Глава 11. Мне не дорог твой подарок…
Никакого девичника я не планировала. Но раз уж соврала — куда деваться? Обзвонила девчонок с универа, кто не замужем: всё ещё или уже. Набралось пятеро. Прекрасная задушевная компания вышла. Собрались у меня, заказали ужин через доставку, напитки с собой, — идеально, чтобы потом не собачиться на тему, кто больше впахивал.
Окончили мы все филфак, но оказались, кто где. Староста Полина пошла работать в школу, героическая женщина! Без страха и упрека, но с расшатанными нервами. Маша, поэтесса наша, осталась в магистратуре с последующей аспирантурой и уходом в методисты в любимом вузе. Её кандидатская диссертация всё еще находилась в зародышевом состоянии, и научная беременность грозила вот-вот завершиться выкидышем. Зубрилка Дарья зарабатывала репетиторством и готовила к ОГЭ и ЕГЭ неслухов, недобитых Полей. Красотка и активистка Наська трудилась консультантом в бутике элитной парфюмерии. А троечница и пофигистка Варя Ковалева стала директором креативного бюро.
Что поделать? Судьба не всегда раздает регалии по заслугам. Иногда кидает, как невеста свадебный букет: кто шустрее, тот и поймал.
Да, наши пути разошлись, но нам было, что обсудить: обмельчавших мужиков, забившихся в бункера от интеллигентных женщин детородного возраста, тупое и пристрастное начальство, высокие цены и светлое будущее. Мы отлично, шумно и весело провели время. В двенадцать часов вышли на улицу посмотреть, как запускают салюты. Потом пошли на городскую елку, единодушно ругая меня за идеи, не присталые взрослым приличным теткам. Но всё же распугали детвору и, угарая, скатились с ледяной горки. Ну и ладно! Один раз в год все имеют право побыть немного Варями Ковалевыми. Я так и сказала.
Настя пошла на второй заход — или закат? — и укатилась в лапы какому-то бородатому мужику, с которым сначала поругалась, потом удалилась, бросив нас вчетвером. Мы плюнули на неё через левое плечо (каждая трижды) и пошли домой. Но на обратном пути Полина встретила одноклассника, и в результате этой встречи мы расстались с ещё одной боевой единицей. Потом зазвенел телефон у Дарьи. Звонил её бывший ученик, который когда-то поступил куда-то там и приехал домой, и вот решил поздравить… На этом Даша немного покраснела и сказала, что ей, пожалуй, уже пора домой и вызвала такси.
Мы переглянулись с Машей — нас мало, но мы в тельняшках. И пошли доедать то, что покупалось на пятерых.
— Мария Владиславовна? — раздалось позади, когда мы оставались в каком-то квартале от моего дома.
— Иван Анатольевич?.. — обернулась Маша.
— Вы здесь живете неподалеку? — спросил полноватый, относительно молодой человек в очках.
— Варь, я потом тебя догоню… — неуверенно начала сокурсница, и я поняла, что домой вернусь одна. Самое обидное, что я так и не узнала: кто он такой, этот Иван Анатольевич?
А ведь не хотели идти гулять, козы!
Дома был бардак, гора грязной посуды и целый стол недоеденной еды. Я быстро рассовала всё по судочкам и пошла спать.
Одна.
Девчонки могут один раз в год побыть Варькой Ковалевой.
А я могу один раз в год побыть не собой, а кем-то целомудренным и скучным, — настолько, что даже приключения изменили моей заднице с кем-то другим.
Было немного обидно.
Но только самую чуточку.
Если вы, Илья Сергеевич, думаете, что уели меня этим своим “Как Новый год встретишь, так его и проведешь”, то не надо тут! Я тоже могла встречать Новый год с мужиком. Меня приглашали. Но я отказалась. Сама. Это был мой выбор.
Я встретила Новый год так, как сама решила.
Значит, и весь год проведу так же: как сама захочу.
***
На следующий день, продрав шары после полудня, я устроила перекличку, чтобы убедиться, что все живы-здоровы. Через два часа все отписались. Лезть с расспросами: “Ну как всё прошло? А что там дальше?”, — я не стала. Чего глазить? Пусть у всех всё сложится. А если не сложится, то хотя бы хорошо постоит.
За остатками еды никто приезжать не захотел, хотя я честно предложила, так что холодильник у меня оказался забит на все каникулы: пищей вредной, калорийной, зато готовой.
Я навалялась, начиталась, напялилась в телек, наскролилась в шортсах, съездила к родителям (это я ещё первого сделала) — и поняла, что переделала дома всё из того, что хотела. Огляделась критически: избы не горят, кони не скачут. Хоть на работу иди!
А и пойду!
