Глава 13. Методы стимулирования персонала

Всё же чего не отнять у Покровского, так это профессионализма — владеет он методами стимулирования персонала: и материальными, и нематериальными тоже.

Впрочем, у Рептилоида, думаю, вообще ничего не отнять.

Я даже свой подарок у него не забрала, хотя Илья Сергеевич вроде и не препятствовал.

Не могу сказать, что я крайне в этом подарке нуждалась. Всё-таки вместе с Покровским он был более функционален.

Но сам принцип!

Ну ничего, ничего. Заберу его…

Тут до меня дошло, что на работу мне идти в понедельник, и сразу стало грустно.

И это был очень плохой симптом! Поскольку огорчило меня вовсе не то, что каникулы заканчиваются, а то, что это нескоро. Конечно, я могла зайти к Покровскому и раньше. Да хоть завтра! И очень даже может быть, он оказался бы на своем рабочем месте.

Но это совсем другое.

Это как будто я сдалась.

А он выиграл.

Такого не будет. Не дождетесь, Илья Сергеевич!

Я нашла, чем себя занять в оставшиеся дни. Весь интернет не перечитаешь, благо он пока есть. И не пересмотришь. И не переслушаешь. И сон за себя сам не посмотрит, кстати. Я даже йогой занялась от избытка ничегонеделанья в крови. Но почему-то внезапного прогресса не случалось, растяжка за три тренировки не появилась, а тренироваться долго и упорно — это не так интересно. Может, я уже всё отработаю господину Покровскому к тому моменту, когда она у меня появится. И тогда она мне зачем? Посему на неблагодарное это дело я забила толстый гвоздь и повесила сверху табличку “Не трогать до следующей жизни!”.

***

Утро рабочего понедельника в итоге обрушилось на меня нежданно и безжалостно, и я даже подумала: а правда ли я так хочу увидеть Илью Сергеевича, чтобы ради этого выходить из родного дома? Единственное, что примиряло меня с суровой действительностью, — нужда в презренном металле, выраженном в циферках с ноликами на банковской карте.

Лев Иванович, дорогой нам всем руководитель, выглядел ещё менее довольным началом нового рабочего года, чем я. Он был какой-то весь помятый и сонный, будто не спал все каникулы и вспомнил о том, что надо выспаться, в последнюю ночь, и ровно часа ему не хватило.

Он мрачно поздравил сотрудников с наступившим, быстро раздал всем лещей и попросил меня остаться.

Вместе с Покровским.

Та моя часть, что была склонна к приключениям, тревожно поджалась, ничего доброго от подобного “тройничка” не ожидая.

— Варвара Арсентьевна, — начал Лев Иванович. Он упирался локтями в стол, а лбом — в замок из пальцев. — Я хотел обсудить вопрос оптимизации вашего отдела.

— Оптимизации работы? — уточнила я.

— Оптимизации отдела. Я считаю, что ваш отдел…

— Бюро! — уже не сдержалась я.

— Непозволительно раздут, — проигнорировал меня Смеловский. — Тот же объем можно выполнять меньшими силами!

— Но хуже! — влезла я.

— У вас и так не слишком хорошо получается, — забил победный гол директор. — Постоянные проблемы с отчетностью…

— Зато с оплатой заказов никаких проблем!

— Вы говорите так, будто это ваше личное достижение, Варвара Арсентьевна! — посмотрел мне в глаза Смеловский, и я аж дар речи потеряла.

Вообще-то, да. Вообще-то моё! Это моя зона ответственности: заключение договоров с адекватными и платежеспособными клиентами, формирование клиентской лояльности, контроль удовлетворенности и решение форс-мажорных ситуаций.

Только что мне сказали, что я, фактически, нихрена не делаю на своем месте, а зарплату получаю, видимо, за построение красивых глазок — не знаю, как он там представляет мои должностные обязанности.

— Так вот, — продолжал Лев Иванович, демонстрируя глубокое удовлетворение от моего охреневшего молчания. — Иван Олегович, при всех его несомненных достоинствах, человек прошлого века и попустительствовал вашим устаревшим технологиям.

— Устаревшим?! — Я перевела взгляд на Покровского. Он что-то пытался сказать мне взглядом, но лучше бы он молчал! — У меня устаревшие технологии?!

