57

Год и два месяца спустя…

Входная дверь хлопнула.

— Андрей, ты? — крикнула я из комнаты.

— Да, — ответил Шестов.

В комнате, где на табуретке я вешала штору, орало радио, поэтому я толком не расслышала, что он сказал после.

— Я сейчас. Уже заканчиваю. Чёрт! — укололась я забытой в подвёрнутой ткани иголкой.

Выдавила каплю крови, засунула палец в рот, чтобы не запачкать ткань, и с облегчением наконец закончила.

Спрыгнула. Расправила складки серого габардина. Оглядела снизу дело рук своих, подпевая старому мотивчику, перепетому на новый лад.

— Как тебе? — с гордостью повернулась я к любимому мужчине.

Новые шторы, картина, подушки на диван, ковёр — я наконец закончила комнату, решив, что начало февраля — самое время для весны. Дни становились теплее, солнце ярче, сосульки длиннее.

Весенний Париж — так условно назывался мой дизайн, который поддерживала цветущая на фоне Эйфелевой башни вишня в фоторамке, по-французски белые молдинги на белых стенах, розовый тюль, подушки в тон и серый ковёр.

Андрей стоял в дверях, но почему-то так и не разулся, не снял пальто.

— Нравится? — переспросила я.

Он кивнул вынужденно, напряжённо.

— Лика, я… — начал, но не договорил. По шее остро прошёлся кадык.

И я, конечно, всё это видела, слышала, понимала: что-то не так, но довольная проделанной работой и полученным результатом, как тот гружёный состав на полном ходу, не могла остановиться, продолжала «нестись».

— Представляешь, прислали не тот…

— Лик, я ухожу.

— …размер, а я… Что?

— Я ухожу, — повторил Шестов.

Будь я паровозом, сейчас из-под моих колёс точно полетели бы искры, с такой силой я нажала на тормоз.

— Куда? Зачем? У тебя ещё дела? А я там ужин… — перекрикивала я музыку.

— Нет. Я ухожу от тебя. Я люблю другую.

— Другую? — я, наконец, остановилась. И застыла, как вкопанная. — Алиса! Выключи радио!

Оглушительная тишина оглушила в прямом смысле слова.

В ушах стоял гул. В голове — гул. Мозг отказывался принимать услышанное.

— Ты любишь другую? — не знаю, зачем я повторила: чтобы он понял, что я его слышала, или пытаясь убедить себя, что мне не показалось.

— Прости, — он не опустил глаза. Смотрел на меня побитой собакой. Преданно и грустно. — Мне очень жаль.

— Жаль чего?

— Что всё сложилось так. Лик, я не хотел. Это не из-за тебя. Я…

Он говорил, говорил, говорил, плохо скрывая желание со всем этим быстрее покончить. В потоке слов, что обычно зовут банальностями, я слышала «ошибся», «заново», «не прошло» и, наконец, сообразила, о ком он говорит.