Дежурство тридцать первое

Девятое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

После тренировки Ячер слонялся по комнате и перебирал в голове слова и реакции Уны за вчерашнюю ночь. То, что ей плохо, не вызывало сомнений. Вопрос был в том, почему ей плохо?

Ладно, это тупой вопрос. Несите следующий.

Сначала заражение ядом, потом нападение, плюс Реоль… или сам Ячер?

Кажется, вчера её бесили оба, а это уже совсем никуда не годилось. Бесить её должен женишец — это исключительно его прерогатива.

Так что надо как-то выруливать из этой ситуации.

Чего у Ячера не отнять — так это умения реабилитироваться. В этом он хорошо поднаторел, и теперь думал, что со стеллажом и книжкой дал лишку.

Нужно срочно исправляться, иначе Уна от него сбежит, чего ему совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы сбежал Реоль и больше на горизонте не появлялся, мотал хвостом в каком-нибудь другом месте.

А ещё Ячер чувствовал, что перебарщивает с давлением. Но Уна ему так нравилась! Она была такая смешная в своей напускной строгости, что он просто не мог не пытаться её немного расшевелить и заставить улыбаться.

Только вчера она не улыбалась.

Значит, он всё делает неправильно, нужно менять тактику.

Ячер прикидывал, чем может порадовать свою несчастную ассистентку, и наконец его осенило.

Спустившись вниз, он нашёл её в кабинете.

— Лунного вечера, моя прекрасная неневеста, — поздоровался он. — Собирайся, мы поедем в гости.

Уна напряглась, скованно кивнула в качестве приветствия и сипло спросила:

— К твоим родителям?

— Нет, к ним мы поедем на Длинную Ночь, а сегодня мы поедем в Седьмую эскадрилью. Я так ужасно соскучился по Кеммеру! Проснулся и понял, что жить без него не могу. Последний раз видел его давным-давно, прямо-таки в невообразимое давнище. Нужно срочно это исправить. А, ну и ты заодно с сёстрами повидаешься, — подмигнул он своей ассистентке.

Её взгляд потеплел:

— Как ты догадался, что я соскучилась по сёстрам?

Ячер мысленно поздравил себя с тем, какой он молодец. Он подозревал, что между близняшками вышел разлад, раз Лира даже не приехала навестить Уну. В их отношениях явно назревало либо примирение, либо ссора, а для любого из этих важных мероприятий они должны находиться в одной комнате. Именно заботу о последнем пункте он и решил взять на себя.

Если близняшки разругаются в пух и прах, то он утешит Уну, а потом свозит в Седьмую эскадрилью ещё раз. В конце концов, для чего ещё нужны родственники, если с ними не ругаться? Не с посторонними же заниматься таким интимным и важным делом?

Вести мобиль он решил сам. При Плёзе не побеседуешь, а Ячер рассчитывал по дороге в эскадрилью разговорить свою неневесту. Голос к ней постепенно возвращался, вот пусть им и молвит, что её гложет.

Он помог ей собраться, вручил коробку конфет, чтобы не ехать с пустыми руками, а затем вывел из госпиталя и усадил на переднее пассажирское сиденье магомобиля. А сам прикидывал, что если после эскадрильи свозить Уну на ужин в какое-нибудь приятное место, то она оттает. А если Реоль решит заехать обсудить вчерашнее фиаско, то их не будет на месте.

Ну разве Ячер не гений?

Стоило им тронуться, как он спросил:

— Ты сама расскажешь, что происходит, или мне начать применять запрещённую технику пыток декламацией поэзии собственного сочинения?

— Лиора не пишет и не приезжает, — коротко ответила Уна. — И меня это расстраивает.

— Очень?

— Очень.

— Та-а-ак… — протянул он, выруливая из ворот. — Тебе говорить больно? Или расскажешь предысторию?

Уна какое-то время помолчала и ответила:

— Говорить не больно, просто голос словно чужой. Неприятно. А с Лирой — я не знаю, в чём дело.

— Может быть такое, что она тебя избегает? Как часто она вообще избегает проблем?

— Постоянно. Но… я же ничего плохого ей не сделала! С тех пор, как она вышла замуж, я старалась быть на её стороне и даже перед Бреном защищала, как умела… — в голосе Уны звучала обида.

— Старалась быть на её стороне или искренне поддерживала её выбор? — спросил Ячер и коротко взглянул на неё.

