Глава 18. Прощанье славянки

Варя.

Ва-аря.

Я как дурак крутил в мыслях всякие глупости и пару раз порывался поехать к ней в воскресенье, но тормозил себя. Во-первых, меня не приглашали, а Варвара Арсентьевна, будучи дамой территориальной, неизвестно как отреагирует на мое появление. Во-вторых, если у тебя есть фонтан, заткни его, дай отдохнуть и фонтану. Эмоции накрывали меня слишком сильно и неуправляемо. Хотелось сохранить хоть какую-то видимость контроля над ситуацией.

Поэтому до понедельника.

К тому же у меня был прекрасный триггер-провокатор. Я занес Ковалевой новогодние подарки, но её не оказалось на месте. Может, оно и к лучшему, — у меня однозначно будет удобнее выяснять отношения. Особенно теперь, когда у меня есть пледики.

К сожалению, приманка не сработала.

В начале седьмого, не дождавшись её появления, я поднялся наверх, в “Смело!”, но лишь выяснил, что Варвара уже ушла домой.

Разочарование меня не миновало, но я — взрослый, адекватный мужчина и в курсе, что у женщин бывают такие периоды цикла, когда лучше не отсвечивать, а наши отношения ещё не стали столь доверительны, чтобы меня об этом уведомили. Ладно, поговорим завтра.

Мы говорили.

Но совершенно не о том, о чем я предполагал.

— Какая же ты мразь, Покровский! — Варвара влетела в мой кабинет разъяренной фурией с пылающими глазами, словно демон возмездия. — Трусливая мразь. Самому сказать духу не хватило?

Тут я как взрослый, адекватный мужчина должен был задуматься на тему, кто обо мне чего напел, например, какая девица надула Варе в уши, что гуляет со мной или и вовсе, что беременна…

Но, увы, как выяснилось, чтобы вести себя как взрослый, адекватный мужчина, нужно быть свободным от эмоций.

А какое нахрен “свободный от эмоций”, когда ко мне в кабинет влетает заведенная Варвара Ковалева и орет, что я “трусливая мразь”?! Кажется, я побелел весь и вцепился в подлокотники кресла, потому что желание подойти и врезать было как никогда сильным. Просто неотразимым.

— Что ты сказала?..

— Ну, давай: “Ты об этом пожалеешь!”. Ну! Вам же всем это с Y-хромосомой вшивают!

— Что вообще происходит, Варвара Арсентьевна? — Я встал.

Да, я не высок ростом и не крепок фигурой, но хрен я позволю кому бы то ни было на меня наезжать!

— А Семенову ты меня как переходящее красное знамя передал, для дальнейшего перевоспитания?!

— Ты бредишь?

— Да! Поэтому я в больницу и чувствую, пробрежу там все две недели! — Она картинно-драматически приложила руку ко лбу. — Заявление в канцелярии! Деду Морозу передай, что никогда ещё сатисфайзер не доставлял мне такого наслаждения, как пикируя на асфальт с двенадцатого этажа! — Она дернула на себя дверь из кабинета, но потом повернулась и процедила: — Как же я тебя ненавижу!

И хлопнула дверью.

Больше всего хотелось рвануть следом, и тоже хлопнуть чем-нибудь, чтобы уши отвалились!

Руки заледенели, только инеем не покрылись. Давление бомбило в мозг и шумело в уши. Я сжал кулаки и заставил себя сесть. Потом всё равно встал и пошел к автомату за кофе. Варвары Арсентьевны в холле и след простыл, а тот, кто сейчас попытался бы мне сказать, что кофе при повышенном давлении вреден, рисковал оказаться в разливе с головы до ног.

Дождавшись, пока тормозная шайтан-машина раскочегарится и закончит свой нехитрый цикл, я, осененный дзеном, вернулся в кабинет, сел на место оживил экран мышкой.

Вкладка корпоративного мессенджера мигала. “Илья Сергеевич, от Ковалевой заявление по собственному поступило, заберите, пожалуйста”, — прочитал я сообщение от абонента “Канцелярия”, и успокоившееся было давление вновь сжало голову в тиски.

И нет, я ещё глотка кофе сделать не успел.

“Заявление в канцелярии”. “Пробрежу все две недели”.

Что, черт подери, происходит в этом дерьмохолдинге?!

Я вновь встал и поднялся на второй этаж, в канцелярию.

— Маргарита Владимировна, — обратился я к регистраторше, глянув в текст. — Она как-то объяснила свое решение?

— Сказала, что те, кому надо, уже в курсе. Я думала, с вами согласовано.

— Видимо, я не отношусь к тем, кому надо. Благодарю вас.

