Дежурство двадцать четвертое

Пятое декабриля. Перед рассветом

Бреур Боллар

Из части выехали на двух мобилях — Плёз на служебном, а Брен на своём, стареньком и потасканном. Кабина водителя в таких была маленькой и отделялась от салона плотной перегородкой, но Реоль решил втиснуться рядом с Бреном и дышать ему в ухо парами кёрла, а затем попросил:

— Давай в магазин заедем?

— Какой магазин? Нам нужно в госпиталь.

— Не могу я с пустыми руками, — с досадой заметил Реоль и посмотрел на Брена умоляюще: — Меня этот Ячер живьём за такое съест. Что я к больной — и без гостинца. Этот рыжий парень же сказал, что Лунаре ничего не угрожает.

— Он ещё и про кровать что-то сказал. Я бы не стал так уж сильно доверять его словам. Есть ощущение, что он не всегда понимает их значения.

— Но в магазин надо заехать.

— Нам не по пути! — возразил Брен.

— На окраине Кербенна на объездной есть большой магазин, — тут же нашёлся Реоль. — Там всё есть. И книги, и цветы, и фрукты могут быть. Раз Уна болеет, обязательно надо ей фруктов купить каких-нибудь.

Брен подумал, что за печеньем так и не заехал, а крюк вроде не такой большой. Да и потом — Реоль по-своему прав. Просто он бы сначала предпочёл увидеть сестру, а уже потом съездить в магазин. Но если ускориться…

— Ты на педаль надави посильнее, и мы всё успеем, — словно прочитав его мысли, сказал Реоль.

— У меня резина лысая, — с досадой ответил Брен. — Летняя.

Реоль секунду обдумывал ситуацию, а потом сказал:

— Ну мы на лысой даже быстрее до магазина доскользим. Ну хочешь, я за руль сяду? Мне не страшно. Да и потом, мы целители, что нам будет?

Последнему аргументу Брен улыбнулся.

Его и травили, и застрелить пытались, и голову отрубить… Было бы даже забавно после всего этого погибнуть в магомобильной катастрофе по дороге за печеньем. Слишком банально. Он считал, что его смерть просто обязана быть как-то поинтереснее.

И поэтому нажал на педаль. Старенький магомобиль, брюзжа всеми болтами, разогнался так, что даже Плёза оставил позади. На повороте тот едва не съехал в кювет, но Брен утешил себя мыслью, что он тоже целитель.

До магазина они домчали за каких-то двадцать минут, а потом рванули к прилавкам так, будто за ними гнались драконы. Брен нацелился на печенье, взял здоровенную коробку подешевле — для себя. И красивую деревянную шкатулку с какими-то элитными песочными — для Уны.

Реоль тем временем устроил налёт на книжный отдел, требуя у застигнутой врасплох продавщицы книгу, которая обязательно понравится молодой девушке.

— Умной, интеллигентной и очень красивой, — настаивал он, будто красота читательницы в вопросе выбора книги имела принципиальное значение.

— Могу Розанну Романтен посоветовать, — со знанием дела подсказала продавщица.

Судя по взгляду, повидала она всякое, причём не только в книгах, а очень даже воочию.

— Это точно приличествует читать незамужней нобларине? — на всякий случай уточнил Реоль.

— Абсолютно точно, — заверила его продавщица.

— Давайте! Только побыстрее.

Она сгрузила Реолю в руки четыре абсолютно одинаковые на вид книги — с розовыми цветами и обнимающимися парочками на обложках. Хотя названия всё же были разные. «Целительница для слепого генерала-нобларда», «Невинная одержимость нобларда ректора», «Нобларина в оковах вынужденного брака» и «Плен страсти для нобларины Трефей».

Реоль с сомнением их осмотрел, мимоходом отметив: обложки всё же отличались — цветами платьев героинь. Он так и не понял — это тетралогия или четыре отдельные истории? Впрочем, неважно.

Названия немного смутили, но что он вообще понимал в женских романах? Может, они всегда так называются? Он припомнил пару книжек из коллекции матери, и среди них точно попадалось нечто подобное, а уж его матушка всякое непотребство читать не станет.

— Беру все! — решительно сказал он.