Нет, надо смотреть перед собой, иначе ещё врежутся куда-нибудь.

— Старалась, — честно ответила Уна.

— Могу ли я выдвинуть предположение, основанное исключительно на личном опыте?

— Да, конечно.

— Смотри, я думаю, что ты очень сильно любишь сестру, а она очень сильно любит тебя. Говорят, связь между близнецами очень крепкая. Так вот, если бы у меня был нормальный брат-близнец, я бы, возможно, сошёл с ума.

— В каком смысле «нормальный»?

— Всё делающий правильно, ничего не забывающий, ведущий себя адекватно и прочее-прочее-прочее. Я бы жил, постоянно тыкаясь в то, что он внешне такой же, как я, но изнутри он нормальный, а я нет.

— Я никогда не говорила, что Лира ненормальная! — возразила Уна.

— Ты — нет. А другие? — полюбопытствовал Ячер. — Она же не могла этого не слышать и не примерять на себя. Когда я первый раз предложил тебе должность, ты сразу отказалась, сказав, что нужна в эскадрилье. А потом передумала. Это связано с тем, что Лира вышла замуж?

— Связано, — признала Уна. — Но ещё это связано со смертью жреца, к которому я очень привязалась. После отъезда Лиры и его смерти мне было слишком сложно находиться в части, я решила сменить обстановку.

— А вы с Лирой об этом говорили? Она не считает, что ты уехала, так как не хочешь её видеть? Она не считает, что ты не одобряешь её брак?

— Может, и считает, — тихо ответила Уна. — Но я не говорила ей, что не одобряю…

— Брось, даже я это понял по тому, как ты отзываешься о Местре. Если она действительно его любит, то сейчас разрывается между тем, что один самый близкий и дорогой человек не принимает другого самого близкого и дорогого человека в её жизни. На её месте я бы предпочёл вообще не видеть тебя, чем оправдываться или защищаться.

Уна молчала целую вечность, а потом едва слышно проговорила:

— Я не собираюсь ругать её или читать ей нотации. Я понимаю, что они с Дервином любят друг друга, и не планирую вставать между ними.

— Но она-то этого не знает.

— Думаешь, она боится моей реакции? Боится столкнуться с осуждением? — Уна повернулась к нему, и он решил съехать на обочину по собственной воле, чтобы не съехать в кювет по воле случая.

Припарковавшись, Ячер повернулся к ней, взял за руки и сказал:

— Уна, я не знаю, что именно между вами происходит, но просто хочу подсказать, как человек, который… ну… скажем так, сталкивался с реакцией окружающих на свою забывчивость и неорганизованность. Иногда тяжело быть на месте Лиры, особенно если у тебя настолько идеальная сестра. У меня не самые лучшие отношения с братьями, потому что мне всю жизнь ставили их в пример, тыкали в то, насколько они лучше. Они чувствовали своё превосходство и не упускали случая поддеть меня, а я огрызался в ответ. Сейчас мы практически не общаемся.

— Но я же люблю её вопреки всему! — жалобно проговорила Уна, а её прекрасные серые глаза заблестели от подступивших слёз.

Ячер сжал её ладошки:

— Возможно, в этом и проблема. Хочется, чтобы любили не вопреки чему-то, а просто так. Без условий и требований. Любили всегда, а не только в те моменты, когда ты соответствуешь каким-то правилам и стандартам, которые не сам придумал.

Уна резко всхлипнула и замерла, не отводя от него взгляда:

— И что мне делать?

— Попробуй порадоваться за неё. Она вышла замуж за любимого парня, который рискнул жизнью и карьерой, чтобы быть с ней рядом, проклятия не испугался. Не знаю, что у них в итоге получится, но это дорогого стоит… Знаешь, чем дольше я думаю о вашем проклятии, тем сильнее оно в моих глазах походит на заградительный барьер.

— Что? — удивлённо переспросила Уна.

— Заградительный барьер, — повторил Ячер. — Кому очень надо, тот что-то придумает, а кто испугается — пройдёт мимо. Ну так и пусть проваливает.

Уна только глазами хлопала удивлённо.

— А как же Брен?

— Ну не знаю… может, найдётся такая девушка, которая проклятия не испугается? — предположил Ячер.

Она замолчала, а он соединил её ладошки вместе и держал их так, чтобы не мёрзли, всё же в машине было прохладно. Зря он о проклятии заговорил, этой темы лучше избегать, потому что она всегда расстраивала Болларов, но Уна вроде бы отреагировала нормально. По крайней мере, плакать расхотела.

