Дежурство двадцать пятое

Шестое декабриля. Утро

Бреур Боллар

Наверное, хорошо, что Брен сначала пообщался с Кентанами и только потом увидел Уну. Иначе никаких договорённостей они бы не достигли, да ещё велик шанс, что его упекли бы в тюрьму — за нападение.

Из объяснений Плёза и Ячера складывалось впечатление, будто Гвеллайн не успел причинить Уне особого вреда. Но это оказалось не так.

Она лежала на постели бледная и выглядела абсолютно истерзанной, а шея… шея представляла собой один сплошной синяк.

Кайра мерила шагами палату, и её маршрут походил на букву П — как раз вокруг больничной койки.

Реоль сидел в кресле молча и нервно щёлкал пальцами.

Уна спала.

— Я её разбудила, допросила и усыпила, — сказала Кайра, когда Брен вошёл.

— Насколько всё плохо? — хрипло спросил он, борясь с порывом развернуться и набить кому-нибудь морду.

Хоть бы даже и аламанцу — за то, что такое допустил.

Кажется, в голове Реоля бродили те же мысли.

— Знаешь, на вид хуже, чем по результатам диагностического заклинания. Больше всего пострадали голосовые связки. Уна говорит, что она сама пошла к Гвеллайну, и ей стоило уйти сразу, как только она застала в палате лишь его и Ластара Кентана. Говорит, что ей было страшно, но она не послушала интуицию.

— Зачем ты заставила её разговаривать? — нахмурился Брен.

— Я не заставляла, выразилась неправильно, — раздосадованно пояснила Кайра. — Я задавала вопросы, она рукой показывала ответы. Кулаком — да. Указательным пальцем из стороны в сторону — нет. Покачиванием ладони — не совсем. Ну и плюс в блокноте что-то писала, если я уж совсем не могла сообразить. Так как картина уже была более-менее ясна, то не так уж сложно оказалось объясниться. Она просит не ругаться с Ячером. Говорит, что была недостаточно осторожна, а он и так её опекает. Ей следовало самой проявить разумность, а не ждать указаний от кого бы то ни было.

Кайра показала записку, в которой Уна аккуратным почерком просила не третировать аламанца и всю вину брала на себя. В целом её аргументы были логичными и понятными, но Брену всё равно невыносимо хотелось покарать хоть кого-нибудь за то, что его любимую сестру чуть не убили и практически покалечили. Он осторожно — чтобы не разбудить — вырисовал диагностическое заклинание на её шее и убедился в том, что голосовые связки действительно пострадали очень сильно. Возможно, голос Уны изменится навсегда. В остальном — риска здоровью нет. Да и магии в сестру было вкачано столько, что он даже удивился — как она вся в ней удерживается?

— Не удивлён, что Лунара выгораживает этого Ячера, — недовольно проговорил Реоль. — Он вообще хоть когда-нибудь, хоть за какие-то свои поступки несёт ответственность? Или ему всё сходит с рук?

— Ещё как сходит. И всё — исключительно благодаря моей необыкновенной красоте, от которой рыбы тонут и гуси с неба падают, — саркастично ответил тот, появляясь на пороге.

На спящую Лунару он посмотрел так, что Брену даже расхотелось на него орать. Было прекрасно видно, что он переживает и винит себя в произошедшем.

— Возможно, это у вас в части подчинённые даже задницу не могут подтереть без распоряжения начальника, а у меня в госпитале не так. Все взрослые и самостоятельные люди, никаких особых запретов я обычно не устанавливаю и ни у кого над душой не стою. До появления Уны у нас в клинике был вообще только один запрет — Плёзу приближаться к пациентам. Теперь вот добавился мораторий на воскрешения. Я терпеть не могу запреты и считаю их вредными для работы и творчества. И я торжественно не запрещаю со мной не соглашаться, ноблард Корвигель.

— Успокойтесь оба, — оборвала их Кайра. — Никто не собирался причинять Лунаре вред. Кроме Кентана. Вот он и должен ответить…

— Предлагаю объявить о помолвке официально, — посмотрел на Брена Реоль. — Это даст мне все основания вызвать этого засранца на дуэль.

— Я уже получил чек с компенсацией от Кентанов, а значит, никаких дуэлей не будет. По крайней мере — не по этому поводу, — ответил он.

