46

— И есть ещё несколько моментов, — добавила я. — Казанова воспитан. Он не ставит женщину в неловкую ситуацию и дорожит её репутацией. Её внутренний мир важен ему не меньше, чем внешняя привлекательность. Он влюблён в женщину целиком — единство красоты внутренней и внешней.

— А бабник, позволю себе предположить, оценивает лишь то, что видит, — усмехнулся Тропинин и скептически скривился.

Да, тему мы, конечно, подняли, для них неинтересную. Но нам, девочкам, понравилась.

— Мне кажется, в чистом виде такие мужчины встречаются редко, — сказал Шестов, — чаще что-то среднее.

— А я бы сказал, что все Казановы — бабники, но не все бабники — Казановы, — улыбнулся Тропинин. — Но бабник может влюбиться — и все остальные женщины потеряют для него интерес, а полигамность Казановы — принципиальна. И в этом их главное отличие.

— Обычный человек, хоть мужчина хоть женщина, в принципе полигамен, пока не влюблён, и моногамен — когда влюбился, — сказал Шестов. Он пожал плечами. — Так устроено природой. Разлюбил — и снова в поиске, снова полигамен.

— А не разлюбил — и врёшь сам себе, — посмотрел на него Тропинин.

— Все мы не идеальны, — развёл руками Андрей. — Ну что, шампанского? — посмотрел он на меня. — Начнём уже этот вечер?

— Мне кофе, — попросила я.

— А у меня от этих разговоров аппетит разыгрался зверский. Пошла я к шведскому столу, — сказала Таня.

— Принести тебе что-нибудь? — спросил меня Тропинин, когда они оба ушли.

— Мне принесёт Андрей. А ты больше казанова или бабник? — спросила я.

— Я ни то и ни другое. Я обычный парень, Лик. Самый обычный, — ответил он.

Ну, если и он сольётся, подумала я, глядя Тропинину в спину, то и чёрт с ним.

Чёрт с ними со всеми. Я не за этим сюда приехала.

Я ничего не находила, мне нечего и терять.