47

Согласно программе, первые три часа предполагали торжественную часть: фуршет, поздравления, концерт. Встреча Нового года, хоть и чисто символическая, но всё же в полночь, а затем… Затем карнавал: маски, костюмы, ведущий, какие-то конкурсы и танцы до утра.

Поздравления и концерт в этот раз перенесли из концертного зала в банкетный — самый большой из всех баров, но я не собиралась напиваться, я собиралась веселиться.

Петь, танцевать, участвовать в конкурсах и, конечно, отрываться на карнавале.

И сидящий с унылым и каким-то озабоченным лицом Шестов был мне в этом не помощник.

— У тебя всё в порядке? — спросила я, когда он принёс нам по кофе и тарелку с закусками.

— Да. Вполне. А что?

— Ты какой-то кислый.

— Подозреваю, это моё обычное состояние, — улыбнулся он. — Не бери в голову.

— Постараюсь, но если я могу… — начала было я, но не закончила, увидев, как он качает головой.

Нет, так нет, настаивать я не собиралась.

Кое-как отсидела скучный концерт, а когда все высыпали на украшенную мишурой палубу, где повесили часы, символически отчитывающие последние минуты уходящего года, наткнулась на Машку.

— Если что, я могу взять на себя Шестова, — заговорщицки шепнула мне подруга.

— Да ради бога, если хочешь, но, боюсь, он сам сольётся, — шепнула я в ответ.

И хоть Шестов стоял рядом, и мы вместе со всеми орали: «Пять! Четыре! Три! Два! Ура-а-а!» — обниматься мы кинулись с Машкой.

Чья-то рука всё же скользнула по моей обнажённой коже под общий шум, звон бокалов и бой курантов. Прижала к себе.

— Счастливого года, — шепнули губы.

— И тебе! — я повернулась, подняла голову.

Его губы склонились над моими.

— Увидимся на карнавале, — сказали они.

И он исчез.