Я пошел в кабинет. Адреналиновая трясучка разогналась по новой. Насколько решение Варвары было взвешенным и обдуманным, и так было очевидно — нинасколько. Оно было принято на аффекте, которым Ковалева грешила направо и налево. Но из этого не следовало, что оно неразумно.

Благодаря пятничным откровениям я понимал, что некогда принятые мною за браваду слова Вари о том, что “Бюро — это я” или что-то подобное, имели под собой определенные основания. А значит такой жест был вызван крайним отчаянием. И я даже представить себе не мог, что её в это состояние вогнало.

В идеале этот вопрос следовало задать самой Варваре Ковалевой, но я эту возможность продолбал аки пестрый дятел, и надежда на то, что она сейчас ответит на входящий, имела отрицательную вероятность.

Правильней всего сейчас было вернуться к себе и заняться своими делами. Заявление по собственному может быть отозвано в любой момент, если указан срок отработки. Но в самом заявлении ни на какую отработку намека не было: “Прошу уволить меня, Ковалеву Варвару Арсентьевну, с должности начальника рекламного бюро “Смело!” по причинам морально-этического свойства с…” и сегодняшняя дата. Дальше всё было в руках Смеловского, а тот совсем не факт, что её даст.

Что же это за причины такие “морально-этического свойства”, Варвара Арсентьевна, о которых “кому надо” знают?

Я попытался развеять морок эмоций и припомнить, что же она мне говорила.

А не только как она это делала. “Ты об этом пожалеешь” плюс “вшито в Y-хромосому” выдавали в комплекте угрозы со стороны мужчин. Из оных в разговоре упоминался только С(е)мурфик, но у него смурпипка не доросла на Варвару бублик крошить.

Если не он, и “кто надо, знает”, остается… Смеловский. Хотя мало ли кто к чему мог попытаться принудить норовистую Ковалеву, от чего она могла взбрыкнуть?

…Хотя всё же весы вероятности склонялись к генеральному и его последнему наезду по поводу сокращений и нейронок. Хоть я и с трудом мог себе представить, чтобы тот затеял подобный разговор без моральной поддержки: смуртикулы не из того материала отлиты.

Я понимал бессмысленность затеи и всё же набрал номер Ковалевой на мобиле — разумеется, он у меня был, я эйчар или кто? И естественно, мне никто не ответил.

Написал в мессенджере — представившись и обозначив вопрос.

Варвара была в сети. Но сообщение не открыла.

Тоже предсказуемо.

Я набрал её ещё раз. И снова безответно.

Как ни крути, путь мой теперь лежал в приемную. Варвара Арсентьевна, обозначив в заявлении датой увольнения сегодняшнее число, не оставила мне зазора для маневров.

Когда я вошел, жгучая блондинка Людочка Олеговна с третьим размером груди, помощник генерального, улыбалась в прижатый к уху сотовый. Заметив меня на пороге, она обронила:

— Нет, сейчас занят. К нему подошел Илья Сергеевич, — прощебетала она и уточнила у меня: — Вы ко Льву Ивановичу?

Я кивнул.

Она закрыла сотовый, поднялась и прошла в святая святых — ну, шла, во всяком случае, с таким видом.

— Проходите, Лев Иванович вас примет! — расцвела помощница, распахивая передо мной дверь, подобно вышколенному привратнику.

— Илья Сергеевич, добрый день, чем обязан? — Смеловский сиял, как дядюшка при виде любимого племянника, хотя был старше меня всего на пять лет.

Хотя выглядел так, будто на пятнадцать.

— Добрый день, Лев Иванович. Мне передали заявление в канцелярии, не знаю, что и думать. Может, вы в курсе, что произошло?

Я протянул ему листок в папке.

Тот прочитал, довольно хохотнул и вернул мне папку сложенной:

— Сколько мы дадим времени нашей валькирии, чтобы передумать? — по-свойски поинтересовался Смеловский. Губа не треснет, Лев Иванович, — “наша валькирия”?

— По закону можем дать до двух недель.

— Думаю, слишком жирно, — с мордой разожравшегося хозяина положения бросил директор. — До конца недели давайте. Пусть пошевевеливает булками. — И он снова мерзко ухмыльнулся. — И приказ о назначении на её должность Семенова с завтрашнего дня подготовьте.

— Так она может ещё отзовет заявление.

— Это не имеет значения. Приказ подготовьте.

“Трыньк, трыньк, трыньк, звяк-звяк-пим-пим-звяк-звяк-пим”, прозвучали в голове звуки сложившегося бинго из игрового автомата.