Чем больше Ячер обо всём этом думал, тем сильнее уверялся, что о помолвке с Реолем не стали объявлять официально именно из-за проклятия. Видимо, Корвигели настояли на этом, чтобы не уронить репутацию женишца в случае, если он вдруг махнёт хвостом и решит жениться на ком-то ещё.

Собственно, одна из причин, по которой комцель не хотел оставлять их наедине — это чтобы Реоль не смог скомпрометировать Уну. А то как распускать руки — так все первые, а как потом жениться — скажет, мол, извините, я бы рад, но проклятие не позволяет. И свалит в рассвет.

Нет, в порядочности Уны сомнений не возникало, а вот Реолю доверия никакого не было. Это с виду он прилизанный и приличный, а на самом деле может оказаться каким угодно.

Все самые мерзкие гады как раз и выглядят как прилизанные и приличные, уважаемые люди.

Или он чересчур предубеждён в отношении Реоля?

Да нет, вряд ли.

Реоль с первого взгляда ему не понравился, а таких людей Ячер не терпел, а планомерно выдавливал из своей жизни.

Да и вообще, если дело касается таких вещей, то лучше перебдеть. В себе-то Ячер был уверен, поэтому находиться рядом с ним, зятьями и братом для Уны безопасно. А вот насчёт Реоля такой уверенности не имелось.

И проклятие это… Надо обязательно им заняться, мало ли какая светлая мысль придёт?

Однако это всё потом.

Сейчас нужно порешать текущие проблемы, а затем вкусно накормить. Если после такого Уна не повеселеет, то придётся прибегать к тяжёлой артиллерии и откапывать свои юношеские стихи. С серьёзной миной читать весь этот пафос подростковой выделки никак нельзя, настроение неизбежно повысится.

Уна наконец сказала:

— Спасибо за поддержку. Но я не понимаю, зачем тебе это? Зачем так возиться со мной?

— Ты мне нравишься, — честно ответил Ячер. — А у меня редко бывает такое, чтобы человек вот прям искренне нравился, целиком и полностью. Только не подумай, это чисто дружеское расположение.

— А со стороны может показаться, что ты за мной ухаживаешь, как за невестой, — сказала Уна.

— Пусть кажется, какая разница, кто что думает?

— Неужели тебя совсем это не волнует?

— Ну… я же не чек на тысячу арчантов, чтобы греть любую душу? В конце концов, невозможно нравиться всем — не у всех же хороший вкус. А так — меня волнует мнение людей, которые мне нравятся. До остальных дела особо нет. И вообще, мне просто хочется порадовать красивую, умную девушку, от которой зависит порядок в моём кабинете и написание медкарт. Её хорошее настроение — прямо-таки служебная необходимость.

Помолчав какое-то время, Уна робко спросила:

— И чем я тебе так нравлюсь?

Ячер даже испытал прилив раздражения. Почему она вообще такие глупые вопросы задаёт? Он встречал девушек куда менее привлекательных, одарённых и способных, но при этом ведущих себя так, будто окружающие должны целовать подошвы их ног. А Уна словно не понимает своей ценности. И это неправильно. Особенно в отношениях с мужчинами.

Он спросил:

— А чем ты можешь не нравиться? И что за дурацкие вопросы? Какие у тебя вообще недостатки есть? Назови хоть один.

Уна растерялась. И это было так уморительно, что он едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Я скучная, — наконец выдавила она.

— Да ну? Мне с тобой было так интересно, что я этого как-то не заметил. Ты просто не болтливая, но это точно достоинство, а не недостаток. Спроси любого мужчину.

— Я занудная.

— Скрупулёзная и методичная, — парировал он.

— Не умею флиртовать.

— И не надо учиться, от флирта одни проблемы, поверь моему опыту.

— Я иногда слишком долго думаю и не могу принять решение сразу.

— Вдумчивая и основательная.

Уна замолчала, хлопая глазами.

— Ты продолжай, — подначил её Ячер, а когда не получил ответа, продолжил сам: — Любой недостаток — это достоинство, зависит лишь от угла зрения. Кому-то грубая, а кому-то — восхитительно прямолинейная. Кому-то ленивая, а кому-то расслабленная и спокойная. Кому-то назойливая, а кому-то — заботливая и уделяющая внимание мелочам. Уна, я тебе страшную тайну открою: все недостатки субъективны. Даже умение врать, воровать, убивать и соблазнять девственниц может в определённых условиях быть огромным достоинством, особенно если речь зайдёт о каких-нибудь государственных интересах, там стрелочки внезапно начинают не просто поворачиваться, а вращаться с дикой скоростью. Скажем так, разведчик, обладающий этими качествами — золото, а не полуночник.

