Дежурство тридцать второе

Девятое декабриля. Полночь

Лунара Боллар

Стоило войти в медблок, как разгорячённые каким-то спором сёстры синхронно повернулись ко мне и хором воскликнули:

— Уна!

— Лунной ночи, — пожелала я, чувствуя, что до моих претензий дело может и не дойти.

Эва кипела, а её серебряные глаза сверкали, как перегретые накопители, вот-вот готовые взорваться.

Лира обиженно скрестила руки на груди и поджала губы, а Адель держалась за подросший живот, поминутно вздыхая с явной укоризной.

— Что случилось?

— А ничего не случилось! — саркастично заявила Эва. — К примеру, не случилось то, что эта малолетняя сучка Альтара Местр пожелала нашему брату сгинуть в Разломе, а Лиора её выгораживает!

— Я не выгораживаю! Я говорю, что Брен тоже не подарок, а гадость она сказала в пылу спора! Но она хороший человек! — обиженно воскликнула Лира.

— Очень хороший, — по-змеиному прошипела Эва. — Только хорошие люди желают такого окружающим!

— Так, объясните нормально, что произошло! — потребовала я, усаживаясь рядом с сёстрами.

Ни одна из них даже не спросила, как я себя чувствую. Видимо, это не так важно, как ссора с Альтарой Местр, родной сестрой Дервина.

Оказалось, что ещё первого декабриля Брен сцепился с Альтарой. Та высказалась о наложенном её матерью проклятии пренебрежительно: мол, Боллары просто недостаточно творчески подходят к его снятию. Брен тут же поймал её на слове и предложил выйти за него замуж, а уж потом снимать проклятие сколь угодно творчески. Она, разумеется, на такое заманчивое предложение не согласилась. Он, разумеется, прошёлся по ней катком. В ответ Альтара психанула и пожелала брату сгинуть в Разломе.

Эва все подробности выяснила лишь недавно и совершенно не пришла в восторг от подобного отношения к брату. Даже более того, она решила поквитаться с Альтарой при случае. Оный случай должен был представиться совсем скоро: все вышеупомянутые лица были приглашены на аудиоспектакль, который состоится двенадцатого декабриля.

Эва планировала публичное унижение Альтары, которая будет сопровождать принца. Видимо, в качестве шпильки в том числе и ему. А Лира умоляла вложить мечи в ножны, ведь ссора Эвы с золовкой непременно скажется на её отношениях с мужем и, возможно, со свёкрами.

— А не надо было выходить замуж за Местра! — ядовито проговорила Эва.

Лира молчать не стала и тут же ответила:

— Подумаешь! Он, вообще-то, Блайнер только на половину, а остальные девочки за целиковых Блайнеров замуж повыходили! Так что мой выбор — самый лучший, если так задуматься. Местры выплатили сто тысяч компенсации, а Моэра потеряла дар и принесла извинения. Да это самый лучший исход из всех возможных! — уверенно заявила она.

У меня аж горло сжалось от этого заявления, и на секунду я почувствовала на нём фантомную ледяную руку Гвеллайна.

— Ах, значит, лучший? — сощурившись, прошипела Эва. — И этой сучке Альтаре теперь можно говорить Брену гадости?

— Брен сам кому хочешь гадостей наговорит! — не отступала Лира. — И вот честное слово, унижение какое-то. Чтобы за двадцатипятилетнего мужчину врубалась в споры младшая сестра — это как вообще? В словесной дуэли Брена и Альтары лично я ставлю на Брена. А ты? — Лира дерзко подбоченилась, и я вдруг поняла, что в ней появилось нечто новое.

Какая-то новая уверенность в своих силах, которой раньше не было.

Вопрос, конечно, был с подвохом.

— Разумеется, я ставлю на Брена, — начала было Эва.

— Вот и не надо тогда к Альтаре цепляться. Если захочет, он сам её так отчихвостит, что мало не покажется. А ты не лезь. Или на самом деле это лишь повод к ней прицепиться, а истинная причина в том, что ты ревнуешь к принцу? — задала ещё более провокационный вопрос Лира, не сводя взгляда с сестры.