— Может, вы ещё и новинку хотите? В городе тираж уже раскупили, а у нас один экземплярчик остался. Но дорого, — заговорщическим тоном предложила продавщица, будто предлагала не беллетристику, а государственные тайны или схемы фамильных заклинаний.

В этот момент к прилавку как раз подошёл Брен.

— Давайте вашу новинку, — Реоль сгрёб все книги, уложил их в поданный атласный мешочек.

Фрукты они купили вместе — взяли по несколько штук разных видов, так как Реоль не знал, что именно нужно брать, а Брен на вопрос будущего зятя о том, какие фрукты предпочитает Уна, честно ответил: «Зимой — любые!». Попытки привередничать в еде всегда пресекались, поэтому сёстры ели всё.

Из магазина выбежали нагруженные покупками и под недовольное подгоняние Плёза загрузились в магомобиль Брена. Учитывая пакеты, места в кабине не осталось вовсе.

Стоило Брену отъехать от магазина, как Реоль вспомнил:

— А цветы? Мы забыли цветы!

— Значит, обойдёмся без цветов, — сурово подытожил Брен, не любивший возвращаться и считавший это плохой приметой.

— Но… как же я без цветов? — встревоженно спросил Реоль и посмотрел на Брена едва ли не с ужасом. — Что скажет Ячер?

— Думаю, на этот раз он обойдётся без них, — ухмыльнулся Брен, и будущий зять кисло улыбнулся в ответ.

В госпитале они застали жуткую суету. У главного входа было припарковано несколько магомобилей, в том числе роскошный чёрный, принадлежавший теперь Кайре. Гомон голосов долетал даже наружу.

Нахмурившись, Брен вылез из кабины и направился к крыльцу, ускоряя шаг. Внутри явно творилось нечто странное.

Первым на глаза попался окровавленный Ячер. Тот яростно кого-то отчитывал, а ещё почему-то был одет в одни лишь оранжевые пижамные штаны.

— Да что тут у вас происходит? — обеспокоенно спросил Брен, когда не увидел поблизости Уну.

С одной стороны — хорошо, что она не видела полуголого Ячера. С другой — тревога за её состояние только усилилась.

Ячер резко повернулся к нему, окинул взглядом и недовольно фыркнул:

— Ну наконец-то! Вы там что, на пикник по дороге заезжали?

— В магазин, — услужливо сдал их Плёз. — Я их торопил, как мог, а они — вот…

И жестом ещё так показал, мол, полюбуйтесь.

Реоль, кажется, смутился, а вот Брена чужое мнение волновало примерно никак.

— Где Уна и что с ней?

Ячер ввёл их в курс дела во всех подробностях и сообщил, что Уна спит. Напавшего на неё Гвеллайна заново связали, несмотря на то, что опасности он больше не представлял.

— Я нанёс ему небольшую травму позвоночника. Не думаю, что он в ближайшее время сможет ходить. Но ничего перманентного, через месяцок восстановится. Учитывая вред, который он причинил моей сотруднице и моему пациенту, — выбора у меня не было. Только его семья с таким раскладом теперь не согласна. Но я им сказал, что как они организовали присмотр за пациентом, так я его и лечу.

Из палаты, куда Брен успел заглянуть лишь краем глаза, доносились недовольные женские возгласы и сердитое мужское бормотание.

— Как вы могли такое допустить⁈ — взвился Реоль.

— А что именно я должен был сделать? К Гвеллайну в кровать спать лечь? — зло огрызнулся Ячер. — Когда я уходил, пациент был в отключке! И меня заверили, что он будет находиться под присмотром боевого мага! Пристёгнутым! Наручников из арема у меня нет, у нас тут вообще-то не тюрьма для особо опасных преступников, а госпиталь! Охранников, как видите, тоже нет! Что конкретно я должен был сделать⁈

— Запретить Лунаре к нему приближаться! — рявкнул в ответ Реоль.

— По логике вещей пациенту должно было стать лучше! Чем меньше яда, тем слабее выражены психотические реакции! Да, я не оставил запрета на приближение к Гвеллайну. Видимо, переоценил разумную осторожность своих сотрудников. Завтра проведу с ними инструктаж, скажу не тыкать себе скальпелем в глаз, не пить кислоту и не соваться в одиночку к закованным в цепи буйным пациентам без крайней на то необходимости! Оказывается, это не настолько очевидно и нуждается в разжёвывании!