— Но… есть же объективно плохие вещи. Предательство.

— Допустим. Но их крайне мало. Опять же, предательство может быть оправдано и даже социально одобрено. К примеру, работа двойного агента — втереться в доверие, а потом предать тех, кто ему доверился. И ничего, даже медальки за такое дают. Так что не надо искать в себе недостатки, их с удовольствием найдут твои недоброжелатели и без твоего участия. И раз уж зашёл разговор, то мне интересно: а я тебе что, не нравлюсь, что ли? Я вообще-то считал, что у нас полная взаимность.

Уна смутилась:

— Это неприлично. Не должно быть таких отношений между холостым мужчиной и незамужней девушкой.

— Каких «таких»? Дружеских? Так мы придём к тому, что мужчины и женщины не могут быть друзьями, а это неправда. Я вот прекрасно дружу с некоторыми представительницами противоположного пола. Знаешь, есть разные формы притяжения между людьми. Все почему-то всегда вкладывают во влечение разнополых людей друг к другу романтический подтекст. Но это глупость. Виды любви есть разные. Вот у нас с тобой — филия.

— Филия? — переспросила Уна.

— Да. Это симпатия и взаимное расположение. Дружеская любовь. Вот, к примеру, у меня есть друг, который обожает в горы ходить. Погода мерзейшая, вечно какие-то проблемы возникают на склоне, а его за уши не оттянешь и домой не загонишь. Интересы у нас диаметрально противоположные, но каждый раз, когда он оказывается в городе, я бросаю все дела и еду встречаться с ним, потому что мне нравятся его дурацкие истории. Заметь, сам я никогда на подобный поход не подпишусь, я слишком ценю комфорт и наличие под рукой горячего хлеба, но друга искренне обожаю вместе с его странным чувством юмора, хотя, казалось бы, мы абсолютно разные. Меня он устраивает таким, какой он есть, я не хочу его менять, мне просто нравится его компания. Я не воспринимаю как предательство то, что он в горах проводит в пять раз больше времени, чем в столице. А вот жена его, конечно, со мною не согласится. Потому что у неё совсем иные чувства к мужу и называется её любовь иначе.

— Как? — заинтересовалась Уна.

Поняв, что ассистентка вовлеклась в разговор и больше не грустит, Ячер вырулил с обочины и потихоньку покатил в направлении эскадрильи.

— Прагматическая любовь. Назовём её прагмой. Это влечение партнёров, делающих одно дело. Не имеет значения, какой у них проект — это может быть хоть семья, хоть совместное производство подшипников. Прагма основана на общих целях, общих интересах и общих достижениях. В такой ситуации отсутствующий партнёр — это реально предательство. В такой паре важно вместе вкладываться в общее дело, иметь общее занятие. Если спросишь, то я отвечу, что между Десаром и Кайрой очень много именно прагматической любви, и такие браки обычно весьма крепкие. Но только если конечные цели не меняются.

— Почему тогда ты критикуешь моё желание выйти замуж за Реоля? Ведь у нас общая цель — создание семьи.

— Потому что успешный брак не может быть основан только на одном виде любви, их должно быть как минимум два, а лучше — все три.

— А какой третий? — тихо спросила Уна.

— А вот третий — это как раз эротическое влечение. Та самая страсть. Можно испытывать её к женщине, с которой даже поговорить не о чем. Или к подруге и быть ещё и любовниками, но при этом не стремиться в брак, потому что цели у вас разные, да и партнёров из вас не получится. Так вот, у нас с тобой филия и немножко — прагма. Общее дело и взаимная симпатия, хотя мы совершенно разные. Это мощная основа для хороших отношений. Кстати, вот Эней мне тоже нравится как коллега и как друг. Если он вдруг решится вляпаться в глупость наподобие договорного брака, то я обязательно вмешаюсь. Самая большая ошибка — это жениться из-за одной лишь страсти или из-за одного лишь желания создать семью. Брак — это на всю жизнь, в нём нельзя соглашаться на меньшее. Это моё мнение.

