66

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, и всё. Да, тебе понадобится время. Возможно, больше, чем тебе хотелось бы, но твой тот самый — не он, — повторил папа, — как бы ты себя в этом пока ни убеждала.

Я была ему благодарна за то, что он не сказал о Шестове ни одного плохого слова.

Тогда мне было это очень важно.

Римка столь лояльной не была. Она и так относилась к мужикам без особого пиетета, а к таким, как Шестов, — особенно. Не потому, что он меня бросил (это она сочла закономерностью), а потому, что был слишком положительным. Не просто скучным, а правильным до тошноты.

— От таких обычно больше всего бед, — говорила она мне ещё в Москве, когда мы встречались после круиза.

И хотелось бы сказать: накаркала, но она не «каркала» и даже не предупреждала, всего лишь делилась личным опытом.

— Мой козлина бросил меня после того, как увидел, что я дерусь. Ну, ты помнишь.

Могла ли я забыть! Как её красивый до мурашек роман закончился в ресторане, где до Римки с подругой докопались какие-то наглые писюхи.

То ли Римкина подруга на мужика писюхи не так посмотрела, то ли мужик на Римкину подругу. Римка позвонила Ренату (дай бог памяти, Ренат он был или не Ренат), но, пока он приехал, моя интеллигентная до мозга костей Салахова, в которой и в лучшие годы было килограммов сорок пять, а тогда она ещё похудела (любовь же), была вынуждена заступаться за подругу и защищаться.

Её Ренат был в шоке. Хотя разнимали их вообще какие-то левые мужики, подруге выбили зуб, Римке вывихнули руку. Он порвал с ней по телефону. Написал коротко: «Не выношу дерущихся баб». И всё, прошла любовь, завяли помидоры. А тоже был таким рыцарем без страха и упрёка.

Потом она узнала, что беременна. И я уговорила её хотя бы поставить его в известность.

Потом мы обе пожалели, что она последовала моему совету.

Ребёнка она растит одна и поклялась, что сыну, как ей, донор спермы сердце не разобьёт, потому что никогда о нём не узнает.

— Просто у тебя сейчас такой период, — сказала Салахова, когда, очередной раз перечисляя ей достоинства Андрея, я сетовала, что после него никто просто не сможет дотянуться — так высоко он задрал планку, а на меньшее я уже не соглашусь. — Ты его боготворишь, а себя уничижаешь. Он кажется тебе совершенством, и каждое его достоинство лишь подчёркивает твою неидеальность. Но это не так. Как неправда и то, что ты хуже его бывшей. В своих глазах ты не выдерживаешь сравнения с женщиной, к которой он ушёл, и кажешься себе ничтожной на фоне талантливого хирурга. Но всё это тоже полная херня — и скоро это пройдёт.

— Это никогда не пройдёт, — заявила я громко.