75

За что? Почему? Ещё вчера он грел мои вечно холодные ноги. Ещё вчера шептал на ухо всякие глупости, от которых по коже бежали мурашки, а на губах расцветала дурацкая улыбка. Ещё вчера брошенная на стул рубашка пахла им — терпко, уютно, домом.

А сегодня он пришёл с работы и сказал, что любит другую.

Лучше бы он вёл себя как козёл, я бы разлюбила и ни ни разу не пожалела. Лучше бы он пил, скандалил, пропадал ночами. Я бы знала врага в лицо, я бы боролась с ним или сбежала, но я бы знала. Я бы видела трещины в фундаменте, чувствовала сквозняк в щелях, ощущала трупный запашок предательства, а не жила в тёплом, залитом солнцем доме, который внезапно рухнул, погребая меня под обломками вчерашнего счастья.

Но нет.

Он был воплощением всех девичьих грёз.

Щедрый, нежный, заботливый.

Сильный, умный, красивый.

И оставил в сердце не просто пустоту — руины.

Прошёл год, и я до сих пор не выбралась из-под этого завала.

— А может, оно и к лучшему? Может, мне сразу надо было сменить работу? — смотрела я вглубь стакана из толстого синего стекла в поисках истины.

— Да, пойти к Шестову в «Фарм-Компас», — усмехнулась Настя. — Ты же любишь свою работу, Лик. Тебе нравится «Альфарм». Ты работала там до Шестова и до этого нового директора. Там ты на своём месте! Поэтому не пошёл бы он лесом!

— Какая ирония, — усмехнулась я, вспомнив, как впечатлил меня Яр при первой встрече, что я даже назвала его Лес. Загадочный, необъятный, сказочный и какой-то там ещё.

Сейчас я бы назвала его дремучим. Буреломом, через который продираешься, цепляясь одеждой за колючие ветки, рискуя выколоть глаз и постоянно оступаясь на скользком мху.

Дремучим, непроходимым, глухим.

— И плакать из-за работы точно не стоит, — погладила меня по спине Настя.

— Просто обидно, — всхлипнула я. — Я только оживать начала. Костюм новый купила, подстриглась, накрасилась, туфли как дура нацепила. А он — мышь! Унылая, безликая!

— Тьху ты! Аж вино в глотку не лезет, — отставила бокал Настя. — Что ты, мать, уже всё, что могла, собрала. Он, может, и не внешность твою имел в виду. И наивной назвал не потому, что в профессионализме твоём сомневался, а потому что хотел защитить. Ты ради этих чёртовых клиентов стараешься, цены держишь, торгуешься за каждую копейку, отсрочки у поставщиков выбиваешь, а он знает — клиентам плевать. Они сегодня у вас купят, завтра — там, где лучше условия предложат. Он бизнесмен, опять же, у него на первом месте прибыль, а не эмоции.

— Да у нас и так клиентов почти нет. И держатся они на честном слове — на лояльности. Берут, не глядя на цены, что есть, или заказывают, что надо, и ждут, потому что прошлого директора хорошо знали и уважали, потому что девки в отделе продаж ради них костьми ложатся. Всё на этом и построено: мы к ним с душой, они к нам. А Тропинин этого не понимает, — отмахнулась я и вытерла нос рукой. — Честно говоря, плевать уже. А ты моя подруга и должна меня поддерживать, а не спорить.

— Так я и поддерживаю, — глотнула она вина, снова вытащила изо рта кошачью шерсть и посмотрела на меня вопросительно. — Подожди, ты сказала «Тропинин»?