Аламанец явно бесился, и как руководитель Брен его прекрасно понимал, но как брат Уны злился, что тот не предусмотрел, не предугадал, недостаточно тщательно опекал.

Хорошо хоть не попытался скрыть случившееся и без промедления вызвал официального опекуна.

— Это не оправдание! Вы тут все с ума посходили? — не унимался Реоль.

Брен не собирался его останавливать, потому что хотел задать все те же самые вопросы тем же самым тоном, однако сделать это, не испортив отношения с Ячером, было бы проблематично.

— Мы не предполагали, что пациент может быть настолько опасен, — сердито ответил аламанец. — Во время операции он оказывал сопротивление, но как-то странно. Я думал, что он будет брыкаться до начала процесса, а он начал буянить в момент, когда мы практически закончили. Возможно, испугался потенциального воскрешения. Но нам всё же удалось скрутить его и вырубить магией, так как яда в тот момент в теле было довольно мало. Я не предполагал, что Гвеллайн может совершить нападение!

— Всё вы прекрасно предполагали, раз заковали его в кандалы! — не отступал Реоль.

— Он пытался вырваться и сбежать, а не убить кого-то, это разные вещи. И в кандалы его заковали в первую очередь для того, чтобы он не смог свалить из госпиталя.

— Как вам не стыдно, вы мне выговариваете за какие-то там цветы, а сами подвергли Лунару такому риску?

— Повторю для ноблардов с замедленным восприятием информации: мы заковали Гвеллайна в кандалы на случай, если он попытается сбежать, — отрезал Ячер. — А ещё родственники дали слово, что рядом с постелью всегда будет дежурить кто-то из близких, способных его утихомирить.

— А почему его не охранял кто-то из СИБа? — возмущённо спросил Реоль.

— Наверное, потому, что в служебные обязанности сотрудников СИБа не входят дежурства у постелей буйных пациентов, — саркастично ответил Ячер. — Но вы можете высказать все претензии им лично и посмотреть, что из этого получится. Мне они ответили, что Скейн Скоуэр остался у постели Гвеллайна не как агент, а как частное лицо и друг. Раз Гвеллайн не Странник, то никто из СИБа и не обязан за ним следить. Родственники обещали организовать должный присмотр. Только оказалось, что его младший брат Ластар Кентан не считает попытку убийства достаточно серьёзным поводом, чтобы вмешаться, — ядовито закончил Ячер, а затем повернулся к Боллару: — Идём переговорим с глазу на глаз.

Кипящего негодованием Реоля они оставили в коридоре, а сами уединились в пустой палате.

— Ты зачем его притащил? — спросил Ячер, потирая лицо. — И без него тошно!

— Ну… он задаёт вполне закономерные вопросы, — нахмурился Брен, недовольно глядя на аламанца.

Прежде чем делать окончательные выводы и наезжать, нужно переговорить с Уной и выслушать её версию событий. Да и Ячер явно сам пострадал и был на нервах, от докинутых сверху обвинений лучше не станет ни ему, ни Уне, ни самому Брену. Именно поэтому вспыхнувшую злость на то, что пострадала сестра, он постарался подавить.

— Слушай, я Уну к Гвеллайну не посылал. Хотя и не запрещал ей подходить, это правда. Я вообще спал, потому что оперировал практически до вечерних зорек. И проснулся от крика Уны, сам не знаю, как его услышал через столько этажей. Скатился по лестнице кубарем, а дальше — ты знаешь. Во время операции этот поганец Греверу челюсть сломал, а мне глаз подбил, но убить никого не пытался. Мы решили, что он воскрешений боится, в палате-то он спокойно себя вёл.

Присмотревшись, Брен действительно заметил, что под левым глазом по скуловой складке припухлость была сильнее, чем под правым, а ещё немного отливала зелёным. Но учитывая тёмные мешки под глазами Ячера, сильно это не выделялось.

— А это? — Брен указал на шрам от колотой раны на плече и разводы крови вокруг него.