— Кентаном займусь я, — процедила Кайра. — Он давно нарывается. Мало ему было зашитого рта, я ему что-нибудь ещё отрежу и зашью наглухо. Так, чтобы никто потом не смог пришить обратно.

— Вот за что люблю Болларов, так это за их доброту и кротость, — хмыкнул Ячер, а потом сказал Брену: — Идём поедим, а потом разберёмся с Гвеллайном. Больше всего на свете я хочу выдворить его из госпиталя и больше никогда не видеть.

— А ведь у Белого Леона такая репутация… — сказал вдруг Реоль, глядя на Лунару. — Кто мог подумать, что он любитель душить женщин.

— Погоди, так Белый Леон — это Леонель Гвеллайн? — удивился Брен. — Хотя логично, да… Леонель — Леон…

— А фамилия Гвеллайн уходит корнями ещё в доразломову эпоху и обозначает белизну, — подсказал аламанец.

— Ну да, внешность у Гвеллайнов специфическая, — добавила Кайра.

Брен пару раз слышал о Белом Леоне — маге невообразимой силы, отправляющемся на самые опасные задания и способном завалить кантрада голыми руками. В одиночку.

Если бы он соотнёс имя и прозвище, то мог бы потребовать с Кентана больше денег, ведь стоит в прессу просочиться новости, что Белый Леон попытался придушить нобларину…

Впрочем, Брен мог и ошибаться с предположениями, всё же Гвеллайн — пасынок Кентана, а не родной сын. Мало ли какие у них отношения…

Закончив с осмотром Уны и потоптавшись у её постели несколько минут, Брен всё же поддался уговорам Ячера и направился в столовую, где плотно поел. Кормили здесь в разы вкуснее, чем в его части, и стало как-то обидно.

— Что за заклинание ты упоминал? — спросил Ячер.

— Есть одно, ускоряющее метаболизм.

— Я тоже знаю парочку. В другой ситуации я был бы против, потому что понятия не имею, как оно сработает в сочетании с ядом… Но теперь… Как-то всё равно, если честно. На ком-то же надо пробовать, а Гвеллайна не жалко.

— Вот и я так подумал. Если на ком-то и экспериментировать, то на нём. Опять же, это поможет ему побыстрее восстановиться после травмы.

Ячер кивнул.

Заклинания ускорения метаболизма Брен не особо любил: они отнимали прорву сил, а эффект от них был не такой уж значительный. Допустим, можно вложить резерв в то, чтобы больной за полчаса прошёл процесс выздоровления, равный двум суткам. Но в реальности разумнее и выгоднее просто подождать двое суток и не иметь дел с рисками побочек. Такое экстренное восстановление порой наносит организму даже больший вред, чем ранение, и обычно приводит к обезвоживанию и истощению.

— Оперировать Гвеллайна без мага жизни под боком я действительно не хочу, больно рискованное мероприятие, а ставить к операционному столу Уну в данном случае было бы просто издевательством. Хотя она, скорее всего, надела бы маску непроницаемой вежливости на лицо и пошла бы выполнять свою работу, — сказал Ячер.

— Скорее всего, — согласился Брен.

— Магия льда — штука крайне специфичная, и если поначалу яда в пациенте было слишком много, чтобы она создавала проблему, а весь внутренний ресурс направлялся на защиту организма, то после третьей процедуры, когда сдерживающих факторов не останется, а пациент будет переполнен силой, может случиться что угодно, — размышлял аламанец. — Именно поэтому я предпочту иметь под рукой столько поддержки, сколько возможно. Гревер и Уна выбыли из строя, остались только Маррел и Эней. И ты. Вчетвером уже как-то поспокойнее.

— Если у него сломана шея и он даже не может пошевелить конечностями, то опасаться нечего, — заметил Брен.

— Хорошо если так, — отозвался Ячер, закусывая свежей булочкой, которую только что самым невоспитанным образом макнул в суп.

Он явно не был согласен, но спорить не стал.

Доев, они поднялись с мест и направились в палату проблемного пациента, чтобы увезти того на операцию.

Так как идти сам Гвеллайн не мог, понадобилась каталка. Пока его под всхлипы Женевьевы Кентан перекладывали с кровати на каталку, он открыл глаза. Взгляд показался Брену не особо осмысленным.