— Да! Давайте начистоту: половину ваших сотрудников можно без потерь заменить нейросетью!

— Как вы это себе представляете?..

Лев Иванович вновь не услышал меня, он разливался вдохновенным соловьем:

— Картинки, тексты объявлений, ролики, в конце концов, — всё это быстро, качественно и дешево делают нейросети!

— Картинки…

Ну да, человеку, для которого баннеры, постеры, билборды — это просто картинки на одно лицо, конечно, нейросети кажутся панацеей! Боже, верни на место Ивана Олеговича! Он хотя бы не учил меня работать!

— Да, Варвара Арсентьевна, представьте себе, искусственный интеллект прекрасно справляется с этими задачами!

— Прекрасно...

— Не ёрничайте! — взвился Смеловский, его лицо в один момент залилось багровой краской, и я всерьез испугалась, что его хватит инсульт.

Он ещё и кулаком по столу врезал.

Я вжала голову в плечи.

— Лев Иванович, полагаю, Варвара Арсентьевна имела в виду, что обдумает, как реализовать ваше распоряжение по более активному использованию в работе бюро передовых технологий…

— Я… — Они меня совсем дурой считают и, возможно, даже полагают, что я не знаю, что такое нейронка?!

— И доложит о проделанной работе, — горячо закивал, “соглашаясь” со мной Рептилоид. — Да, Варвара Арсентьевна? Вы же это хотели сказать?

По лицу его читалось: “Засунь свое очень ценное мнение туда, откуда его не будет видно! Пусть шило потеснится”.

— Да, Илья Сергеевич, именно это я и хотела сказать!

Я бы сейчас тоже с огромным удовольствием спряталась туда, откуда меня не будет видно. И этих двоих мне тоже видно не будет.

Но я и так уже оказалась там, где обычно находится шило.

И мне это ничем не помогло.

***

В бюро, которое Лев Иванович понизил до рядового отдела, я влетела как ошпаренная. Со мною даже поздороваться не рискнули, не говоря уже о том, чтобы спросить, как прошло совещание. Все благоразумно разбежались с пути, а я сделала вид, что этого не заметила.

Кажется, из ушей у меня валил дым.

Серный.

Я швырнула пуховик и сумку на гостевой стул, рухнула с размаху в свое кресло и вцепилась в первую попавшуюся ручку. Она треснула и сломалась пополам. Между прочим, брендированная была. С нашим логотипом!

Обломки полетели в мусорную корзину, и я нервно застучала ногтем по столешнице. Ну какие идиоты! Боже, какие они идиоты!

В дверь осторожно постучали.

— Да! — рявкнула я.

— Ты чего такая злая? А ведь я предлагал на Новый год встретиться! — В кабинет вошел Даня, и мне захотелось швырнуть в него обломки ручки, но не копаться же теперь в мусорной корзине?

И этот туда же!

— Данила Григорьевич, а вы других причин для злости, кроме недостатка мужчин в моем организме, не усматриваете?

Визитер поставил кружку передо мной, взял сумку с пуховиком и убрал всё это в шкаф.

— Отчего же, Варвара Арсентьевна! — Он сел передо мной, закинул ногу на ногу (я этого не видела за столом, но угадала по движению туловища). — Ещё ПМС!

— Даня, я сейчас тебя убью! И присяжные меня оправдают!

— Хочешь, я тебе шоколадку принесу? Говорят, женщины в ПМС страсть как любят шоколад!

— Шоколад я люблю в любое время года. И фазу цикла! А идиотов ненавижу!

Я сделала крохотный глоточек обжигающего напитка.

Семенов поощрительно молчал.

— Эти козлы решили, что у нас работает слишком много народа! — выплеснула я, как пожарный из брандспойта. — Что наше бюро нужно “оптимизировать”.

Я поставила кофе на стол и сделала кавычки пальцами.

— М-м! — Даня дернул головой вверх, дескать, вот оно чё! — И как это будет происходить?

— Не будет, Даня! Они думают, что вместо людей прекрасно справятся нейронки!

— В этом есть доля истины, — переметнулся в лагерь противников Семенов.

— Данила Григорьевич, по ту сторону Стикса находятся мои враги, — честно предупредила я.

— А кто это?

— Лев Иванович и Илья Сергеевич!

Даня восхищенно присвистнул.