— А это уже сегодня. Мы схлестнулись в неравной битве: у него цепи и боевые сосульки, у меня сногсшибательная харизма и кровать. Победили харизма и кровать. Не хочу хвастаться, но похвастаюсь: это не единственная победа, одержанная мною в постели, однако обычно кровать для этого переворачивать вверх ножками не приходилось. Да и шеи ломать тоже. Но всё когда-то бывает впервые.

— Меня больше волнует состояние Уны. Где она? — сурово спросил Брен.

— Ты можешь её осмотреть, только не буди, пожалуйста. Пусть лучше поспит, всё равно уже светает. Критичных травм у неё нет. Голосовые связки пострадали, небольшое сотрясение, плюс отёк горла и синяки. Думаю, Гвеллайн всё же не хотел её убивать… Не знаю. Он же боевик. По идее, ему хватило бы пары мгновений, чтобы… в общем, ты понял, что я имею в виду. Кстати, ни меня, ни Приета он не постеснялся нашпиговать своими боевыми сосульками, а Уну нет, хотя переклинило его мощнейшим образом.

— Ты его защищаешь? — изумился Брен.

— Я пытаюсь анализировать ситуацию. А теперь к делу. Я как командующий госпиталем никаких исков против Гвеллайнов подавать не буду, потому что моя позиция довольно шаткая. Защита приведёт аргументы, что он был невменяем, и это я был обязан изолировать его лучше или принять ещё какие-нибудь меры. Выставить охрану, которой у меня нет, или надеть наручники из арема, которых у меня тоже нет. В общем, проявить служебную смекалку. Но я-то считал, что чем меньше у него в крови останется яда, тем адекватнее будет состояние! А вышло наоборот. В общем, клиническая картина нетипичная, однако я допускаю, что где-то случился просчёт. Мне безусловно не стоило пускать к нему Уну, да ещё в одиночестве. Десар упоминал, что Гвеллайн остро реагировал на Кайру, но я решил, что это из-за… ну… из-за самой Кайры. Всё же девушка она, скажем так, необычная. На Роузу он, кстати, не кидался, хотя она на протяжении нескольких часов вынимала из него волоски.

— То есть дело не в том, что Уна — девушка?

— Нет. Если хочешь моё мнение, то дело в том, что Уна — Боллар. У вас никаких разногласий с Гвеллайнами не было?

— Если не считать конфликта Кайры и Ластара Кентана, то вроде бы нет.

— Ясно. В общем, в моих интересах замять это дело и не доводить до судебных разборок, ведь ситуация неоднозначная. Приет тоже сказал, что обвинений выдвигать не станет, настаивает, что настоящий Лео так никогда бы не поступил. А вот тебе стоит потребовать компенсации в частном порядке, но не у Гвеллайна, а у Ластара Кентана.

Брен сощурился:

— За бездействие?

— Да. Я считаю, что в данном случае у тебя есть рычаг давления: он понимал, зачем его пригласили дежурить у постели Гвеллайна, а потом молча смотрел, как его невменяемый брат душит нобларину, и не вмешивался. Это как минимум оставление в опасности, а учитывая выучку боевого мага… выглядит крайне паршиво. Особенно паршиво будет выглядеть в газетах. Достаточно одного интервью, и от репутации Кентана не останется и камешка. Если ты сейчас надавишь на Кентанов, то получишь кругленькую сумму. А я тебе помогу.

— Как?

— Скажу, что раз они вывели из строя Уну, то пусть договариваются с тобой или с Кайрой, но ассистировать мне должен маг жизни. Иначе — никаких гарантий. Случай уж больно сложный, воскрешения запрещены, поэтому без магии жизни никак не обойтись. Совсем никак. А ты заодно потренируешься.

Последнее прозвучало как призыв объединиться, а Ячер дружелюбно улыбнулся, подталкивая Брена поскорее согласиться на предложение.

— Что-то я не горю желанием помогать Гвеллайну.

— Он невменяем. И это частично моя вина. Всё началось из-за семи воскрешений, а воскрешать его пришлось потому, что я допустил ошибку в момент сотворения заклинания. Это была шестая по счёту операция, и я попросту устал и потерял концентрацию. А дальше психоз только усиливался на фоне малоприятных допросов и особенно — воздействия яда. Такое я тоже наблюдал не раз. Просто я-то считал, что с удалением части яда психоз начнёт ослабевать, но прогноз оказался неверным.