Стоило пациенту увидеть рядом с собой Боллара, как он вытаращился, явно попытался встать или хотя бы поднять руки, а когда не смог — сжал челюсти так, что заскрипели зубы, а потом прохрипел:

— Драконы… всюду клятые драконы…

Это было уже настолько дико, что охладило пыл Брена, а желание возмездия само собой растворилось в брезгливом сочувствии.

Человек без разума — просто жалкое животное. Хотя если спросить ту же Лиду, некоторые животные куда адекватнее и умнее некоторых людей. Благодарнее — так точно.

Вращающего глазами пациента ввезли в операционную, переложили на каменный стол и привязали. На этот раз и кожаными ремнями, и цепями, и для верности — тонкими прочными верёвками. У Брена в кармане всегда имелся жгут, он готов был использовать и его, но этого не потребовалось.

В ярком, обнажающем все изъяны свете операционных ламп Гвеллайн выглядел чуждо. Пугающий антрацитовый оттенок кожи, неестественно белые волосы, застланные полупрозрачной серой пеленой безумные глаза, глядящие из-под белёсых, словно припорошённых инеем ресниц.

Когда его начали поить, он принялся отплёвываться, но как только понял, что ему предлагается обычная вода, всё же сделал несколько глотков.

— Лео, мы не будем причинять тебе вред, мы попытаемся избавить тебя от яда, — терпеливо уговаривал аламанец.

Целители окружили стол: здоровенный норт Маррел, худощавый и бледный Эней, пышущий энергией Ячер, наконец отмывший с торса кровь и накинувший халат. Плюс сам Брен.

— Приступаем.

После этой команды Брен объяснил, какое заклинание собирался использовать. Вполне стандартное, но чуть доработанное и улучшенное. Он несколько раз применял его, когда раненому необходимо было как можно скорее вернуться на поле боя. Применял, но не особо любил, ведь после такого лечения больной обычно вёл себя, как здоровый, а в реальности это было не так. Чаще всего срощенные таким образом кости ломались снова, а ткани не получали нормальной эластичности, да и нервы заживали плохо. Целительская магия и так ускоряет заживление, а тут — дополнительная сильнейшая нагрузка. Достаточно представить работу организма в течении нескольких суток на пределах возможностей без еды, воды и сна — вот такой результат и даёт ускорение метаболизма.

Но в данном конкретном случае лучше вывести весь яд из Гвеллайна разом, чем ждать, пока случится что-нибудь ещё.

Магия впитывалась в Гвеллайна с трудом. Значит, перед ним сильный маг с повышенной сопротивляемостью.

Ещё одна проблема с заклинаниями ускорения метаболизма в том, что их надо держать активными, причём длительное время — водить пальцами по кругу и напитывать до тех пор, пока не будет достаточно или не кончатся силы. Так как сил у Брена было очень много, то процесс подзатянулся.

С каждым кругом кожа темнела, количество яда в крови пациента увеличивалось, хотя сам он при этом парадоксальным образом успокаивался, даже желваки наконец расслабились, и он перестал скрипеть зубами.

Разве не должно быть наоборот?

Брен продержал пациента на заклинании достаточно долго. Даже показалось, что у того чуть-чуть отросли волосы. Всё это время Эней поил его водой, а Ячер контролировал состояние диагностическим заклинанием.

— Хватит, — наконец решил Ячер, а затем подал Гвеллайну зелье и сказал: — Глотай.

Тот на удивление послушно проглотил ещё и хитинолитический декокт. Брен замкнул последнюю окружность, а затем дал заклинанию распасться естественным образом.

— Что это? — спросил Гвеллайн, увидев шприц с окисью кевреда. — И зачем?

Тон у него при этом был неожиданно нормальный, а взгляд стал более осмысленным.

Брен нахмурился. Это выглядело нелогично. По идее, чем больше яда — тем сильнее его воздействие на психику.

— Противоядие, — коротко пояснил Ячер. — Будет неприятно. Потерпи.

Когда игла проткнула кожу и светящаяся жидкость побежала по венам, Гвеллайн гадливо поморщился. Одним шприцем дело не ограничилось, ввели ещё несколько кубиков оксида, чтобы тот гарантированно связал весь яд, которого в теле пациента оказалось по-прежнему много.

Сколько же волосков он успел нахватать, если столько яда оставалось в теле после всех предпринятых целителями усилий? И как вообще выжил?