Эва вспыхнула, как тысяча лун.

Адель, до этого сидевшая скорее погруженная в свои мысли, чем в спор, грузно поднялась с места и взмолилась:

— Девочки, хватит!

— Этот твой засранец принц ещё будет целовать мне ноги, — процедила Эва.

— Ну пока что-то не целует, а на аудиоспектакль пригласил Альтару.

— Потому что я иду со Скейном!

— А хочешь, наверное, с принцем, — елейным голосом добавила Лиора и оптимистично добавила: — Но ничего! Ты, главное, не отчаивайся раньше времени. Я в тебя верю. Хочешь взаимности от принца — добьёшься её.

Эва редко бесилась настолько сильно, обычно была холодна и насмешлива. Однако слова Лиоры явно проникли ей под кожу, потому что сейчас она готова была взорваться.

Адель посмотрела на меня умоляюще:

— Ну скажи им!

Я хотела сказать, что они ведут себя недостойно истинных нобларин. Эве хотела сказать, что публичный скандал унижает всех его участников. А Лире — что даже после свадьбы нельзя забывать об интересах своего рода и ставить золовку выше родных сестёр.

Но внезапно я поняла, что это абсолютно ничего не изменит.

Я могу хоть обговориться, но девочки всё равно сделают по-своему. Эва останется Эвой, а Лира — Лирой. Одна не спустит Альтаре резких слов, а вторая всегда будет видеть в людях лучшее.

Вместо этого я решила подкинуть им общего врага, ненависть к которому объединит:

— Мне кажется, если уж готовить кому-то публичное унижение, так это Ластару Кентану.

Сёстры недоумённо переглянулись.

— Это тому, который Кайре в академии гадил? И которому она рот зашивала? — уточнила Эва.

И тут-то выяснилось, что о нападении Гвеллайна девочки даже не знали. Брен им не сказал, я весточку тоже не послала. Глодавшая меня обида взяла и растворилась.

Конечно, они не могли навестить меня, раз не знали о нападении!

Испытав неимоверное облегчение, я под их негодующие и сочувствующие возгласы принялась рассказывать всё в подробностях — сначала о нападении, а потом и о выходке Роузы.

— Вот мра-а-азь, — хором протянули Эва с Лиорой и заговорщически переглянулись.

А я улыбнулась.

Иногда искусство примирить сестёр состоит в том, чтобы дать им новый повод дружить против кого-то.

— И что ты собираешься делать? — спросила Эва.

— Буду ждать момента, чтобы поквитаться с ней. Но не сейчас. Сейчас мне скандал ни к чему. Не хочу ронять свою репутацию в глазах Корвигелей и будущего мужа.

Эва кивнула.

— Может, нам повезёт и проблема решится сама собой? — вдруг предположила Лиора. — Ну не знаю, может, в следующий раз кто-нибудь из ваших буйных пациентов задушит её?

— Не знаю, обычно мы особой везучестью не отличаемся, поэтому слабо верится, что удача улыбнётся нам настолько широко, — ответила я и посмотрела на Адель.

Округлившаяся и какая-то немного отрешённая, она держала обе руки на животе, словно одновременно вслушивалась и в разговор, происходящий снаружи, и во что-то куда более важное, происходящее внутри.

— Дети пинаются, — с чуть виноватой улыбкой пояснила она. — У них что ни ночь, то бои.

Я подошла ближе и тоже положила руку на её живот, ощутив уверенные толчки.

Честно говоря, они настолько завораживали, что мне самой стало не до Роузы и всех этих поверхностных проблем.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила я.

— Сносно. Думаю, мне ещё месяца два ходить как минимум. Или даже три. А я уже устала… Особенно устала каждые двадцать минут бегать в туалет. Скоро дойдёт до того, что мне придётся дневать прямо там.

— Тогда придётся там ставить двуспальную кровать, ведь Кеммер тоже там дневать будет, — усмехнулась Эва.