— Ну… я тоже однажды зажим в пациенте зашил. На следующее утро продиагностировал его заклинанием и, мягко говоря, очень удивился, — сказал Брен. — Ошибки все совершают.

На этом он замолчал.

Ситуация сложилась непростая. Портить отношения с Ячером не хотелось, всё же Брен был обязан аламанцу жизнью. А это дорогого стоило.

В общем, Брен решил, что поссориться ещё успеется, а пока лучше занять выжидательную позицию и посмотреть, как будут развиваться события.

Так-то и Реоль тоже прав, но и Ячера можно было понять: если Уна не получала распоряжений, а какого-то дракона решила сунуться к опасному пациенту в одиночку, то вина частично лежит и на ней. Могла позвать на помощь кого-то из дежурных или дождаться, пока проснётся Ячер, тем более что Гвеллайн не находился в критическом состоянии.

Брен, конечно, немного злился на Уну за беспечность, но ругать её не собирался. Она достаточно умна, чтобы самостоятельно сделать выводы из ситуации. Тем более неправильно отчитывать сестру, которая не может ничего сказать в свою защиту.

Ячер, так и не дождавшись ответа, спросил:

— Ну так что?

— Знаешь… Я очень благодарен тебе за отношение, потому что нечасто вижу помощь или поддержку. Тем ценнее то, что ты искренне пытаешься отстаивать интересы Болларов. Что с заклинанием, что сейчас. Но у меня вопрос: почему? Тебе нравится Уна, и ты пытаешься добиться взаимности?

Ячер демонстративно — очень демонстративно! — закатил глаза.

— Серьёзно? Брен, я понимаю, что ты вырос среди семерых сестёр, но ты же мужик. Давай хоть ты не будешь пытаться выяснять со мной отношения, которых не существует?

— Я задал вопрос. Реоль говорит, что ты ревнуешь.

Ячер закатил глаза так сильно, что в какой-то момент побоялся не раскатить их обратно. Интересно, заворот глаз — это реальная медицинская проблема? И простирается ли его любопытство настолько далеко, чтобы проверить на себе?

— Слушай, Уна мне нравится, только не в том смысле, который вкладываете вы. Всё началось с симпозиума. Помнишь её доклад? Когда она описывала проблему концентрации, некоторые другие особенности психики анонимного пациента? Так вот, я всё это наблюдаю у себя. С детства. Став старше, разобрался с этим, разработал зелье, глушащее симптоматику, научился с этим жить. Однако я вырос в семье целителей, и никто за все эти годы ни разу не попытался сделать то, что сделала Уна. Никто не рассматривал моё состояние как болезнь, на которую я не могу повлиять. А Уна в свои восемнадцать лет вышла выступать перед толпой взрослых целителей. У неё дрожали руки, и ей было неуютно в центре внимания, но она всё же задавала свои вопросы, потому что пыталась разобраться в происходящем с её сестрой. Не навесила на неё ярлык безалаберной умственно отсталой, а попыталась анализировать ситуацию, помогать, поддерживать. Честно говоря, в первые минуты её выступления я подумал, что она решила так надо мной подшутить, но когда понял, что к чему, мне стало стыдно за плохие мысли об Уне. И с тех пор я стараюсь думать и поступать по отношению к ней хорошо. У меня не было такой сестры, когда я рос. До выступления Уны я даже не задумывался о существовании других полуночников с такой проблемой, ведь в справочниках она не описана даже как единичный случай. Я искренне считал, будто я такой один. И как бы ни сложилось дальше, я всегда буду ей благодарен за этот поступок, за её храбрость. За то, что я понял: проблема не только во мне, — когда Ячер договорил, то на секунду замолчал, а потом добавил: — А Реоль совершенно её не достоин, и ты не сможешь повлиять на моё мнение.