Я многозначительно задрала нос: полюбить, так королевну, прогневить — так короля!

— Варя, держись от Покровского подальше!

Если бы ты, Даня, обладал хотя бы половиной постельных (хотя в постели-то я его как раз не видела) талантов Рептилоида, — я бы конечно! А тут — не сдержалась.

Хотя это не делает его менее Рептилоидом!

— Пошел он… к шилу! — выругалась я искренно.

На лице Семенова мелькнуло выражение мрачного удовлетворения.

Урок господина Покровского не прошел даром: мой скилл по части удовлетворения рос прямо на глазах!

— Это его предложение?

— Нет! Смеловского. Во всяком случае, он его озвучил.

Мне кажется, тут Данила словно расслабился. Видимо, то, что его точку зрения поддерживает и разделяет сам Великий (болван) и Ужасный (руководитель), ему польстило.

— Но, Варь, согласись, что Лев Иванович со своей колокольни прав. Так же быстрее. И дешевле.

— Ага. Только кому и как это потом продать?

— Я тебя умоляю: ну кто из наших заказчиков отличит нейронку от работы человека? Сейчас ещё неизвестно, кто круче креативит!

— Люди, блин, отличат! Покупатели, клиенты, на которых ИИ-шная реклама не подействует.

— Да уж конечно! Сожрут и добавки попросят. Варя, пипл хавает всё, что ему в хавальник положат. Особенно, если предварительно скажут, что это очень круто, и теперь такое хавают все! А если так, зачем платить больше?

Я поставила кружку на стол и сжала её двумя руками:

— Дорогой Данила Григорьевич! Наш бизнес зиждется на уважении к клиенту: внешнему и внутреннему. А также к клиенту нашего клиента. Потому что мы, Данила Григорьевич, работаем для людей!

— Ой, ну не надо вот этих вот агиток! Ты не на отчетной презентации перед Советом директоров. — Его лицо скривилось, выражая скепсис и даже брезгливость. — Не надо меня лечить!

Я как-то сразу расслабилась.

Да, его лечить не надо.

Это бесполезно. Он болен неизлечимо.

— Хорошо. Я тебя поняла. Ты можешь представить мне своё видение процесса оптимизации. Спасибо за кофе!

Вообще-то это был недвусмысленный намек, что пора и честь знать. По ту сторону двери. Но Семенов все ещё сидел передо мной.

Я склонила голову набок, транслируя незаданный вопрос.

— Варь, я действительно ступил на корпоративе. Я понимаю, ты можешь на меня обижаться, у тебя есть на это все основания.

Я кивала. Он всё говорил правильно, но...

— Но сколько уже можно дуться! Давай сходим куда-нибудь после работы, отметим начало нового года.

…но выводы делает неправильные.

— Дань, дело не в корпоративе.

— Да, я согласен, из меня хреновый ухажер. Я не умею вот это: цветы, комплименты, подарки…

Я отстраненно сравнивала сейчас его слова с насмешливыми словами Покровского про ухаживания, букетики и влюблённые сообщения, и понимала, какая непреодолимая пропасть лежит между этими двумя мужчинами.

Семенов действительно не умеет.

Хоть и старается.

А у Покровского это настолько вшито в генотип, что он делает, даже если не собирался.

— Но ты же сама всё понимаешь, — продолжал Данила.

“Ну ты же умная, используй меня по назначению”, — звучало между строк.

— Дань, у меня нет времени на серьезные отношения, — неожиданно для себя я прикрылась тем же щитом, какой недавно использовал Илья.

— У тебя для меня никогда нет времени! — психанул Семенов, и я аж дернулась от неожиданности. — Ты всегда слишком занята!

Он встал, со стуком поправил стул и вылетел из моего кабинета примерно в том же состоянии, в каком я в него влетела.

Дверью он шарахнул примерно с тем же размахом, и не будь дверка декоративной фанеркой, а настоящей дверищей, у меня бы сейчас в ушах звенело.

Я сделала ещё один глоток. Почему чей-то псих должен влиять на мой аппетит? И мое настроение?

У меня есть свой псих, и я ещё не придумала, куда его присунуть, дабы добро не пропадало. А то я человек отходчивый, через пятнадцать минут уже буду спокойна и безмятежна, как лотос в горном озере. Нужно спешить!