Адель подняла на меня полный тихого счастья взгляд, а затем предложила:

— Давайте вернёмся к этой дрянной Роузе. Если будет какое-то публичное вручение грамоты или благодарности, можно на нём и объявить. А любые её дальнейшие попытки очернить твою репутацию списать на логичное желание отомстить. Думаю, Корвигели прекрасно поймут и встанут на твою сторону.

— Об этом я уже тоже думала. Посмотрим, как будет развиваться ситуация, — пожала я плечами.

— Надо мне познакомиться с этим Ластаром Кентаном, — предвкушающе проговорила Эва.

— Он подлый, богатый и из могущественного рода, — предупредила я.

— Чем не повод выйти за него замуж? — задорно спросила Эва. — Отличный кандидат на роль первого супруга. Прямо-таки идеальный! Ещё и наследство оставит…

— Он ни за что не поведётся на такое… — сказала Адель, но глаза Эвы уже горели серебряным огнём, а значит, в её голове уже зрел коварный план.

— А ведь его наверняка пригласили на аудиоспектакль, он же брат Мальвы, куда без него? — промурлыкала Эва. — Вот и познакомимся.

Переубеждать Эву я не стала, всё равно это занятие бесполезное. Вместо этого обратилась к Лиоре:

— Можно тебя на пару слов?

— Конечно, — без особого энтузиазма согласилась она.

Мы уединились в наших бывших общих комнатах. Лиловые стены остались прежними, но внутри всё было иначе. Теперь это были покои молодых супругов Местров.

Лира напряжённо молчала, и я отчётливо видела, как она готовится защищаться и стоять на своём. Руки сжались в кулачки, а губы — в упрямую линию. Обычно сестра так себя не вела — на всё беззаботно махала рукой, не придавая ничему настолько уж большого значения, а мои слова пропуская мимо ушей, как белый шум.

Однако сегодня было видно, что она станет спорить и упираться до последнего.

— Я знаю, что ты не одобряешь мой выбор… — начала Лира, но я остановила её и просто обняла.

— Лира, я рада, что с тобой всё в порядке. Что ты вышла замуж за любимого человека, что дар вернулся. Для меня главное — чтобы ты была счастлива, — сказала я.

Сестра поперхнулась заготовленными словами и закашлялась:

— Что⁈ Ты кто такая, и где моя Уна⁈

Её лицо вытянулось от удивления, а глаза широко распахнулись.

Я улыбнулась. Слова Ячера плотно засели у меня в голове, он помог мне понять одну очень простую истину: Лира не изменится. Либо я принимаю её такой, какая она есть, либо моё неприятие рано или поздно разрушит наши отношения.

Несмотря на терпение и умение заботиться об окружающих, была одна вещь, которой мне ещё только предстояло научиться — это любить безусловно. И сегодня я хотела сделать первый шаг в этом направлении. В конце концов, сохранить связь с сестрой для меня куда важнее, чем прочитать ей нотацию о выборе супруга, который менять уже поздно.

— Ты… ты не шутишь? — неверяще уточнила Лира. — И не будешь делать мне выговор?

— Не буду. Лучше расскажи подробно, что произошло. Я просто умираю от любопытства!

— Ой, я даже не знаю, с чего начать!..

Наконец сестра стала похожа на себя — её глаза заискрились задором, она схватила меня за руки и принялась тараторить, перескакивая с одного на другое и перебивая саму себя. Я терпеливо слушала, укладывая в голове разрозненные факты, и чем больше слышала, тем сильнее убеждалась, что выбрала верную тактику. Всё же с супругом Лира не прогадала. А что мать у Дервина — Моэра, так это мы как-нибудь переживём[1].

Мы проговорили больше часа, и с каждой минутой мне становилось всё спокойнее и радостнее.

Единственное, что тревожило — это предстоящий аудиоспектакль. Я терпеть не могла публичные выяснения отношений и заранее предвидела, что всё может закончиться очередным пятном на репутации Болларов.

— Я переживаю из-за слов Эвы. Этот Ластар — настоящее чудовище. Ты приглядывай за ней, ладно? Как бы она не откусила больше, чем сможет прожевать.

