39

По-хорошему, нам бы с ней поменяться. Мой Дарк идеально вписывался в её образ, а её персиковые розы с серо-голубыми сухоцветами идеально подходили к моему платью и украшениям, но, надеюсь, это заметила только я.

— А как часто мама советует тебе книги? — спросил Шестов, когда фотограф ресторана сделал несколько общих снимков и мы вернулись к беседе.

— Это наша с ней игра с детства. Я выбираю книгу ей, она мне, а потом мы делимся впечатлениями. Только благодаря ей я прочитала Гомера, Данте, Шекспира и Дон Кихота.

— И что думаешь?

— О чём?

— Ну, о Гомере, например.

— Что восхищение классикой — чистый снобизм. Она читается по инерции и скорее ритуальный жест, не имеющий ничего общего с удовольствием, получаемым от чтения. Это невкусно и в целом неудобоваримо в отличие от этого блюда… м-м-м… — замычала я от удовольствия. — А что это, кстати?

— Спаржа на гриле с сыром пекорино, соусом песто и обжаренными кедровыми орешками, — по памяти назвал ингредиенты Андрей.

— Обжаренные кедровые орешки — определённо топ, — кивнула я. — А что читаешь ты?

— Ничего, кроме специальной литературы: статей, журналов и новостей фармбизнеса.

— Знакомо, — кивнула я и покосилась на Тропинина.

Уверена, он специально выбрал место так, чтобы сидеть ко мне лицом. Шестов сидел спиной к нему, спутница Тропинина — спиной ко мне, а мы с Яром — глаза в глаза.

— А мне можно присоединиться к вашей игре? — спросил Шестов.

— Ты серьёзно? — тут же забыла я про Тропинина. — Хочешь обсуждать с моей мамой Гомера?

— Она этого не одобрит?

— Издеваешься? — засмеялась я. — Она будет счастлива. Популяризация культуры и истории, приобщение людей к прекрасному — её миссия. Если она сумеет обратить кого-то, кроме собственной дочери, в свою веру, считай, её жизнь удалась. Но есть одна опасность.

— Дай угадаю. Я рискую её разочаровать?

— Нет. Хуже. Тебе придётся на мне жениться.

Он засмеялся. Вернее, мы оба засмеялись.

— Просто так она тебя не отпустит, — добавила я сквозь смех.

— Пожалуй, я рискну, — ответил Шестов и опустил глаза. — Я даже открыл твоего Кальвино.

— Ну вот, а я как дура распиналась.

Он снова на меня посмотрел, но в этот раз каким-то новым взглядом.

— И как тебе? — спросила я.

Его новый взгляд заставил меня немного сдрейфить.

Я, конечно, понимала: цветы, ресторан — это заявка на свидание. Настоящее свидание, а не просто жест дружеской симпатии, но как-то была не готова, что ли.

— Ну-у-у, такое… Редко встречаются книги, где автор напрямую обращается к читателю. Но мне совсем неуютно от этого. Словно кто-то ломится в мою жизнь без спроса.

— Понимаю, о чём ты. Рут Озеки «Моя рыба будет жить», например, написана в том же стиле. И вот её я читать не смогла. Все эти вопросы: «Кто ты? Какая ты?» — попахивали маньячеством и вызывали у меня стойкую неприязнь и даже страх. Но тогда я поняла, что лауреаты Букера в принципе не моё.

— А кто тебе нравится?

— Я фанатка современных авторов и психологических детективов.

— Посоветуешь что-нибудь?