— Вы мне какое-то зелье давали странное? В голове всё мутное, — проговорил он и откинулся затылком на каменную поверхность операционного стола.

Глаза Гвеллайна потемнели, серая пелена на них уплотнилась, не пропуская свет.

Целители переглянулись между собой, удивлённые его поведением.

— Приступай, — сказал Ячер Брену, хмурясь. — Или могу я, а ты просто подпитаешь и понаблюдаешь.

— Нет, лучше я сам. Хочу попрактиковаться.

Брен принялся рисовать на коже пациента второе заклинание, на этот раз — фамильное. Схему специально закрепили перед его глазами, так что он осторожно следовал взглядом за линиями уже знакомого узора, стараясь не ошибиться.

Остальные целители стояли рядом, готовые в любой момент навалиться на пациента, но тот лежал спокойно.

Брен не нервничал. Отрешённо делал свою работу, думая о том, что теперь, когда эмоции улеглись, он гораздо лучше понимает, почему Лира спасла Дервина Местра, несмотря на наложенное его матерью проклятье.

Сестра выполняла свой долг.

Вот сейчас он стоит над телом полуночника, едва не убившего Лунару, и тоже выполняет свой долг. Пусть не служебный, скорее просто целительский, ведь в этом госпитале он юридически никому ничем не обязан. Однако лучше это сделает он, чем Уна, которой морально пришлось бы гораздо сложнее.

Опять же, вступить в новый год без долгов — дорого стоит. Он, конечно, мог отказаться от компенсации и расплеваться с Кентанами окончательно, только по большому счёту это ничего бы не дало. Ячер, вероятнее всего, вытянул бы пациента сам, а Боллары остались бы ни с чем.

Так Брен утешал себя, в глубине души испытывая стыд перед Уной. Будто продал её честь за тридцать тысяч, проглотил оскорбление. С другой стороны — они целители. Их работа всегда подразумевает риски, и Уна это понимает, как понимают и остальные сёстры. К сожалению, он не может содержать их, не может обеспечить всем необходимым, не может даже защитить. А раз они расползлись из его клиники, где он имел хоть какую-то власть над происходящим, то теперь остаётся только принимать последствия.

Разум подсказывал, что Уна сама предложила бы взять деньги и постаралась бы спасти пациента, но совесть всё равно была неспокойна. Брен тоже подвёл её как минимум тем, что ей приходилось работать, а теперь ещё и тем, что принял деньги вместо того, чтобы жестоко поквитаться с Ластаром Кентаном сразу.

Только какой у него был выбор?

Гордость могут себе позволить либо очень богатые, либо не обременённые семьёй и обязательствами. Остальным приходится прогибаться и подстраиваться, наступать себе на горло ради общего блага.

Но как же это достало!

Несмотря на тяжёлые мысли, заклинание ложилось ровно. Брен чувствовал, как в теле Гвеллайна происходит реакция, как яд связывается и выпадает в осадок, и этот осадок постепенно собирается под воздействием заклинания, будто металлическая пыль собирается в комки под воздействием магнита.

Процесс завораживал необычностью. Брену повезло, что удалось прочувствовать всё это самостоятельно, научиться чему-то новому. Если он согласится на участие в разведывательной миссии внутрь Разлома, то эти знания лишними точно не будут.

Он взглянул на Ячера и подумал: быть может, тот тоже захочет присоединиться? Аламанец был едва ли не единственным, к кому он согласился бы без опаски повернуться спиной.

Когда заклинание подходило к финальному аккорду, поведение пациента вдруг поменялось. Гвеллайн начал кривиться, мотать головой, морщить нос, а потом уставился на Брена практически чистыми глазами — бледно-голубыми. И оскалился, показывая белые ровные резцы и чуть удлинённые клыки. Неудивительно, что ему дали кличку Белый Леон. Светлеющая на глазах кожа начала спорадически покрываться инеем, который тут же таял. Кое-где из тела хаотично вылезали короткие острые ледяные шипы, а потом втягивались обратно.

А взгляд мага становился всё безумнее с каждым мгновением.

Брен тщательно контролировал происходящее — и ход заклинания, и идущую в теле реакцию, и даже количество яда. Он чувствовал пациента целиком и мог в любой момент вытянуть из него магию, чтобы тот не смог атаковать. Но тот и не пытался.

