17

Начитавшись всякой романтической ерунды, я пребывала в возвышенно-поэтическом настроении, но понимала, что Ярослав Тропинин для меня так и останется Лесом.

Могучим, величественным и прекрасным.

Лесом, что лишь слегка открыл мне свои секреты, позволил прикоснуться к тайнам, но не показал всей своей глубины. Позволил заглянуть в чащу, но не дал войти. Я и не искала пристанища, лишь любовалась его дикой, необузданной красотой. Его смех — как шум ветра в кронах деревьев. Его взгляд — как глубокое озеро, в котором отражалось небо. Я и не думала его приручать, приняв его природную сущность. Он останется для меня воплощением силы и свободы, что будоражит душу и заставляет сердце биться чаще, но не от страсти, а от восхищения. Я унесу с собой лишь отголоски его присутствия: лёгкий аромат хвои и ощущение необъятного простора.

Я поблагодарила его за чудесно проведённое время, он меня — за предоставленное плечо.

— Как себя чувствуешь? — спросила я.

Ярослав пропустил меня в проход, позволив опереться на свою руку.

— Куда лучше, чем до того, как мы встретились, — улыбнулся он. — Как будешь добираться до круизной гавани?

— Вызову такси, — пожала я плечами.

— Меня встречает товарищ. Думаю, в его машине найдётся свободное место.

— Я доберусь сама, Яр. Спасибо! — не хотела я его обременять. Знала, как это неприятно — чужие люди в машине.

— Не говори ерунды, — покачал головой Тропинин. — До корабля я тебя доставлю.

— И всё?! Вы на этом расстались?! — буквально завопила в трубку Римка, когда я всё это ей рассказала.

— Ну, меня великодушно взяли с собой в машину и доставили до места посадки на лайнер. В порту мы вместе стояли в очереди на регистрацию, потом вместе прошли таможню. На борту он отдал мне свой приветственный бокал шампанского. А потом Тропинин поднялся в свой номер люкс с гостиной и балконом, а я спустилась в свою внутреннюю каюту с соседкой и без окон, — ответила я Жабке.

И всё же надо было послушать свой внутренний голос, который советовал ехать в гавань на такси. Этот последний час вместе я чувствовала себя очень неловко.

В машине мужчинам пришлось общаться иносказательно — то, что они обсуждали, явно не предназначалось для чужих ушей (моих в данном случае). А в очереди на регистрацию Тропинина многие узнавали, подходили поприветствовать, что-то спросить, сказать, обсудить — и он был вынужден меня представлять, чего бы не понадобилось, не будь меня рядом.