65

Я хандрила. Скучала. Тосковала.

Я отдала бы всё, чтобы он вернулся. Я бы простила, смирилась, сделала всё, что он хочет.

Но он не возвращался. Ни разу не позвонил и не написал.

Какое-то время я следила, как огонёк, извещавший о присутствии Шестова в сети, загорается и гаснет, но моя гордость ни разу не позволила его набрать. А может, не гордость, а что-то другое: упрямство, достоинство, самоуважение. И, наверное, это не единственное, за что я могла собой гордиться, но была настолько уязвлена, что молчала, даже не удалив его контакты.

Я терпеливо ждала, что меня отпустит, ведь боль не может длиться вечно.

Но время шло, а легче не становилось.

— Как ты справился, когда мама ушла? — спросила я отца.

Мы сидели на участке, где он построил дом. Вернее, я сидела, опираясь спиной о ствол старой груши, вокруг которого отец соорудил удобную шестигранную лавочку, а он укладывал кирпичами дорожку — не спеша и основательно, как всё делал мой рукастый папа.

— А кто сказал, что я справился? — усмехнулся он.

Отец — единственный человек, который меня ни о чём не спрашивал, не утешал, не вёл со мной душеспасительные беседы и ничего не советовал. Он вообще был человеком неразговорчивым, но его молчаливая поддержка и личный пример были мне дороже других.

С год назад его повысили, вернее, предложили должность директора. Он согласился, и я им очень гордилась. А ещё… у него явно кто-то был. Он прям светился изнутри — и этот свет давал мне надежду.

— Пап, но ты же справился, — покачала я головой, не веря.

— Конечно, справился, ребёнок, — улыбнулся он. Обожала это его «ребёнок». «Ребёнок, пошли!», «Ребёнок, держи!» — только папа так умел. — И уже давно ни о чём не жалею.

— Не хочешь меня ни с кем познакомить? — невольно любовалась я светом, что от него исходил.

— Пока нет, но… как знать, — он поднял на меня глаза. — И ты справишься, Лик.

— Что нужно делать? — вздохнула я.

— Ничего особенного. Жить. Делая по крошечному шажку, идти вперёд. И однажды ты вдруг обернёшься и поймёшь, что ушла так далеко, что уже не о чем печалиться.

— А если бы мама вернулась? Ты бы её не простил?

— Мне не за что её прощать, — покачал он головой и аккуратно отколол кирпич, ровно сколько нужно. — Сердцу не прикажешь. Разлюбила, значит, разлюбила.

— А ты её разлюбил?

— Мы в жизни любим только раз… А после ищем лишь похожих… — процитировал он Есенина. — Не знаю. Это сложно. Но мне важно знать, что у неё всё хорошо. Не знаю, что думает об этом твой Андрей, но, боюсь, он сторонник той же теории. Это не твоя вина и не его. Он попытался и не смог. Но ты сможешь. Потому что он — не твоя история.