Как хорошо всё же на рабочем месте, когда там нет подчиненных и клиентов! Никто работать не мешает! Я даже сама себе кофе приготовила в кофе-машине — убедилась, что не утратила навык. Повоевала с презентацией по годовому отчету. Повертела варианты новых комплексных предложений и их оформления. И уже собралась домой, когда до меня дошло: сегодня же среда! Как удачненько-то меня потрудиться занесло! Какая я молодец!
Вот выйдет на работу Илья Сергеевич, а я ему и выдам: “Ай-ай-ай, господин Рептилоид, я пришла отрабатывать повинность, а вас нет! Фу таким быть! Требую наказания в двойном объеме!”.
Прокручивая в голове, как буду всё это выговаривать, я поскакала вниз по лестнице и, проходя мимо кабинета Покровского, сделала контрольное нажатие на ручку двери.
Ручка нажалась.
Дверь распахнулась.
Могла бы догадаться, что Илья Сергеевич подложит мне свинью! А ведь я так прекрасно всё придумала!
— Здравствуйте, Варвара Арсентьевна! Вы почему нарушаете трудовое законодательство? — оторвался Покровский от монитора. Сегодня он, разнообразия ради, зависал в компьютере, а не в бумагах.
— Здравствуйте, Илья Сергеевич. — Я вошла и прикрыла за собой дверь. — А как вы думаете, за нарушение, совершенное в составе группы лиц, нам больше дадут?
— Премию? — пошутил Покровский.
— Срок.
— Срок, дорогая Варвара Арсентьевна… — Он откинулся в кресле, уперся локтями в подлокотники и составил пальцы домиком, — …у нас с вами — в составе группы лиц, в смысле, — два месяца, если помните. Но…
— …по амнистии мы можем выйти досрочно? — влезла я, отодвигая гостевой стул и усаживаясь, как была, в пуховике.
— Ну вы опять не хотите дослушать, Варвара Арсентьевна! Куда вы всё время спешите? Но за нарушение трудовой дисциплины срок придется добавить.
— А какая связь?! — охренела я.
— Никакой. — Покровский постучал пальцами в “домике”. — Никакой связи нет. Просто я самодур, и мне так захотелось.
Вот же… Рептилоид!
Я изобразила возмущение:
— Ну знаете ли!
— Не знаю, — хохотнул довольный Покровский. — Но знаю, чего точно не знаете вы, Варвара Арсентьевна.
— Да вы что!.. И что же я такого не знаю?
— Что Дед Мороз просил передать вам подарок.
Губы на физиономии эйчара искривились насмешечкой.
— Да? Ну давайте, — сделала я одолжение.
— Только он просил уточнить: были ли вы хорошей девочкой в прошедшем году?
Та-ак… Ну нет. Я в такие игры не играю!
— Очень жаль, Илья Сергеевич, но увы. В прошедшем году я была очень плохой девочкой!
— Замечательно! Он мне так и сказал: передай, Илья Сергеевич, этот подарок Варваре Арсентьевне, но только если она была очень плохой девочкой!
Он открыл выдвижной ящик своего стола и достал оттуда темную коробочку с розовым подарочным бантиком. Встал, положил её передо мной, подошел к двери и закрыл на замок.
Хо-хо!
— А что это? — осторожно спросила я.
— Я-то откуда знаю? — хмыкнул Покровский, прошел к своему креслу и вновь свел пальцы в “домик”, будто хотел зафиксировать руки, чтобы те не дергались суетливо. Хороший, кстати, вариант. Надо взять на вооружение. — Это же подарок от Деда Мороза.
Теперь хмыкнула я.
Закрытая дверь недвусмысленно намекала, что пока Илья Сергеевич не “узнает”, что же там такое мне подкинул старичок, меня отсюда не выпустят.
Я потянула за кончик ленточки, и бантик распустился. Интересно, “Дед Мороз” сам его старательно завязывал, чтобы ровно под углом в девяносто градусов всё сходилось, и ни единой складочки, или продавщице доверил?
Посмотрела на Покровского. Его взгляд был полон предвкушения. Точно какую-то каверзу устроил. Как с чертовым ключом.
Под строгой однотонной упаковкой цвета глубокого индиго обнаружилась коробочка. На коробочке была нарисована некая черная неваляшка с галстуком-бабочкой на шее, только на голове у неё был капюшон Кенни из “Южного Парка”, — не оранжевый, понятно, а тоже черный. Белое условно-эллиптическое пятно на пузе было, видимо, призвано придать большую схожесть с пингвином. Потому что на коробке было написано английским по голубому — Penguin. А выше белым по розовому — Satisfyer.
— Ой, какой хорошенький! — воскликнула я. — А это для чего? — включила я дурочку.
Покровский с заинтересованным видом поднялся, будто и вправду впервые видел коробочку. Точнее, пока не видел, но типа очень хотел посмотреть.