Брен ожидал услышать любое другое объяснение, но только не это. А ведь если так задуматься, у Ячера с Лирой действительно есть нечто общее. Скорее не повадки, а плещущая через край энергия и странный, отличающийся от общепринятого взгляд на жизнь. Он прекрасно представлял, как аламанец мог бы сказать совершенно типичную для Лиры фразу «Погодите расстраиваться! Всё ещё может стать гораздо хуже».

— Если быть откровенным, то сам я вёл себя так же, как твои родственники. И я рад, что Уна обозначила вопрос и открыла профессиональную дискуссию по этой теме. Ладно. Теперь хотя бы понятны причины твоего особого расположения, — немного успокоился Брен. — Но учти, что она помолвлена и разорвать эту помолвку мы не можем себе позволить.

— На этот счёт можешь не переживать. У меня нет никаких брачных видов на Уну или, если уж быть откровенным, на любую другую девушку. Так что расслабься, счастье породниться со мной тебе не светит, — подытожил Ячер и оскалился.

Брен хмыкнул:

— Не зарекайся, может, у тебя есть симпатичные сёстры? Я всё же не теряю надежды снять с себя проклятие.

— Все мои сёстры — замужние дамы, так что тебе пришлось бы разбираться не только с проклятием, но ещё и с брачными клятвами. Я, конечно, люблю своих сестёр, но оно того не стоит. Не веришь? Спроси у их мужей, — сказал аламанец, явно довольный тем, что Брен из-за происшествия с Уной не разнёс госпиталь в пух и прах.

А ведь мог бы.

— Ладно, где там эти Кентаны? — кровожадно спросил Брен. — Пойдём с ними побеседуем.

Когда они вышли обратно в коридор, Реоля там уже не было. Ячер заозирался в его поисках, но Брен не дал ему отвлечься и потащил за собой.

В палате Гвеллайна было людно.

Скейн Скоуэр, незнакомая бледная беловолосая дама, короткошеий мужчина лет пятидесяти, одетый в идеально подогнанный по фигуре сюртук, красный от злости Ластар Кентан с синяком под глазом, а также драгоценный зять Брена — Десар Блайнер, из всех собравшихся выглядящий самым невозмутимым.

— А где Кайра? — спросил Брен.

— В палате Уны, — пояснил Десар. — К сожалению, мы так и не нашли другой способ избежать рукоприкладства, кроме как развести этих двоих по разным палатам.

Присмотревшись, Брен отметил, что краснота Ластара вызвана не только злостью. Кажется, ему совсем недавно вмазали по лицу. Он поначалу решил, что синяк появился ранее, но теперь видел, что тот только наливается.

Испытав чувство невероятного удовлетворения и гордости за сестру, он оглядел собравшихся и спросил:

— Я правильно понял, что ноблард Ластар Кентан остался дежурить рядом с ноблардом Гвеллайном с целью усмирить того при малейших проявлениях буйства?

— Таково было наше с ним соглашение, — ответил привалившийся к стене явно недовольный Скейн. — Он сменил меня, чтобы я мог подремать хотя бы пару часов. Последние дни выдались бессонными. Ластар заверил, что сумеет утихомирить Лео при необходимости.

Брен повернулся к красному от ярости и досады Ластару:

— Я бы хотел услышать, какие конкретно действия вы предприняли, чтобы защитить от нападения мою сестру. По пунктам. И с принесением соответствующих клятв, разумеется. Учитывая вашу репутацию лжеца, доверия к вашим словам у меня нет.

— Попрошу воздержаться от оскорблений! — процедил старший Кентан.

— Разве вашего сына выгнали из СИБа не за распространение клеветнических и ложных слухов о моей сестре? — хмыкнул Брен, ледяным взглядом полосуя лицо старшего Кентана. — Или вы считаете, что окружающие должны делать вид, что ничего подобного не происходило? Напомню, что ваш сын уже угрожал моим сёстрам с целью досадить Кайре, и именно поэтому его обязали принести клятву не причинять им вреда.

Ластар взглядом плеснул в сторону Брена желчной ненавистью, настолько осязаемой, что она должна была прожечь дыры в одежде, но Боллара ненавистью не удивишь. Кроме того, он испытывал полную взаимность.