— Обязательно пригляжу, — пообещала Лира, а потом рассмеялась: — Нет, сегодня точно разверзнутся небеса. Мало того, что ты не стала меня отчитывать, так ещё и поручила приглядывать за Эвой. Такое ощущение, будто меня повысили в звании!

Я лишь пожала плечами:

— Всё меняется.

— И это к лучшему, — радостно подытожила Лиора.

Когда мы с Лирой наконец наболтались всласть, я попрощалась с сёстрами и отправилась на поиски комцеля. Они с Кеммером нашлись в столовой, где Хейлар с удовольствием примкнул к чужому источнику казённого питания.

При виде меня он поднялся на ноги и спросил:

— Ну что, ты готова уезжать или хочешь побыть здесь ещё немного?

— Готова уезжать, — с улыбкой ответила я.

Меня очень трогала его забота и то, с какой готовностью он вникал в мои проблемы и переживания. В этом была какая-то особая магия, древняя и мощная. Я даже подумала: может, всё-таки рассказать ему о поступке Роузы? Интересно же, что он сделает? В чём-то даже приятно было бы разобраться с ней его руками.

Я не привыкла полагаться на мужчин, кроме брата, но из этого правила, кажется, появилось исключение. Вероятно, дело в том, что мы уже достаточно давно знакомы, и я постепенно привыкла к Хейлару и даже его недостатки воспринимала спокойно. Вернее, я спокойно закрывала на них глаза, беря во внимание в первую очередь его поступки. А вот если судить по ним, то Хейлар относился ко мне лучше, чем жених.

Возможно, и с Реолем со временем получится наладить близкие, доверительные отношения. Возможно, требуется время, чтобы он проявил себя. Возможно, нужно терпеливо направлять его, чтобы в итоге он смог чувствовать моё настроение и угадывать мои невысказанные желания так же, как Хейлар.

К счастью, и времени, и терпения у меня имелось с запасом.

Хейлар попрощался с Кеммером и увёл меня на улицу, где наш магомобиль уже засыпало снегом.

Оглядев масштаб стихийного бедствия, Хейлар деловито сказал:

— Так, новое предложение: давай останемся тут жить до весны. Весной оно само растает.

Я улыбнулась, глядя в искрящиеся весельем синие глаза.

— Ты сегодня какой-то другой, — сказала я.

— Я просто решил, что взял неверный курс.

— И какой же верный?

— На ресторан! — торжественно объявил он.

— Ты же только что поел, — рассмеялась я.

— Пока доедем, пока закажем, пока принесут — я ещё сто раз проголодаюсь.

Хейлар помог мне сесть в машину, а сам принялся очищать с неё снег, рисуя на нём смешные рожицы, которые мне было видно изнутри.

Когда он наконец забрался на водительское сиденье весь взъерошенный и припорошённый снегом, на его щеках горел румянец, на ресницах и бровях растаял снег, и в этих крошечных капельках отражался свет уличных фонарей.

А ведь он удивительно красив. И дело не только в обаятельной улыбке и ямочках на щеках, а во всех его чертах, в хулиганском выражении его лица, в лёгком насмешливом прищуре, в бесконечном нахальстве и такой же бесконечной уверенности в себе.

И в том, как он выделял меня, было нечто завораживающее и волнующее. Нечто заставляющее притормозить и вглядеться в него.

Мы на несколько мгновений замерли, застыв в тишине и обращённых друг к другу взглядах. Не знаю, сколько длилось это странное мгновение, мне было не до того, чтобы смотреть на часы.

Я вообще забыла обо всём на свете, и отмерла лишь когда он спросил:

— Ты когда-нибудь пробовала аламанскую кухню?

— Нет.

— Прекрасно! Сегодня мы это исправим.

Он включил дворники, и они словно стёрли какое-то очарование момента: всё вдруг вернулось к привычной нормальности и оттого ощущалось теперь каким-то пресным.

Мне стало не по себе. Нельзя вот так играть в гляделки с другим мужчиной, когда у меня есть жених.