— Прошу прощения, Лев Иванович, но в качестве руководителя Варвара Арсентьевна предпочтительней.

— Вы, Илья Сергеевич, к нему предвзяты, что недопустимо со стороны кадровика.

— Если я к кому и могу быть предвзят, так это к Варваре Арсентьевне, — поправил его я. — По набору компетенций Данила Георгиевич не соответствует требованиям к руководителю самостоятельного...

— Илья Сергеевич, я не спрашиваю вашего мнения, — жестко оборвал меня Смеловский. — Я дал распоряжение, и оно не обсуждается.

Ай-ай-ай, а боров-то наш как раскабанел! Издалека посмотришь — вылитый хряк!

— Ну раз вам больше не нужно мое мнение, я полагаю, наше сотрудничество можно считать завершенным. — Я обстучал папку со всех сторон, хотя это совершенно не требовалось. Просто условно-ритуальное действие.

На душе сразу стало легко-легко, будто я скинул с плеч целую тонну.

— Это ультиматум? Я тебе такие рекомендации напишу!

— Ни в коем случае. Когда вы, Лев Иванович, принимали меня на работу, мы проговаривали с вами, что вы отдаете мне на откуп инструменты и методы решения задач в моей сфере при условии, что я добиваюсь нужного вам результата. Сегодня вы продемонстрировали, что у вас есть свое видение достижения своих целей, а, следовательно, в услугах специалиста моей ценовой категории больше не нуждаетесь. Вы можете нанять под свои потребности более экономичный вариант. — Я улыбнулся. — Думаю, в глубине души вы хотите того же самого.

Мой собеседник задумался.

Нет, конечно, в глубине души Смеловский хотел бы меня нагнуть, и чтобы Рыбка Золотая служила у него на посылках. Но это стоит намного, намного дороже той суммы, которую я от него получаю.

— Я занесу свое заявление сегодня чуть позже. Приятного дня, Лев Иванович.

И ведь я же смог в этой ситуации повести себя как взрослый, адекватный человек! Я же не сказал ему: “А не пошли бы крокодилу в анус, Лев Иванович! Вес рекомендации в деловых кругах есть произведение балла рекомендации на авторитет рекомендателя, а минус на минус равно плюс”. А всё почему? Потому что господин Смеловский мне глубоко монопенисуален.

…А Варвара Арсентьевна, к сожалению, нет.

Я вышел в приемную, как на свободу после десяти лет строго режима, где Людочка Олеговна радостно хихикала с Данилой Григорьевичем. То склонился к ней всем своим торсом и отклячил зад. Однако данный ракурс со стороны Людочки Олеговны был недоступен.

— Всё? Вы закончили? — еще не придя в себя от шуток (или комплиментов, кто его знает?) Семенова, поинтересовалась у меня секретарша.

— Абсолютно! — как на духу выдал я и набрал полную грудь воздуха, погружаясь в давно забытое ощущение безмятежности. — А вы, Данила Григорьевич, думаете, потянете бюро без Варвары Арсентьевны?

— Да куда она денется? — самодовольно ухмыльнулся этот юдак. — Перебесится пару дней и вернется. — Он одарил Людочку Олеговну улыбкой Умудренного Жизнью Альфа-самца.

— Да вы, Данила Григорьевич, не только гондон штопаный, но и тупень беспримерный! — Боже, как легко и приятно говорить правду!

— Что вы себе позволяете?! — взвился смурфик. — Я буду жаловаться!

Я заржал. У-тю-тю, малыш, ты ещё и ябеда!

— Теперь я могу себе позволить всё, что угодно, — поделился я, не в силах сдержать нахлынувшее облегчение. — Например, назвать подонка подонком.

— А-а-а… — понимающе протянул он. — Так вот почему эта прошмандовка так изменилась в последнее время.

Как хорошо, что я увольняюсь! С чувством огромного удовлетворения я врезал Семенову в морду. Тот отлетел и бухнулся задницей мимо гостевого дивана и закапал водолазку кровью. Попытался зажать нос рукой и теперь смотрел на испачканную кровью ладонь и словно думал, не упасть ли ему дальше — в обморок.

Секретарша подскочила к нему, вытаскивая из сумочки пачку бумажных платков.

— Запомните, Людочка Олеговна, — я потер кулак, — мужчина, который называет “прошмандовкой” доверившуюся ему женщину, говорит не о ней. Он говорит о себе. Он точно знает, что никого, лучше прошмандовок, не достоин. Делайте выводы, Людочка Олеговна. А вы, Данила Григорьевич, заходите через часик в канцелярию ознакомиться с приказом о назначении. Счастливого пути вашему “Титанику”, я на этой остановке сойду.