Я подхватилась, на скорую ногу переобулась, и уже на выходе из кабинета стала соображать, кого осчастливить своим энтузиазмом. По всему выходило, что кроме Покровского и сходить-то не к кому. К Смеловскому секретарша не пустит, а остальные провиниться не успели.

Семенов, разве что.

Но этому я уже навалила энтузиазма на лопату, ему хватит.

Я с решительным видом спускалась по лестнице, прокручивая в мозгу разговор с Даней. Он что, наши случайные перепихоны за серьезные отношения принял? Интересно, от недостатка жизненного опыта или от избытка фантазии? В этом смысле с Покровским проще: всё понятно, кто, с кем и зачем. Весело, необременительно, с огоньком — и разошлись по разные стороны баррикад. Очень удобно!

Только когда моя ладонь легла на ручку, я сообразила, что вообще-то он может быть не один. Он вообще там работает. А не только… повинности собирает.

И подарки дарит.

Поэтому я постучалась.

— Войдите! — прозвучало изнутри.

Я распахнула дверь:

— Здравствуйте, Илья Сергеевич! — и пошла с порога в атаку.

— Здравствуйте-здравствуйте, Варвара Арсентьевна! — изображая рисованное радушие, расплылся он в улыбке. — Хотя мы вроде уже здоровались, — взял он в конце суровую ноту. — Но я вас ждал, ждал.

Я плюхнулась на тот стул, где давеча лежали сложенными мои вещи, и щитом сложила руки на груди.

— С предложениями по сокращению сотрудников бюро? — вскинулась я. Пусть знает, что я так просто не сдамся!

И сложно не сдамся!

Если хотят сокращать, пусть сокращают сами!

— А вы уже готовы их предоставить, Варвара Арсентьевна? — с очень искренним любопытством на лице поинтересовался Покровский.

— Нет!

— Тогда зачем вы пришли? — Он старательно поднял брови домиком. Дескать, на календаре не среда, какого хрена?

— Хотела проконсультироваться с вами как, так сказать, со специалистом в области управления персоналом… — Тут я выдержала паузу, чтобы Илья Сергеевич отреагировал на “так сказать”.

Но он не отреагировал. Никак вообще.

Потому что Рептилоид!

— Вы всерьез думаете, что замена живых продуктивных сотрудников приведет к повышению эффективности работы нашего бюро? — выплеснула я на него волну скептицизма.

— Дорогая Варвара Арсентьевна, а кто вообще говорил об эффективности? — произнес Покровский с видом викторианской девственницы, которую в первую брачную ночь поставили перед… скажем так, fuckтом.

— Тогда, дорогой Илья Сергеевич, объясните мне, пожалуйста, какой смысл во всем сегодняшнем представлении? Которое едва не привело к гипертоническому кризу нашего еще более дорогого начальника, кстати. Во имя чего он жертвовал своим здоровьем?

— Варвара Арсентьевна, могу ли я рассчитывать на вашу приватность? — Он заговорщицки потянулся ко мне корпусом. — Впрочем, конечно же могу! — Покровский вернулся в свою прежнюю вольготную позу хозяина положения. — У меня же на вас компромат имеется.

Теперь настала моя очередь поработать бровями.

— Видите ли, Варвара Арсентьевна, — я понимаю, вам очень тяжело это принять, — не все руководители вкладывают в слово”эффективность” тот же смысл, что и вы, — тоном “я вам говорю это по очень большому секрету, сразу после прослушивания промойте мозги”. — Вот вы, например, считаете, что для того чтобы получать большую прибыль, нужно больше продавать. А Лев Иванович — что нужно меньше тратить. Понимаете?

— Илья Сергеевич, это же глупо! Уникальность, нестандартный подход, клиентоориентированность — это наши главные козыри на рынке, и они держатся на согласованной командной работе. Выпадение любого звена, замена его на вторичную по сути своей нейронку — и всё! Репутация — она как иголка в стоге сена: потерять легко, да хрен вернешь!