Я опустила глаза на сцепленные на коленях руки и запретила себе думать о Хейларе в таком ключе. Это ведь неправильно! Эти мысли должны быть посвящены Реолю. Он тоже симпатичный и приятный в общении… просто он на службе и не смог приехать…

Хейлар вырулил с парковки и направил мобиль в сторону столицы.

— Как прошёл разговор с Лирой?

— Хорошо. Я очень благодарна, что ты помог мне посмотреть на ситуацию под иным углом. Дервин о ней хорошо заботится. Она счастлива, и это главное.

— Ну и прекрасно. А Кеммер по уши занят проектированием коляски для двойни, и это просто уморительно. Представляю, как он будет воспитывать твоих племянников, — Хейлар сделал каменное лицо и командным тоном гаркнул: — Играть строго по этой линии! Смех вне уставного расписания карается изъятием погремушек!

Я невольно рассмеялась, потому что получилось немножко похоже. Ладно, даже не немножко!

— Всё не настолько плохо!

— На самом деле всё гораздо хуже, но кто я такой, чтобы мешать чужому счастью?

— Лира сказала, что Эва принимает ставки на то, на кого будут похожи близнецы, — с улыбкой поделилась я, стараясь смотреть в окно, а не на Хейлара.

Он вдруг оживился:

— Умоляю, скажи, что хоть кто-то догадался поставить на их механика!

От неожиданности я фыркнула, повернулась и посмотрела на его шкодливое лицо, проговорив:

— Адель никогда бы не стала изменять!

— Это может быть духовное сходство. Фантомное родство… Но вообще, дети будут больше похожи на Кеммера. Этим брюнетам только дай потоптаться в благородной блондинистой линии, сразу всё испортят своими доминантными генами.

— У Болларов очень сильные гены, — не согласилась я. — Так что ставлю на то, что дети родятся блондинами и будут похожими на Брена!

— Я даже немного сочувствую Кеммеру. Воспитывать двух маленьких Болларчиков, похожих на Брена — это особый вид наслаждения. Даже не знаю, чем он такое заслужил.

Я сказала:

— Это уже не нам решать.

— Как это не нам? — от всей души возмутился Хейлар. — Ты что, хочешь сказать, что от нашего решения это никак не зависит?

Всю дорогу до ресторана Хейлар возмущался тем, что на внешность чужих детей нельзя влиять разговорами и даже жалобами в Имперскую Канцелярию, а я смеялась так, что у меня заболели щеки и живот.

К концу поездки я умоляла о пощаде и остро нуждалась в передышке. Никогда в жизни так много не смеялась!

Когда Хейлар припарковал магомобиль и открыл мне дверцу, я с трудом выбралась наружу. Всё казалось мне смешным — и сугробы, и вывеска, и особенно — он сам. Я хохотала так громко, что это однозначно выходило за рамки приличий, но ничего с собой поделать не могла.

— Ну вот, наелась смешинок, а кто теперь рульку будет есть? — строгим тоном спросил он, но его глаза искрились весельем.

Дурацкое слово «рулька» вызвало у меня новый приступ смеха, и я согнулась пополам, вцепившись в предплечья Хейлара. Если бы не он, не знаю, как я удержалась бы на ногах.

Но со смехом во мне словно распарывались стягивающие душу неудобные швы, и я чувствовала себя всё более и более свободной, какой-то даже другой.

Ну да, я смеюсь посреди людной улицы, но это же неплохо! Я же никому не причиняю вреда!

Когда я наконец немного успокоилась и смогла держать себя в руках, мы вошли в аламанский ресторан.

То ли из-за настроения, то ли из-за встретившего нас тепла обстановка мне ужасно понравилась. На одной из стен стояли полки с сотнями разных кружек для бира — от крошечных до огромных. От прозрачных стеклянных до деревянных и металлических. От тонкостенных до монументальных мраморных, которые можно было бы использовать как орудие — стукнешь такой по столу, и он развалится. Наверное, во избежание этого столы здесь были основательные — на толстых квадратных ножках, с массивными столешницами.

