49

— Это был настоящий разгул безумия. В маске дож мог сплетничать с уличным торговцем, монах — бросать кости с куртизанкой, знатная дама — флиртовать со слугой. Надев маску, женщины получали все права сразу, без революции: наставлять рога своим опротивевшим мужьям, а переодевшись мужчиной, потрещать за дела или за политику. Отправленные в монастырь бесприданницы за два месяца маскарада брали от жизни столько, чтобы оставшиеся десять было за что раскаиваться. И главное правило карнавала: «Делаем вид, что не узнаём друг друга», привлекало в Венецию множество знатных особ, которые искали приключений на свои аристократические задницы, — практически процитировала я. — Но потом пришёл Наполеон и всё испортил. Карнавал отменили. И в том виде, что его знают сейчас, — это просто детский утренник.

Я обернулась, словно почувствовав на себе взгляд, хоть с детства считала глупостью, что взгляд можно почувствовать. Просто я его ждала и не знала, как он теперь выглядит. Не была уверена, что его узнаю, поэтому не то чтобы нервничала, скорее волновалась. Приятно. Возбуждённо.

Кто он? — задалась я вопросом, рассматривая маски. Загадочный Чумной доктор, что, пользуясь анонимностью, не сводит с меня глаз? Пьеро с нарисованной слезой, что поднял бокал в мою честь? А может, Кот с золочёными щеками?

Доктор был слишком крупным, Пьеро — мелким и худым, Кот смеялся противным высоким смехом — легко отметала я все кандидатуры. А потом почувствовала взгляд.

В длинном чёрном плаще, скрывающем фигуру, надвинутой на маску шляпе с чёрным плюмажем, он опирался плечом о стену. И, кажется, был живым воплощением, если не Джакомо Казановы (хоть от него и открестился), то как минимум Дон Жуана.

В белой маске Баута, что не мешала дышать и говорить, в отличие от остальных масок, так как её острый подбородок и впалые скулы как бы отодвигали маску от лица, он был чертовски хорош.

Я подумала, что карнавал — идея, конечно, интересная, кто бы её ни придумал. Но красивый мужчина, стройный и высокий, в маске и плаще выглядит ещё красивее и загадочнее, а, например, упитанного коротышку, сколько ни ряди, хоть в средневековый дождевик, хоть в доспехи — не стать ему Дон Кихотом, так и останется в лучшем случае Санчо Пансой.

— Мне кажется, нам ненавязчиво намекнули возродить традицию в том виде, как она была, — сказал Голос.

Если на счёт фигуры я всё же сомневалась, то этот тягучий баритон узнала сразу.

И непременно ответила бы Тропинину о возрождении традиций, но ведущий объявил о наборе желающих на первый конкурс, и я вытянула вверх руку.