48

Машка символически нацепила маску и боа. Я же немного заморочилась.

Ну как немного. Половину моего чемодана занимал костюм.

Для Ночного Карнавала, как его отрекомендовали в программе, определили рамки, намекая, что костюмы единорогов и смешариков будут неуместны, но и не исключительно Чумные доктора, Джокеры и Коломбины, как в Венеции. Пираты, вампиры и прочие сомнительные личности приветствуются. И я с удовольствием натянула красный бархатный камзол с золотыми пуговицами, кожаные ботфорты и пояс с большой пряжкой. Лицо спрятала под маской. Волосы — под пиратской треуголкой, заколов узел маленькой шпагой.

— Ох, ни хрена себе! — оценила Машка.

Уперев руки в бока, я по-пиратски, на раскоряку, переступила на месте.

— Яйца не мешают? — заржала она.

— Неа, — выпятила я грудь. — Сейчас ещё пописаю, чтобы наверняка, и всё.

— Ну, встретимся на вечеринке, — подхватила она бокал, с которым пришла.

И мы пошли отрываться по полной.

Я думала, сразу же всех узнаю: лица за неделю на корабле примелькались, тем более многих представили, когда вручали подарки в день «Би Ай Джи», но большинство участников карнавала действительно были в масках. Причём в настоящих, закрывающих всё лицо. Одних морет — масок в виде чёрного круга с прорезями для глаз — я насчитала с десяток. Были популярны и маски кота, подозреваю, настоящие, привезённые из Венеции. Нашёлся и Чумной доктор с золочёным «клювом», да не один. И маски Венецианской дамы, под одной из которых явно скрывался мужчина. И остроносые маски Баута. Но больше всего было белых, безликих масок Вольто, что в переводе означает «гражданин», «горожанин», но ещё их называют «призрак» или «лицо».

Моя мамстер сняла про Венецианский фестиваль целый цикл репортажей, проведя в Венеции без малого месяц. И я трижды возвращалась к её заметкам, когда собиралась в круиз.

Расхристанный ведущий в белой рубахе навыпуск, кожаных штанах и треуголке с накладными кудрями был больше похож на приговорённого к казни, чем на героя венецианского фестиваля, но зажечь публику умел.

Он вкратце рассказал историю создания фестиваля, ненавязчиво вводя присутствующих в курс дела. Но как же далека была эта прилизанная версия от настоящей, рассказанной моей родительницей.

— У твоей мамы история позабористей будет, — сказал мне Шестов, испортив всю интригу.

На нём тоже была маска, но он был скорее в образе мушкетёра, с белым плюмажем на шляпе и в коротком плаще. Персонажей в образе мушкетёров, Зорро и Призрака оперы на празднике тоже хватало. А ещё я видела парочку вампиров, и куда же без гондольеров.

— Я надеялась, ты меня не узнаешь, — слегка расстроилась я.

— Я и не узнал. Просто подошёл к самой красивой пиратке на корабле, а потом почувствовал твои духи.

— А что написала твоя мама? — выдала себя и Татьяна, хотя вот её, закутанную с ног до головы в красный с золотом шёлк, я бы точно не узнала.

— Что Венеция прославилась совсем не каналами и не благодаря чудесному цветному стеклу. В пятнадцатом веке это был город-бордель, переполненный жаждущими разврата мужчинами: горожанами, купцами, дипломатами и моряками из далёких стран. А ещё венецианцы придумали самый безумный и сомнительный праздник в мире, главная идея которого — маска, а назначение маски — грешить на условиях анонимности, — ответила я.

— Бог не видит твоего лица, а значит, не может наказать. А поскольку остальные твоего лица тоже не видят — можно предаваться любым утехам, включая самые пикантные их разновидности, — добавил Андрей.