Ладно Кайра — Брен заранее предупреждал её, что так будет, если она решит вторгнуться в традиционно мужскую сферу. Она сделала свой выбор и получила закономерный результат. Но Уна? Милая и нежная Уна, не сделавшая семье Кентанов ничего плохого? Напротив, пытавшаяся лечить этого больного на голову Гвеллайна?

Нет, этого Брен не простит и не спустит. Пусть не сразу, однако с Ластаром он поквитается.

Вмешался Десар Блайнер:

— Думаю, в условиях обоюдного недоверия и отсутствия симпатий между сторонами разумно просить клятву. Однако воздерживаться от прямых оскорблений — тоже крайне разумная просьба. В конце концов, здесь собрались нобларды.

Аламанец выразительно хмыкнул, глядя на Блайнера. Тот поправился:

— Простите любезно, здесь собрались нобларды… и Ячер.

Несмотря на то, что старший Кентан всеми силами старался выкрутиться и выгородить сына, ему это не удалось. Блайнер с мягкой улыбкой, хорошо скрывающей его клыки, Ячер — с сарказмом, а Скоуэр — с раздражающей методичностью заставили того признать, что действия Ластара были недостаточными, а нежелание защищать Уну — продиктовано личной неприязнью к Болларам, которую Брен активно подпитывал своими комментариями.

— Кто бы мог подумать, что Боллары кому-то не нравятся, — язвительно хмыкнул Ячер. — Такие приятные, беспроблемные ребята. Кайра — просто душка, а уж Брен — известный добряк, — он хлопнул его по плечу. — Другой бы сразу отказался ассистировать мне в предстоящей операции, а он решил сначала выслушать ваши извинения. Ну разве не широченной души парень?

— Причём здесь он? Он ведь даже не работает в этом госпитале! — возмутился старший Кентан.

— А вы никак не связали открытие нового лечения и появление в госпитале Уны Боллар? — с ласковым любопытством спросил Ячер, разговаривая тоном, больше подходящим для общения с буйными дебилами, чем с высокопоставленными ноблардами. — Наверное, обнаружение волосков кантрадов и понимание механизмов заражений с именем Гвендолины Боллар вы тоже не связали. Ничего, бывает. Я, конечно, никогда не был силён в геометрии, но в данном случае помогу соединить две точки прямой линией: единственное лечение, которое у нас на данный момент есть, — это в значительной степени заслуга Болларов, прошлых и настоящих.

Главе семьи Кентанов явно не по нраву пришлось это заявление, впрочем, никаких восторгов Брен и не ждал. Прекрасно понимал, с кем имеет дело. Многие нобларды скорее утопятся в собственных отходах, чем признают заслуги Болларов хоть в чём-то.

Да куда уж далеко ходить — изобретение летучего паралича так никогда и не было отмечено по достоинству, хотя заклинание вошло в официальную учебную программу и теперь широко использовалось у Разлома. Но придумавшую его Кайру Боллар не отметили даже грамотой. А вот похоронку прислали красивую — и это всё, что нужно знать об отношении власть имущих к Болларам.

Пока Кентан переваривал информацию, Ячер продолжил:

— Случай Гвеллайна для меня нетипичный, и я не берусь оперировать его без поддержки мага жизни. Так как Уну вывел из строя Леонель, то у вас остаются в качестве вариантов Кайрэна и Бреур. К счастью, оба уже присутствуют в госпитале, что существенно облегчит процесс переговоров.

— Я предпочту договориться с Асавидами, — заявил старший Кентан.

— К сожалению, не получится, — елейным голосом ответил аламанец. — Согласно особой договорённости, достигнутой между Болларами и императором, их семейное заклинание может быть использовано только сотрудниками этого госпиталя, в числе которых ни одного Асавида нет. Среди Стробинелей иногда проскакивают маги жизни, однако у Энея этого дара не имеется, — Ячер развёл руками: — Вот такая совершенно тупиковая ситуация.

Брен с трудом удержался, чтобы не ухмыльнуться.

— И что вы предлагаете? — сварливо спросил старший Кентан.

Все дружно посмотрели на Боллара.

— А какую компенсацию вы сами сочли бы разумной, если бы нападение совершили на вашу дочь? — с любопытством спросил он, глядя в серые глаза старшего Кентана.