— Очень образная, эмоциональная, мотивирующая речь, Варвара Арсентьевна! Она характеризует вас как компетентного лидера креативного подразделения. Но не имеет никакого отношения к тому, что я сказал чуть раньше. У вас со Львом Ивановичем разное видение перспектив развития бюро. В его менталитете не предусмотрена опция “Давай вложим много денег, чтобы получить ещё больше”. Только: “Мы тратим слишком много! Нужно тратить меньше, тогда будет больше оставаться”. Это принципиально разные подходы к управлению. Это как лед и пламя. Монтекки и Капулетти. Мясная нарезка и фруктовая вилка. Не-сов-мес-ти-мы.

Он развел руками и сделал паузу, видимо, чтобы я оценила его познания в застольном этикете. Или в классической литературе. Но если честно, меня сейчас так трясло, что я очень мало услышала из того, что он сказал.

И ещё меньше поняла.

Но это меня не останавливало:

— Илья Сергеевич, но руководитель же должен обладать стратегическим мышлением!

— Он никому ничего не должен, Варвара Арсентьевна. Он — руководитель. Более того — владелец, поэтому ещё меньше кому-либо что-либо обязан.

— Но вы-то понимаете всю глупость этой идеи?!

— А что это меняет в уравнении?

— Объясните ему, что так нельзя!

— Варвара Арсентьевна, ему родной папа не смог это объяснить. Думаете, я для Льва Ивановича больший авторитет, чем Иван Олегович? — Он замолчал и чуть склонил голову набок, продолжая крутить в руках ручку. — Мне, конечно, льстит, что вы столь высокого обо мне мнения. Но, хотя как мужчине мне очень неприятно в этом признаваться, я не всесилен.

— Но должны же вы что-то сделать!

— Должен. Я должен вам сказать, Варвара Арсентьевна: если вы хотите сохранить свое бюро, никогда больше не ведите себя со Львом Ивановичем так, как вели сегодня.

— Значит, я должна улыбаться, соглашаться и подмахивать?!

— Не скрою: мне очень нравится, когда вы улыбаетесь, соглашаетесь и подмахиваете, — хмыкнул Покровский. — Мне. Со Смеловским будет вполне достаточно промолчать. Если не фиксировать внимание руководства на его гениальной идее, через некоторое время с высокой вероятностью она забудется в потоке новых, не менее гениальных.

— Ненавижу враньё! Больше всего ненавижу делать подобострастный вид, когда мне говорят чушь.

— Ой, Варвара Арсентьевна, давайте начистоту: вы не ненавидите. Вы на него попросту не способны. — Звучало, словно в этом было что-то трагичное.

— И что? — Я задрала подбородок.

И нос.

— И ничего. Я уже сказал всё, что хотел сказать. Если вы хотите остаться в компании Смеловского, учитесь разговаривать на его языке.

— Вы мне угрожаете?

Да, точно: незаменимых людей нет!

— Дорогая Варвара Арсентьевна, любая социальная система транслирует себя сверху, то есть постепенно на всех уровнях она становится в той или иной степени точной копией того, что происходит на верхушке. А всё, что ей не родственно, рано или поздно выдавливается, как инородное тело. Не я задаю системе координаты, не я придумываю правила игры. Моя задача — сделать процесс перехода из системы “У руля Иван Олегович” к системе “У руля Лев Иванович” максимально безболезненной. Насколько это возможно.

— И что вы мне теперь прикажете делать?

— Успокоиться. Не дергаться. Не махать флагами. Не ходить строем под окнами Смеловского. Не саботировать его требования. Со всем соглашаться, обещать подумать и ждать, пока ему надоест или пока он всё забудет. И главно: принять тот факт, что “Смело!” больше не будет таким, каким было раньше.

Прямо сейчас мне хотелось сделать всё наоборот: мне хотелось кричать, крушить, пинать…

— “Смело!” останется таким же!

— Ничто не остается таким же бесконечно долго. Это называется эволюция. — Он говорит таким тоном, будто хотел меня утешить!

— Чушь! Отдайте мне подарок Деда Мороза, и пойду работать!

— Над собой? — хохотнул Покровский, морда рептилоидная.

— Над вами! Мой кабинет на четвертом этаже!

— А. Да. Не отдам.

— Такая корова нужна самому?

— Если я сейчас отдам, вы подниметесь на самый верхний этаж и шандарахнете его об асфальт — просто от полноты чувств. А потом сами жалеть будете. И перед Дедморозом неудобно будет. Нет уж. Приходите в среду за своим подарком. По графику, Варвара Арсентьевна. И да, идите работать!