— Что-то странное с ним творится… — озвучил общие мысли Эней.

Теперь, когда кожа Гвеллайна обрела более нормальный вид, они со Стробинелем стали даже немного похожи, особенно бледно-голубыми глазами, обрамлёнными белыми ресницами.

Когда Брен наконец завершил заклинание, в теле пациента практически не осталось свободного яда — ни в жировой ткани, ни в коже, ни в кровотоке, ни в мышцах. А вот его вены были заполнены бляшками, которые целители тут же принялись извлекать сразу в несколько рук.

И даже заклинания обезболивания наконец начали работать.

Только пациент этого не оценил. Начал дёргать головой и даже пошевелил пальцами. Видимо, ускорение метаболизма помогло частично восстановиться.

По державшим его ремням и цепям полз иней.

Гвеллайн сверкал глазами, скалился, издавал нечленораздельные звуки, походящие на рычание, а в какой-то момент и вовсе попытался укусить Брена за локоть.

— Лео, ты с нами? — спросил Эней, но в ответ раздался лишь нечеловеческий рык.

Целители переглянулись.

— Отключить его? — предложил Маррел.

— Погодите… — протянул Ячер, наблюдая за лицом пациента. — А ведь в прошлый раз он тоже начал бесноваться во время операции, а не до её начала. Я тогда не соотнёс это, да и контраст не был столь велик…

Аламанец сощурился и принялся пристально всматриваться в лицо Гвеллайна, абсолютно утратившее человеческое выражение. Тот мотал головой, дёргался, пытался вырвать из пут ослабевшие руки и даже несколько раз пошевелил стопами. Глаза безумно вращались, а изо рта потянулась ниточка слюны, периодически то замерзавшая, то оттаивающая на тёплой коже.

Маррел зафиксировал голову Гвеллайна ещё двумя ремнями, а остальные продолжили работу.

Полтора часа спустя все бляшки были вынуты, а раны зашиты. Тогда Брен влил в заживляющее заклинание побольше магии жизни, и они послушно затянулись, покрывшись сухими корочками.

Закончив, Брен вырисовал на груди пациента диагностическое заклинание. Он приобрёл привычку так делать именно после того случая, когда зашил в пациенте зажим. Теперь проводить диагностику не только до, но и после операции стало непреложным правилом.

И именно благодаря этому он почувствовал… нечто странное…

— Ячер, посмотри сам. Ты ничего не замечаешь?

Аламанец пробежался другим заклинанием, чуть отличающимся от того, которое использовал Брен.

— Не гайморит… но…

— За последние сутки в него столько магии влили, что любой гайморит должен был сам собою вылечиться, — резонно заметил Брен.

Теперь уже все четверо целителей провели диагностические заклинания.

— Я ничего не чувствую, — сказал Маррел.

— Я тоже. Только повреждение между шестым и седьмым позвонками, — отчитался о результатах Эней и с любопытством посмотрел на коллег.

Ячер задумчиво провёл ещё одну диагностику.

— Может, воспаление какое-то фоновое? Небольшая обструкция носового хода? Судя по тому, что бедняга не мог нормально в носу поковыряться последние пару дней, может, у него в носовых пещерах образовались карстово-козюлечные отложения, затвердевшие из-за ускорения метаболизма и обезвоживания? Кстати, Эней, влей-ка в парня побольше жидкости. Если у него откажут почки, будем с ним ещё несколько суток возиться, а я мечтаю поскорее его выписать.

Брен задумчиво смотрел на Гвеллайна:

— Мне всё же это не нравится.

— Насколько не нравится? — полюбопытствовал Ячер, проводя диагностическое заклинание в третий раз.

— Ну, знаешь… на предчувствие осложнения… — ответил Брен.

— С одной стороны, я всегда доверяю своей интуиции. А с другой — моя на данный момент изо всех сил орёт, что Гвеллайна надо поскорее выписывать, а со всеми остальными болячками типа драконовиде́ний и обструктивных соплей прекрасно справляются обычные городские целители, — проговорил Ячер.

— Тогда выписывай, — сказал Брен.

Аламанец ещё раз осмотрел пациента.

— Но что-то с этим засранцем не так, тут я согласен… Хотя меня скорее удивляет его странное безумие, — протянул он.