Вопрос достиг цели: тот явно возмутился и чуть было не сказал вслух, что нельзя сравнивать какую-то непонятную проклятую Боллар и его красавицу-дочь, вошедшую в семью императора. Но всё же проявил благоразумие и вовремя себя одёрнул.

— Двадцать тысяч? — хрипло предложил он.

— Двадцать тысяч? За нападение на Мальву? — абсолютно искренне изумился Скейн Скоуэр, поддерживающий с ней очень близкие приятельские отношения.

Всё же принц Ардан — его троюродный брат и лучший друг с детства. Вся история их отношений с Мальвой разворачивалась у Скейна на глазах.

Женевьева Кентан бросила гневный взгляд сначала на Скоуэра, потом — на мужа. Сама она в разговор не вмешивалась, сидела у постели старшего сына, погруженного в глубокий сон.

Ячер упомянул, что магии на отключение Гвеллайна потребовалась просто прорва. К счастью, в госпитале осталось всего два пациента, нуждавшихся в помощи — он и Приет, так что целители располагали запасами сил.

— Тридцать. И ни арчантом больше, — наконец проговорил старший Кентан.

Брен прикинул, что лучше взять тридцать тысяч и успеть попрактиковаться на Гвеллайне, которого не жалко, чем уехать несолоно хлебавши. Тридцать тысяч как раз хватит, чтобы закрыть последние долги и в новый год вступить без них.

От одной мысли об этом у Брена даже голова немного закружилась. Можно будет купить сёстрам нормальные подарки. А если останутся деньги, то и себе — дублёнку какую-нибудь. Вся имевшаяся у него верхняя одежда давно пришла в негодность из-за покушений. Осталась только одна подаренная Кайрой куртка.

После нового указа императора покушения прекратились, и Брен подумал, что впервые за очень долгое время всё складывается на удивление неплохо. Ещё бы Уна поскорее вышла за Реоля, и было бы совсем хорошо. Тогда он был бы на сто процентов уверен, что Корвигели позаботятся об оставшихся сёстрах, даже если с ним самим что-то случится.

— Я хочу проведать Уну. После этого буду готов ассистировать, — повернулся он к Ячеру.

— Рановато. Нужно, чтобы как можно больше яда вышло в кровь, а с прошлой операции ещё даже сутки не прошли.

— Давай обсудим тактику лечения позже? — предложил Брен. — Есть у меня в арсенале одно любопытное заклинание, которое могло бы подойти к случаю.

Аламанец хищно улыбнулся:

— Что за заклинаньице такое интересное? Я уже в предвкушении. Тогда иди навещай Уну, а я пока поднимусь наверх и приведу себя в порядок. Затем встретимся в столовой порассветничать, а дальше приступим.

Брен уже хотел уйти, но вдруг подумал ещё об одной вещи и обратился к старшему Кентану:

— Раз ноблард Гвеллайн не в себе и не отдаёт отчёта своим действиям, необходимо вызвать чиновника из столичной управы и поставить на его височную печать метку о временной недееспособности.

— Ни в коем случае! — тут же вскинулась Женевьева Кентан, подскочив с места и собой загораживая постель сына. — Это просто действие яда! Лео не такой!

— Все пациенты в клинике заражены ядом, но на целителей кидается только он, — парировал Брен.

Разумеется, он понимал, что подобная метка — это вечное клеймо на репутации нобларда, которое останется даже после её снятия. Но в его глазах Гвеллайн её заслужил.

— Это просто воздействие яда! Пока он циркулирует в организме, рано говорить о чём-либо конкретном, — настаивала Женевьева Кентан, переводя встревоженный взгляд с мужа на Ячера.

— Пожалуй, соглашусь, — неохотно проговорил аламанец. — Давайте посмотрим, как ноблард Гвеллайн поведёт себя после того, как мы избавим его от яда.

— Хорошо. Однако я оставляю за собой право заявить в компетентные органы, если сочту, что ноблард Гвеллайн продолжает представлять опасность. Особенно — опасность для Болларов. В ваших интересах сделать так, чтобы он даже смотреть в сторону моих сестёр больше не смел.

Брен кивнул на прощание и вышел, оставив последнее слово за собой.