58

— Ты возвращаешься к бывшей?

— Мы встретились случайно. Потом она позвонила. Клянусь, ничего не было, я тебе не изменял, — он поднял руки, словно я наставила на него ружьё. — Но старые чувства… они… они никуда не делись. Лик, отпусти меня. Пожалуйста!

Я покачала головой, не веря, что всё это происходит на самом деле.

Попятилась, рухнула на табуретку, с которой минуту назад спрыгнула такая счастливая.

— Господи, какая же я дура, — выдохнула я.

Дура, что ждала предложения. Сначала на Новый год, потом на Четырнадцатое февраля. Мне казалось, всё идёт к этому.

Дура, что думала, у нас всё хорошо.

Дура, которая так и не поняла, что сердцу не прикажешь.

У нас ведь и правда было всё хорошо. Но он…

Я зажала руками рот. Наверное, мне надо было крикнуть «Убирайся!», словно он не сам ушёл, а я его выставила, но у меня не было сил не то, что кричать, даже говорить. Я с трудом могла просто дышать. Казалось, я вздыхаю раскалённый металл, а не воздух — такой болью отдавался каждый вздох.

Пока я пыталась просто выжить, Шестов побросал в сумку какие-то вещи и отключил от телевизора игровую приставку.

— Я оплатил счета за квартиру, — сказал он, держа в руках свою «плойку» — то ли PS 5, то ли 6. — Всё, что купил тебе и мы купили вместе, я забирать не буду. Телевизор тоже оставлю, — махнул он рукой на плазму на стене.

Я, наверное, должна была сказать «спасибо», она стоила кучу денег, но в тот момент была не в состоянии оценить ни его щедрость, ни его заботу.

Он ушёл в тот же вечер. Точнее, в тот же момент.

С его стороны это, видимо, было милосердие: не отрезать хвост по кусочку, а отрубить сразу.

Я так себя и чувствовала — радостно вилявшим собачьим хвостом, который отхреначили по самые яйца. И ничего милосердного в этом не видела.

Несколько слов — и года совместной жизни как не бывало. И той жизни, что виделась мне впереди — тоже. Больше нет. Не будет. НИКОГДА. Ни волнующего предложения, ни красивой свадьбы, ни пухлых малышей с ямочками на щёчках. НИ. ЧЕ. ГО.

Словно всё было хорошо, а потом я сорвалась с обрыва и теперь лечу на дно самой глубокой пропасти, какую только можно придумать.

Но никто не видел, как я сорвалась. И никто меня не спасёт.

Меня воротило от ужаса и от его вымученных слов.

И когда он открыл дверь, за которой его ждёт «другая», нервно покусывая губу и посмотрев на часы, чтобы с ней сегодня, прямо сейчас отпраздновать начало новой жизни и слиться в страстных объятиях, зачем-то спросила:

— А где?

— Что? — обернулся он.

— Где вы встретились?

— Лик, да какая уже разница.

— ГДЕ, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ВЫ ВСТРЕТИЛИСЬ?! — подскочила я.

Он посмотрел на меня всё теми же глазами побитой собаки, в которых читалось: конечно, это было вовсе не случайно, Лика, совсем-совсем неслучайно.

— Это не то, что ты думаешь.

Хотела бы я знать, что я думаю.