56

Шестов встречал меня в аэропорту.

Высокий, стройный, темноволосый. В идеально выглаженной рубашке, в чёрном кашемировом пальто, с букетом в руках он был таким красивым, что если бы я не влюбилась в него до этого, то непременно влюбилась бы сейчас.

— Святую душу моей бабушки, я так по тебе соскучилась! — повисла я у него на шее.

— Я тоже, — шепнул он мне на ухо.

— Как там мой кумкват? — прижала я к себе букет, пока он вывозил тележку с моими новыми чемоданами.

Два у меня было и так. Третий мне под завязку набила мама, весь год методично скупая всякие шанели и диоры во всех уголках мира, где была. Методично приучая меня к прекрасному, она не гнушалась этого и в одежде, хотя её склонности меня «наряжать» сопротивлялась сильнее всего. Но у неё был жёсткий аргумент: «Ты всегда будешь моей маленькой девочкой, которой я никогда не устану дарить платьишки». Последнее слово было из моего детского лексикона, у меня не было шансов.

— Ещё держится, — ответил мне Шестов. — Но боюсь, я его залил. Так боялся, что он засохнет. Ну, будет повод привезти тебе новый, — улыбнулся он.

У него была идеально чистая машина. Большая и удобная.

И мне ещё только предстояло его узнавать. Я с предвкушением готовилась делать это каждый день с большим удовольствием. И почему-то была уверена, что нет, он меня не подведёт. Удивит — да, восхитит — непременно, но подвести — нет.

Знала бы я тогда, как сильно ошиблась.