Ячер подумал, что предложение Роузы было соблазнительно как раз тем, что физически она его привлекала — всё же красивая девушка. И дело у них общее, а значит, имелись общие цели. Проблема только в том, что её настойчивость раздражала, а у неё были и другие цели — ребёнок, семья и очаг. Самого Ячера очаги интересовали лишь воспалительные, а на них крепких отношений не построишь. Да и глубокого интереса к бывшей ассистентке он не испытывал, мог, конечно, поболтать с ней о всякой ерунде, но безостановочно находиться рядом часами и днями? Нет.

Уна — дело другое. С ней он готов проводить сколько угодно времени, и всё в ней такое ладное и приятное — услада для глаз и ума. А вот физического влечения он к ней не испытывал, скорее хотел опекать и направлять. Возможно, играла роль разница в возрасте или же её скромность, закрытость и строгость, которые он совершенно не считал привлекательными. Да и пресловутые цели в виде детей и невоспалительных очагов по-прежнему не разделял, а значит, достойного партнёра из него не получится.

Зато благодаря отсутствию сексуальной тяги он наслаждался общением с Уной по полной программе и чувствовал себя с ней абсолютно естественно и свободно.

Она тоже постепенно раскрывалась. Раньше вела себя скованно, а теперь вот делилась сокровенным, да и мимика в его присутствии у неё становилась живой, а лицо переставало походить на маску вежливости. Рядом с ним Уна оттаивала, и он искренне надеялся, что она в конце концов даст Реолю отставку, найдёт себе нормального парня и выйдет замуж по любви.

Такая девушка определённо заслуживает того, чтобы её любили по-настоящему.

Приободрившись, Уна наблюдала за пейзажами из-за окна. Снег разошёлся не на шутку и валил большими пушистыми хлопьями, да так густо, что дворники едва-едва справлялись с работой. Зато салон мобиля наконец согрелся, стало тепло и уютно.

Видимость на дороге упала если не до нуля, то близко к нему, поэтому Ячер сбавил скорость и ехал медленно. Торопиться-то им всё равно некуда.

Прекрасно осознавая свои недостатки в том числе как водителя, Ячер никогда не лихачил, особенно если вёз пассажиров. Хоть он всеми фибрами души и ненавидел излишнюю ответственность, но когда жизнь вынуждала, принимал её в полном объёме и честно старался быть лучшей версией себя. Хотя бы минут на тридцать — сорок.

Уна неожиданно спросила:

— Расскажи, каково это — учиться в академии?

— Ну…

Ячер попытался вспомнить какую-нибудь приличную байку из студенческих времён, однако на ум приходили лишь весёлые истории, начинавшиеся с «однажды мы с друзьями напились винища». Со стороны могло показаться, что он какой-то синий маг в пятилитровом поколении, хотя на самом деле это было не так. Алкоголь категорически плохо совмещался с зельем, которое он принимал ежедневно, поэтому последние годы комцель выпивал исключительно редко и лишь по очень большим праздникам.

— Вообще, учиться весело. Я вот, к примеру, научился понимать женские намёки. До академии я этого категорически не умел.

— С трудом представляю. Мне кажется, что ты очень… сметливый, — с полуулыбкой проговорила Уна.

Ячер хмыкнул и сказал:

— Ты ничего не знаешь о том, каким я был раньше. Одну половину намёков пропускал мимо ушей, так как отвлекался. Вторую — потому что просто был малолетним дебилом, который не знал, с какой стороны к женщинам подходить нужно.

— Не верю, — чуть поддразнивая, проговорила Уна. — Требуются доказательства.

— Этих доказательств у меня — как снега в декабриле. К примеру, однажды мы с другими первокурсниками немного выпили строжайше запрещённого в кампусе вина и играли в карты на фишки. Кто теряет все фишки, тот выполняет желание. В финале мы схлестнулись с одной девчонкой, и у меня были хорошие карты. Я чей честно сказал: «Да куда ты лезешь, я тебе сейчас навтыкаю». Она лишь рассмеялась. В итоге всё закончилось ничьей. После вечеринки она помогала прибраться, так мы остались в комнате вдвоём. Когда закончили уборку, она подошла ко мне вплотную и дразняще сказала: «Вот ты врун, обещал навтыкать, а сам всего лишь заставил посуду убирать». Я ответил: «Ну, может, в другой раз навтыкаю». Она такая: «Зачем откладывать? Ты можешь это сделать прямо сейчас…». Знаешь, что я ответил? Я ответил: «Сейчас не получится, карты Ирвен унёс, так что иди спать». Разумеется, она на меня за это обиделась, а я потом ещё полгода не мог догадаться почему. К счастью, нашлась одна старшекурсница, которая мне много чего объяснила. Хорошая была девчонка, жаль, что так бесславно кончила.