— Коллекционирование и любовь к биру — это отличительные особенности всех аламанцев, — со знанием дела пояснил Хейлар. — Обрати внимание, что все кружки расставлены по росту, с ручками в одну сторону. Тебе это должно понравиться.

— Мне и правда нравится! — восторженно озиралась я.

Внутри всё было словно расчерчено по линеечке. Все столы — ровными рядами, все стулья — на одинаковом расстоянии друг от друга. Клетчатые скатерти лежат так, что углы столешниц ровно вписываются в рисунок. А по центру каждого стола стоит заполненное песком квадратное блюдо со свечами — тоже квадратными.

— Здесь квадратные тарелки! — изумилась я.

С одной стороны, почему бы тарелкам не быть квадратными? С другой — кто придумал квадратные тарелки⁈

— Так удобнее сервировать стол, меньше пустого пространства остаётся, — пояснил Хейлар.

Вскоре к нам подошёл грузный краснощёкий мужчина лет шестидесяти, коренастый и широколицый.

— Ячер, мальчик мой, ты ли это⁈ Давненько ты к нам не заглядывал!

— Работал, — улыбнулся он.

— Наслышан! Слухи о симпозиуме даже до нас долетели! Мы так дружно пили за твоё здоровье, что ты теперь, наверное, ещё лет сто проживёшь!

Хозяин заведения вроде бы дружески хлопнул Хейлара по плечу, но ударом такой мощной лапищи можно и с ног сбить. Впрочем, Ячер этот удар выдержал с улыбкой, а потом вернул любезность, явно не жалея силы.

Оба довольно оскалились, словно успешно провели какой-то лишь им известный ритуал.

— Я смотрю, ты не один.

— Не один. Это драгоценная моему сердцу подруга.

— Подруга, говоришь? — ухмыльнулся хозяин. — Может, вас тогда наверху посадить?

— Именно так, — кивнул Хейлар, и они многозначительно переглянулись.

Оказалось, что у ресторана был второй этаж, куда вела добротная деревянная лестница с идеально ровными ступеньками и перилами.

Там атмосфера была чуточку иной — свет приглушен, играет музыка, десяток отдельных кабинок с диванчиками отгорожены друг от друга резными деревянными панелями, но в середине есть общее пустое пространство.

— Это для танцев, — шёпотом пояснил Хейлар. — Но они начнутся позже.

Танцевать я не особо умела, но признаваться в этом не собиралась и планировала просто отказаться. Если Хейлар вообще предложит…

Хозяин показал вешалку для верхней одежды, подождал, пока мы разденемся, и усадил нас за довольно уединенный столик, причём под одобрительный смешок аламанца Хейлар предпочёл сесть не напротив, а рядом.

— Вы голодные? — сурово спросил хозяин, будто приходить к нему в заведение не голодными — преступление против человечности и здравого смысла.

— Очень! — ответил мой спутник, явно понимая, что другой ответ просто не примут.

— Тогда несу всего понемногу и рульку? — предложил хозяин.

Хейлар одобрительно кивнул, и нас оставили одних. Откуда-то текла напевная музыка, и низкий женский голос протяжно тосковал на незнакомом языке.

— Это аламанский?

— Да. Ты его не изучала?

— Нет. Только эстренский.

— Ну ничего, мы это исправим, — беззаботно сказал Хейлар и действительно начал учить меня аламанскому.

Сначала — приветствиям, потом — названиям предметов на столе.

Он развалился рядом со мной на широком сиденье, закинув руку на его спинку — ровно сверху над моей спиной, отчего я чувствовала себя как-то странно. Вроде он и не касался меня, а вроде и держал в незримом объятии.

— Ты когда-нибудь был в Аламании? — спросила я.

— Не был и не планирую.

— А почему? Разве тебе не интересно побывать на исторической родине?

— Моя родина — Лоарельская Империя. Я думаю и читаю на лоарельском, мне нравится моя жизнь, и всё здесь мне знакомо и понятно. Даже забавно, что здесь я аламанец, а там сочтут лоарельцем. У меня же даже акцент есть. По крайней мере, так говорят сами аламанцы.