Все четверо уставились на пациента с одинаковым выражением лица, которое можно было бы трактовать и как «до чего же интересный случай!», и как «чего ж тебе, гад белобрысый, не выздорваливается-то, а?».

Ячер вдруг предложил:

— А давайте ему нос промоем? Издеваться, так по полной программе. И клизму ещё вдогонку назначим. Оздоровительную. Чтобы он прочувствовал все радости лечения в нашем пациентоприимном госпитале.

— Да, давайте промоем, — согласился Брен, а потом продиагностировал пациента ещё раз.

Он даже наложил заклинание, обычно помогающее при простуде, но никакого толка это не дало. Да и не липли банальные простуды к магам, особенно таким сильным.

Разумеется, впавший в безумство Гвеллайн добровольно промывать нос не захотел, а отключать его ради такого процесса лучше не стоило — иначе вода могла бы попасть в лёгкие, а затем начаться пневмония.

Они кое-как смогли усадить пациента, оставив его бёдра и голени привязанными к столу, а ослабевшие руки связав за спиной. Брен держал его за волосы, Эней нашёл среди инструментов специальную лейку, Маррел подставил таз, а Ячер сделал соляной раствор и начал промывать им нос Гвеллайна.

Тот фыркал и пытался сопротивляться, но силы были не равны.

— Помнится, я как-то племяннице трёхлетней так же нос промывал, — сказал Маррел. — Она это до сих пор мне припоминает, хотя ей уже замуж скоро. Говорит, что это её первое воспоминание.

— Видишь, какая честь нам выпала. Может, Гвеллайн нас тоже запомнит, — пропыхтел Ячер.

В таз брызнула чистая вода. На неё уставились все четверо целителей и даже сам пациент. Брен снова продиагностировал его, но снова ничего толком не понял.

— А сопли где, ноблард Гвеллайн? — строго спросил Ячер. — Тебе что, жалко соплей для уважаемых людей?

— Ерунда какая-то… но что-то здесь не так. Дайте я, — сказал Брен.

На этот раз пациент сопротивлялся куда яростнее, и в итоге вместо промывания получилось разливание воды.

— Ладно, Лео, кто-то должен это сделать. Кто? Выбирай! Да на твоём месте любая девица в обморок от счастья грохнулась бы. Столько прекрасных парней, все холостые, можно любого брать, а ты привередничаешь. Я начинаю думать, что мы тебе не нравимся, — укорил пациента Ячер.

Гвеллайн ничего внятного не сказал, лишь безумно вращал глазами.

— Давайте лучше я попробую, — предложил Маррел. — У меня опыт есть.

Судя по тому, как весомо это было сказано, каждую промывку носа племяннице норт считал по принципу раз за десять.

Они расступились. Норт забрался на операционный стол с ногами, встал позади Гвеллайна на колени, а затем зафиксировал его в могучих руках. В крупных волосатых ладонях голова Гвеллайна смотрелась даже немного жалко.

На этот раз промывание удалось куда лучше — из носа Гвеллайна сначала полилась вода, а затем пошла слизь, только не зеленоватая, желтоватая или даже красноватая из-за крови, а розовая.

— А вот это уже любопытно, — загорелся Ячер. — Какие экстравагантные сопли ты от нас прятал, Лео. Нехорошо так с друзьями поступать. У меня вот как-то выросла интересная бородавка, так я всем её показывал, потому что, в отличие от тебя, я — не жадина.

— Мне не показывал, — басовито возмутился Маррел.

— Это давно было, ещё до нашего знакомства. Она уже отвалилась. Так, чего вы меня отвлекаете? Вернёмся к Гвеллайну.

— И что-нибудь ещё ему промоем? — поинтересовался Эней.

— А то! Может, у него из-за соплей плохое настроение. Сейчас просморкается хорошенько, сразу улыбаться начнёт. Может, даже на людей кидаться перестанет.

Они продолжили промывать ему нос, пока вода не пошла чистая. Затем Гвеллайна умыли этим же соляным раствором, промыв ему ещё и глаза, а потом снова продиагностировали.