Уна рассказанную историю явно не одобрила, но всё-таки сочувственно спросила:

— Она умерла?

— Нет, замуж вышла за ревнивого идиота, — ответил Ячер. — Сидит дома, никуда не выходит.

— Ну а именно учёба тебе нравилась?

— Да, интересно было очень. Некоторые семинары так увлекали, что мы потом ещё часами спорили или обсуждали какие-то темы. Преподаватели у нас были хорошие, горящие своими предметами…

— Я, наверное, тоже хочу учиться… — с толикой мечтательности протянула Уна. — Я даже в контракте о помолвке просила прописать, что первые три года не хочу заводить детей, хотя очень их люблю и планирую большую семью. Думаю, если Реоль согласится, то я могла бы учиться в академии по ночам, а дневать дома. Брен дал нам с девочками хорошее образование, но мне кажется, что этого недостаточно. Хотелось бы большего. Может, даже на кафедре работать, исследованиями заниматься. Мне это нравится.

— Похвальная амбициозность. Только проговори это с Реолем заранее. Вдруг в его представлении ваша семейная жизнь должна выглядеть так, что ты бросишь все дела и будешь обслуживать его интересы. Как в пьесе.

Уна ответила:

— Но он же сам говорил, как рад тому, что я работаю у Разлома и планирую продолжать практиковать.

— Сказать можно что угодно. А потом — точно так же сказать, что передумал. В любой непонятной ситуации бери клятвы, — подмигнул ей Ячер.

— У меня есть список, — призналась Уна.

— Список чего?

— Список пожеланий к мужу. Я его пока Реолю не показывала.

— Решила приберечь приятный сюрприз на потом? — саркастично хмыкнул Ячер.

— Нет, просто как-то… всё время что-то мешает. Или кто-то, — многозначительно добавила Уна. — Мы так ни разу и не поговорили по душам.

— Ясно. Ну… удачи ему, конечно. Надеюсь, список длинный.

— Весьма, — вдруг прыснула она, и он тоже рассмеялся, представляя лицо женишца, держащего в руках рулон Униных требований, где аккуратным почерком поминутно расписана вся их жизнь на сто лет вперёд.

Под этот смех они и въехали в ворота Седьмой эскадрильи.

Ячер отметил, что как минимум ему удалось развеселить свою приунывшую ассистентку. Теперь она улыбалась, а серые глаза блестели от веселья, а не от слёз.

Может, и встреча с Лирой пройдёт без эксцессов?

Со своей стороны Ячер сделал всё, что мог: согрел, рассмешил, воспитательную беседу провёл, на место привёз.

А что сделал Реоль? То-то и оно, что ничего!

— Значит так, — припарковавшись, Ячер повернулся к ассистентке и заговорил серьёзным, крайне деловым тоном: — Тактический план такой: если твоя сестрица будет от нас сбегать, то я её ловлю и держу, а ты оперативно выясняешь с ней отношения. Комплекцией она примерно как ты, значит, минут пять — семь я тебе точно обеспечу. Продержусь как-нибудь. Надеюсь, локти у неё не сильно острые.

— А если вмешается Дервин? — весело поинтересовалась Уна.

— То ему говори, что ты и есть Лира. Противника нужно хорошенько дезориентировать перед столкновением. Потом параличом его прикладываешь и сверху каких-нибудь претензий тоже накидываешь. Ну так, по-родственному. Можешь применить универсальное оружие под названием «ты недостаточно ценишь и уважаешь нашу семью». Оно вроде простое, но отбиваться от него крайне сложно. А когда закончишь бомбардировать сестрицу и нового зятя упрёками, подаёшь знак командой «пойдём, меня здесь всё равно никто не любит». После неё стратегически отступаем под прикрытием их чувства вины. Всё поняла?

Уна рассмеялась в голос — чуть хрипло и очень заразительно.

— Спасибо, что ты есть. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение, — проговорила она.

На душе Ячера от этих слов расцвели цветы полной уверенности в своей гениальности.