— Почему твоя семья переехала сюда?

— Мы сбежали сразу после государственного переворота, когда стало понятно, что прежнюю власть не вернуть, а оставшихся аристократов скоро перебьют. Однако я не буду лишать деда права рассказать тебе эту историю самому. Он обязательно это сделает, а если ты всё будешь знать заранее, то станет неинтересно его слушать. Но кое-что от пращуров мне всё же досталось: аламанскую кухню я всё же люблю больше лоарельской, — закончил он.

— Любитель рулек! — улыбнулась я.

Он с заговорщическим видом наклонился ко мне и хриплым от страсти голосом прошептал:

— И колбасок!

Я не выдержала и снова залилась смехом.

— Мне так нравится смешить тебя, — сказал он, глядя на меня как-то по-особенному. — У тебя потрясающая улыбка. Хотя ты правильно делаешь, что никому её не показываешь. Окружающие не заслужили такой радости. Улыбайся только мне.

— Знаешь, иногда я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьёз.

— Ну смотри… если я говорю о рульках и бире, то это однозначно всерьёз. Ни один нормальный аламанец таким шутить не будет, а я всё же достаточно нормальный, а не какой-то дегенерат, что солнцу рад.

От неожиданности я снова рассмеялась.

— Никогда не слышала такого выражения.

— Эх, молодёжь, всему-то вас учить надо! Особенно плохому! — тяжело вздохнул он. — Мы вот в моём детстве сами учились… Ну знаешь, стоишь слушаешь, что торговец рявкнет, когда ящик на ногу уронит. Он ведь никогда не повторит. У тебя есть только один шанс вобрать эту жизненную мудрость предков.

— Почему один шанс? — сквозь смех спросила я.

— Ну он же не дебил, чтобы дважды себе на ногу ящик ронять, — резонно заметил Хейлар. — А потом приходишь домой, садишься с братьями, записываешь, кто что услышал. Не дай боги что-нибудь забыть или перепутать, другие мальчишки потом засмеют.

Когда нам принесли еду, я даже обрадовалась — можно было спокойно смотреть не на Хейлара, а в квадратную тарелку.

Он начал подкладывать мне разные блюда, попутно называя их и объясняя, как они готовятся. Последним он положил дымящийся, исходящий соком ломоть мяса. Я отрезала крошечный кусочек и попробовала.

— Как вку-у-усно… — в первое мгновение я даже не поверила своим вкусовым рецепторам.

Не может же быть так божественно вкусно!

— Ага, я вижу, что ты постепенно проникаешься уважением к рульке. А то слово ей смешное, посмотрите на неё.

— Проникаюсь. Погоди, это мясо жареное или копчёное? Не могу понять…

— Томлёное особым образом, — с видом знатока ответил Хейлар и отправил в рот здоровенный ломоть. — Попробуй ягодный соус, он великолепен.

Где-то час спустя я напробовалась всего и пребывала в полнейшей эйфории.

Хейлар посмотрел на меня и потребовал:

— Теперь тебе придётся признать, что аламанская кухня вкуснее лоарельской!

— Да неужели? — рассмеялась я.

— Это всего лишь правда, которую признаёт любой человек, имеющий на языке вкусовые сосочки и хотя бы унцию мозгов. А у тебя есть и то и другое. Так что придётся.

Сил сопротивляться обаянию Хейлара у меня не осталась, и я просто смотрела на него, слушала его голос и получала какое-то совершенно преступное удовольствие от ночи.

— Хорошо, — сдалась я. — Ты прав. Аламанская кухня вкуснее лоарельской.

Он вдруг воровато оглянулся, а затем осуждающе прошептал:

— Ты что, тебе нельзя такое говорить вслух. Это практически государственная измена.

Я снова рассмеялась:

— Но ты же сам только что требовал, чтобы я это признала!

— Да, но ты должна была сопротивляться! — с укором посмотрел он. — Биться за кулинарные стяги родины до последней засохшей плюшки.

— А если я не могу сопротивляться? — зачем-то спросила я.