— Насколько я могу судить, для полного и безоговорочного удовлетворения! — сделал он вывод, покрутив коробочку в руках. — Посмотрите, здесь так и написано. Хотя да, вы же в университете на русском специализировались, а не на английском…
— Уважаемый Илья Сергеевич, а Дед Мороз не говорил вам, что хотел сказать этим подарком? — оборвала я его разглагольствования на тему моих познаний в инглише.
Не то чтобы я сильно страдала комплексами неполноценности, скорее, наоборот: они страдали от меня. Но хорошего человека Рептилоидом не назовут, а значит, от него можно ожидать выпадов, что де, барышня, вы бы народ не пугали глубиной своей неудовлетворенности. И раз уж мужики от вас разбегаются, так возьмите дело в свои руки.
Он же вечно всё передергивает.
Плавали, знаем.
— Полагаю, если бы Дед Мороз хотел что-то сказать, он бы непременно сказал. А так — обычный новогодний подарок. — Покровский пожал плечами и уже сделал неуловимое движение в направлении кресла. Типа: ну подарок и подарок. Ничего интересного. Что я, бабских сатисфаеров не видел?
Я вот не видела. Хотя я не в теме. У меня на худой конец Данила есть. Вполне себе сатисфаер. Всяко лучше, чем пингвин в капюшоне. Он ещё и кофе сварить может.
— А как им пользоваться? — поймала я эйчара на полпути к отступлению. — Ну в смысле, как его применять: наружно, внутрь? Внутривенно, внутримышечно? — Я подняла на Покровского взгляд трепетной лани. — “Внутрь”, Илья Сергеевич, это очень широкое понятие, знаете ли.
Он восхищенно помотал с видом “Ну дает!”. А я даю, да! Между прочим, далеко не всем даю, хоть по первому опыту и не скажешь!
— Его прикладывать надо, Варвара Арсентьевна. К больному месту. — Он перекрестил руки на груди и в ожидании склонил голову чуть набок.
— К больному месту! — трагически воскликнула я. — К голове? Думаете, поможет? — Я прижала коробочку к виску. — Думаете, удовлетворит?
— Как тут думать-то? — буркнул Покровский. — Думай — не думай, а если Дед Мороз подарил, придется удовлетворять. Раздевайтесь, Варвара Арсентьевна. Будем вас обучать этому непростому делу!
— Обучение — это святое! Во имя образования я готова даже раздеться, — покладисто согласилась я, встала, расстегнула пуховик и беспомощно посмотрела по сторонам.
Покровский проявил свою обычную приторную галантность и принял куртку, в рукав которой я быстро сунула шапку. — А кого мы будем учиться удовлетворять, прошу прощения?
Покровский, который в это время направлялся к вешалке у двери во внутреннее помещение, — там сейфы стоят с личными делами, это я точно знала, — поперхнулся смешком.
— А вот что вы смеетесь, Илья Сергеевич?.. — патетически продолжала я, торопливо приводя на ощупь в порядок свою прическу. Хорошо, с утра в душ сходила и голову помыла! Вот я была бы лохудрой! — Это ведь принципиальный вопрос!
— Вы как всегда торопитесь, Варвара Арсентьевна! — Он пошел в обратном направлении, ко мне.
Рептилоид, определенно, не в моем вкусе. Слишком слащавый. Не люблю приторного. И мелковат. Но хорош, гаденыш! Ц-ц-ц-ц-ц, как хорош! Такие для эротических фантазий очень хорошо подходят. А вот в реальной жизни с ними неудобно. Требования у них — о-го-го! Ну вот он у нас уже год без малого, и за это время никого себе не завел! Лучше всяких слов это подтверждает, что Покровский — настоящий крокодил!
— …вливайтесь!
— Куда вливаться? — вывалилась я из размышлений.
— Не останавливайтесь, говорю! Вы слишком легко отвлекаетесь, Варвара Арсентьевна. Проблемы у вас. С вниманием!
— У меня? — возмутилась я, потянув за низ водолазку перекрещенными руками, но остановилась и опустила, как было. — У меня нет проблем с вниманием, Илья Сергеевич. Особенно, с вниманием со стороны мужского пола!
— С этим мы тоже будем работать, Варвара Арсентьевна. Очень у нас много воспитательных задач, боюсь, не управимся.
— А вы не бойтесь, Илья Сергеевич. Не бойтесь! Глаза боятся, а руки делают!
— Рот закройте, Варвара Арсентьевна.
От наглости такой я аж цитатой классика подавилась.
— Чисто физиологически, Варвара Арсентьевна, руки и рот не связаны. Они по отдельности могут работать, независимо друг от друга. Но у вас почему-то либо одно, либо другое. А у нас учебные планы, сроки. Дедушка Мороз, опять-таки, расстроится. Нельзя дедушку обижать, он старенький. Так что ротик закрыли и быстренько разделись.
Что интересно: молча и вправду быстрее дело пошло…