Он вышел из мобиля, обогнул его и галантно подал руку Уне, а затем проводил её в часть. У медблока они разделились: она пошла навещать сестёр, а он — мозолить глаза Кеммеру Блайнеру.

Тот стоял над столом в окружении стопок каких-то кривеньких схематических рисунков. Его механик — смуглый, седой и кудрявый полуденник — что-то энергично черкал на одном из них.

— А я говорю — вот так надо делать, — бормотал он.

— Не согласен, — хмурился командор Блайнер.

— Но аэродинамика куда лучше и скорость тоже, — возразил главмех.

— А вместительность? О ней вы не подумали, главмех Дресаер? — сурово спросил он.

— Вместительность нормальная, — отрезал тот.

— Для кого? Для мышей? Мы, вообще-то, говорим о будущих боевых магах, отличающихся крупными габаритами.

— Нагрузка по осям зато равномерно распределяется, подшипники не будут изнашиваться, — стоял тот на своём.

— А в случае опрокидывания какая система пассивной безопасности?

— В случае какого опрокидывания? Центр тяжести приходится на нижнюю ось! — недовольно возвёл к потолку глаза полуденник.

— Ну мало ли… — протянул Кеммер. — А рукоять почему не регулируемая?

— Ну, можно и регулируемую сделать, — подумав, согласился главмех и принялся черкать в схеме ещё энергичнее.

— Приветствую, уважаемые, — поздоровался Ячер. — Чем занимаетесь?

— Да… коляску для двойни проектируем, — ответил Кеммер, ни на секунду не утратив сурового командорского вида. — С повышенной проходимостью и системой пассивной защиты.

Ячер аж хрюкнул от неожиданности. Он-то думал, что они чертежи маголёта разбирают…

Поняв, что проектировочную сессию необходимо прервать, главмех недовольно зыркнул на командора, ничего не понимавшего в самых аэродинамичных и быстрых колясках, попрощался и вышел из кабинета. Всё равно пора ложиться, скоро же полночь.

Когда он ушёл, закрыв за собой дверь, Ячер спросил Кеммера:

— Ну как дела?

— Воюем потихоньку, — вздохнул тот.

— С кантрадами? — с пониманием протянул Ячер.

— Да если бы! В основном с Эвой и принцем. Вот, полюбуйся, — он поднял со стола пачку документов, а потом небрежно уронил обратно. — Докладные о том, что рядовой Лоарель категорически отказывается обращаться к младшему лейтенанту медицинской службы Эвелине Боллар по полному имени и званию.

— А как же он её зовёт? — полюбопытствовал Ячер.

— В основном стервой, — тяжело вздохнул Кеммер и добавил, понизив голос: — И не могу сказать, что без оснований. Знаешь, я на Адель смотрю и нарадоваться не могу, как мне повезло. Такой у неё характер замечательный! Особенно в сравнении… Но и принц тоже — та ещё заноза в заднице. Упрямый и совершенно непробиваемый. Я его уже и в карцер сажал, и воспитательную беседу проводил, и плац кисточкой для рисования красить заставлял. Никак не уймётся.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Когда эти двое друг друга переубивают, то напишу докладные, текст я примерно сочинил уже. Венки куплю красивые, с ленточками, — насмешливо проговорил он.

— Ясно. А почему бы принцу просто не перевестись в другую часть, если уж так припекает?

— Ты что, у него здесь друзья, да и он скорее вскроет себе живот и обмотается своими кишками, чем позволит Эве думать, что она одержала над ним победу. Если честно, чем дольше я за этим цирком наблюдаю, тем больше радуюсь, что наследником престола должен стать Ардан. Так-то Трезан производил впечатление уравновешенного и адекватного парня, но стоит на горизонте показаться Эве, как у него тут же падает забрало.

— М-да, весело у вас.

— Не то слово, — откликнулся Кеммер, а потом спросил с надеждой: — Слушай, может, того? Махнёмся? Ты мне Уну вернёшь, а я тебе Эву? Тебе-то какая разница?

— Ага, размечтался подсосновник дослужиться до сосновника, — тут же отказался Ячер. — Мы с Уночкой поладили и подружились.

— Неужели? — хмыкнул Кеммер. — Может, мне пора начать на свадебный подарок откладывать?

— Нет. Ни за что! Ты же меня знаешь: я убеждённый холостяк.

— Ну как скажешь, — пожал плечами Кеммер, но тон у него при этом был подозрительно насмешливый.