— Тогда идём танцевать, — тут же взял меня за руку он и потянул на пустую площадку посередине. — Я научу тебя танцевать по-аламански.

— Но… — попыталась возразить я.

— Тут никого нет. Никто не узнает, даже если мы запутаемся в ногах и упадём на танцпол.

Упасть я не боялась, но и соглашаться не хотела. Всё же это было уже слишком…

Да только Хейлар спрашивать не собирался — потянул за руку, подхватил за талию и закружил по танцполу. Я задохнулась от его близости, от странного ощущения ведо́мости.

— Знаешь, в чём основное отличие аламанских танцев? — спросил Хейлар, когда я влилась в плавный ритм мелодии и научилась следовать за ним. — Мужчина должен быть сзади.

Он развернул меня, не выпустив моих рук. Теперь они были перекрещены в районе моего живота, и я оказалась словно в плену. Меня бросило в краску и жар от того, насколько остро я ощутила присутствие и близость Хейлара.

Он всё ещё вёл, мы всё ещё танцевали, плавно раскачиваясь под напевную мелодию, хотя это было слишком непривычно и до странного дерзко.

— Или тебе больше нравится классика? — спросил он, обдав ухо и шею горячим дыханием и запахом пряностей и ягодного соуса.

У меня закружилась голова. Всё это было слишком… слишком… слишком!

— Пожалуйста, отвези меня домой, — собравшись с мыслями, попросила я и остановилась.

Хейлар наклонился ближе и сказал:

— Но ещё даже не утро.

— Пожалуйста…

Он молча помог мне одеться, рассчитался и вывел меня в морозную ночь.

Ветер тут же бросил в лицо отрезвляющую пригоршню снега, а я подумала, что разочарована в себе.

У меня есть жених, я не должна проводить ночь с другим мужчиной.

Даже если это потрясающе приятно.

Даже если это лучшая ночь в моей жизни.

Даже если мне хочется, чтобы она длилась вечно.

Я не должна поддаваться обаянию Хейлара, ведь я ему даже не нравлюсь как девушка. Он не женится на мне. С ним нет будущего. Для него это всё какая-то странная игра в чувства, но проигрываю в неё я.

Он ведь даже ничего не обещает. Ничего не предлагает. Он говорит, что мы просто друзья, а потом улыбается так, что моё сердце забывает, как биться.

Мы сели в мобиль и до госпиталя ехали в молчании.

Не знаю, о чём думал он, а я просто тонула в смятении.

Когда мы приехали, он проводил меня до покоев, а когда я уже собиралась войти, перехватил за руку, развернул меня к себе и склонился к лицу:

— В чём дело? Я тебя чем-то обидел?

— Нет…

— Женщины постоянно имитируют отсутствие обид, — сощурился он, нависая надо мной.

— Я просто подумала, что это не очень правильно — вот так проводить время наедине.

— Вот так — это как? Хорошо? Действительно неправильно. Нужно проводить время плохо, чтобы потом об этом потраченном времени не жалеть. Мол, прошло — и слава Гесте, — хмыкнул Хейлар.

— Просто… я помолвлена…

— Так разорви эту помолвку, — неожиданно серьёзно то ли попросил, то ли приказал он.

— Я не могу. Я дала слово. Брен дал слово. Боллары стольким обязаны Корвигелям…

Хейлар саркастично спросил:

— Интересно, почему должны Боллары, а расплачиваться будешь ты, причём собой?

— Не говори так, — сдавленно попросила я. — Не смей так говорить! Это было моё решение!

— Ты сделала глупость. Но ещё большую глупость ты сделаешь, если не признаешь этого и пойдёшь с Реолем под венец. Знаешь, я даже рад, что ты проклята и не можешь сделать этого прямо сейчас.

Его слова меня шокировали.

Я не знала, что на них ответить, поэтому молча открыла дверь, провалилась в свои покои, как в тёмную прохладную воду, и заперлась изнутри.

Сердце бешено колотилось даже не в груди — где-то в горле.

Что же я делаю?

И что делает Хейлар?