Ячер задумчиво проговорил:

— А что, если мы всю клиническую картину понимали неверно? Смотрите, его привезли в сознании и в практически адекватном состоянии, так? Он ни на кого не кидался, но немного заговаривался. Первые ухудшения случились после первой операции, я списал их на череду воскрешений, но что, если… что, если они просто наслоились на какой-то другой процесс, уже происходящий в его мозге? Итак, ему стало хуже, потом состояние улучшилось. Он даже говорил с матерью. После второй операции ему стало ещё хуже. Причём хуже стало не перед ней, когда концентрация яда в крови была максимальной, а наоборот. Как и сегодня. Перед операцией он был в себе, а сейчас — абсолютно безумен.

Словно подтверждая его слова, Гвеллайн дёрнулся в руках норта.

— Гвеллайн утверждал, что встретил в пещере драконицу, и она послала ему воздушный поцелуй… — пробормотал Ячер и посмотрел на Энея: — Ну-ка, пошли мне воздушный поцелуй.

— Не уверен, что мы настолько близки, но лови, раз настаиваешь, — игриво ответил тот, но просьбу выполнил, картинно сложив губы бантиком и выставив ладонь.

— А что, если это был не бред? — задумчиво бормотал аламанец. — Что, если это была не драконица, а просто какая-то девица, дунувшая ему в лицо какой-то дрянью, от которой он начал сходить с ума? Не воздушный поцелуй послала, а смертельный? Ведь дезориентировать мага перед боем — это всё равно, что убить… А дальше… А дальше ребятки от кантрадов каким-то образом всё же отбились, но получили дозу яда. Если это была магическая дрянь, то он и нивелировал её действие. И тогда всё сходится. Гвеллайну стало хуже, когда его первый раз прооперировали. Яда в организме стало меньше, дрянь начала действовать активнее. Потом яда снова стало больше, наш красавчик немного пришёл в себя, смог поговорить с родственниками. А дальше были качели. Меньше яда — сильнее безумие. Больше яда — слабее безумие. На Уну он напал после второй операции, когда яда в крови было слишком мало. А сейчас мы ускорили его метаболизм, яда выработалось много, и наш ледяной красавчик пришёл в себя.

— Но что это за дрянь, как ты изволил выразиться? — спросил Эней. — Мы же все по несколько раз его осматривали, проводили диагностические заклинания.

— Да, но мы упорно находили то, что искали: яд кантрада. Он смазывал картину. Плюс вполне обыкновенная общая интоксикации — он ведь действительно был отравлен. Эта розовая дрянь успешно маскировалась, а результаты её воздействия мы списывали на отравление ядом кантрада. Никто же не предполагал, будто наш замечательный Гвеллайн настолько всем понравился, что его начали травить командами по семеро?

Ячер оглядел собравшихся с таким видом, будто только что обнаружил у себя на рабочем столе шикарнейший подарок.

— Нужно ещё раз промыть ему нос, желудок, глаза, рот, уши и все остальные отверстия, которые только сможете в нём найти. Только чур поумерьте рвение и новых не наделайте, — скомандовал он. — Маррел, займись, ты в этом деле настоящий ас. А я пока разберусь, что у нас тут за розовосоплевой сюрприз образовался. Эней, распорядись, чтобы остальным пациентам тоже носы промыли, займусь заодно соплесравниванием. Вот я прям с детства чувствовал, что целительская стезя — это моё. В какой ещё профессии тебе дадут с умным видом поковыряться в чужих носах со всеми, как говорится, вытекающими?

Он вышел из операционной, радостно насвистывая и прихватив с собой тазик.

— А я? — спросил Брен, следуя за ним.

— А ты езжай обратно на службу и увези отсюда Реоля. Уна всё равно будет спать до вечера, а мы без тебя как-нибудь обойдёмся теперь. Ну хочешь, плесну тебе немного соплей с собой в дорогу? — по-дружески предложил он, призывно качнув ими в тазике.

Брен не удержался и улыбнулся:

— Пожалуй, обойдусь. Но ты должен пообещать рассказать, к каким выводам вы придёте.

— Пообещать могу запросто. А вот с выполнением обещания всё уже немного сложнее, но я постараюсь, — весело ответил Ячер. — Лучше сам заезжай, когда время будет. Заодно Уну проведаешь, ей будет приятно.

Когда аламанец ушёл, Брен посмотрел на часы.

Почти полдень…

А он отпросился из части всего на пару часов.

Кажется, его ждёт очередное препирательство с начальником части, а ещё — выговор за отсутствие на рабочем месте во время грёбаной инвентаризации.

Как же Брен от всего этого устал!