74

— Ну, это ты зря, Лик, — покачала головой Настя. — Зачем сразу заявление-то?

— А с чего надо было начать? С унизительного: «Пожалуйста, не надо так со мной»? С гордого: «Что я тебе сделала?» Или с заискивающего: «Ярик Романыч, зайка, давай помиримся»?

— А вы разве ссорились? — поморгала подруга.

— Нет, конечно! — ответила я. — Поэтому и не буду я ему ничего объяснять! И говорить с ним не буду, — шмыгнула я носом.

Да, это на работе я была такая гордая, смелая, отчаянная.

Из дома всё виделось иначе.

Чёртова «серая мышь» опрокинула меня, как кот новогоднюю ёлку.

— Ну, что-то ты совсем расклеилась, мать, — сказала Настя, подливая в бокалы вино.

Наши пятничные посиделки под сериал сегодня рисковали перерасти в обычную пьянку под бубнящий телевизор.

У подруги не ладилось с МЧ — её молодой человек, по всем признакам, завёл себе новую подружку. На мою голову явился Тропинин.

В общем, бутылка красного сухого пустела подозрительно быстро.

— М-м-м, люблю это македонское вино, — отставила бокал Настя. Достала изо рта кошачью шерсть (Филька, сволочь, опять лазил по столу). Подала мне комок салфеток, надранных из коробки. — Не стоит он твоих слёз, Лик. Вот ещё, плакать из-за директора! Работу бросать! Ну мышь и мышь. Пренебречь, вальсируем! Он потому и задирается — видит, что ты реагируешь. Шли его на хер. Шестова же послала. И этого шли.

— Шестова я не слала, — вытерла я глаза. — Я планы строила, мечтала, предложения ждала. Это он меня бросил. Как рыцарь, сука. Я люблю другую. Отпусти меня! — передразнила я, взмахнув бокалом. — Они даже не переспали, пока мы не расстались, — не знаю, по какому кругу посвящала я подругу в подробности, которые она, конечно, не забыла, но великодушно позволяла мне излить душу. — Такой весь честный, благородный, порядочный. За квартиру на месяц вперёд заплатил, всю технику, что мы вместе купили, оставил. Телек этот, — кивнула я на панель с чуждыми нам сейчас страстями на экране. — Забрал только свои вещи, игровую приставку и ушёл, — шумно высморкалась я.

Иногда, особенно в те трудные дни, когда Андрей только ушёл и меня словно засасывало в чёрную дыру — хотелось выть и грудь царапать ногтями от боли, — я думала, что лучше бы он мне изменил. Я бы так не тосковала, прокляла его и забыла, а не цепенела в растерянности: как так можно?