Глава 8. Кто ищет, тот всегда найдёт!

Как, как я могла в такое вляпаться?!

Ответ был очевиден: легко! Кто ищет приключений на задницу, тот непременно их найдет. Нашла я их ещё в пятницу, но лишь сегодня осознала весь масштаб катастрофы.

Можно было прогуляться — пешком до дома было немногим более получаса, наверное, это правильно. Но я вызвала такси. Наверное, чтобы как можно скорее оказаться подальше от ледяных тентаклей Покровского и спрятаться за кирпичной стеной квартиры.

Устроившись на заднем сидении авто, я попыталась взять себя в руки, включить рацио и проанализировать ситуацию. Но это оказалось невозможно. Противоречивые эмоции разрывали на части и, пожалуй, именно это было сейчас самой большой проблемой: я сама не понимала, как отношусь к случившемуся. А потому никак не могла принять решение, что с этим делать.

Такое со мной случилось впервые. Я всегда знала, где пол, где потолок, и как по ним бегать. Сейчас всё смешалось, и мне срочно требовалась перезагрузка.

Я сделала себе кофе, поставила его на стол в кухне, положила рядом блокнот, ручку и, поджав ногу, уселась на высокий барный стул.

Первое. Первое — это уязвлённое самолюбие. Бомбило меня так, что я чудом удерживала задницу на стуле. Я понимала, что в этом основной месседж: животное Покровский отрывался за все свои поражения. Что в общем итоге я веду.

Должна вести.

Но тут я сомневалась. Факап был полный, безоговорочный и по-испански кринжовый. Ладно. Всегда можно сделать вид, что так и было задумано. Что это всего лишь ловушка для рептилоида и спектакль от начала до конца.

Я умею делать хорошую мину при любой игре.

Но сама-то я понимала, что жестоко продула.

На листочке в клетку появилось пронзенное стрелой яблоко — мое кровоточащее эго.

Второе. По идее, вторым должен идти страх. Боялась ли я обнародования этого случайного домашнего порно? Скажем честно: Покровский не был похож на человека, который прибегает к грязным методам. За время работы в концерне у него был целый воз и маленькая тележка возможностей, чтобы смешать меня с дерьмом. Но он ни разу этого не сделал. Так что со стороны Ильи Сергеевича это был блеф. Однако не использовал он запись не потому, что у него нет яиц, а потому что есть принципы.

В целом, даже слей Покровский запись в открытый доступ, самое страшное, что мне грозило, это проклятие от Ульяны и двухнедельный бойкот от Данилы. Так что, нет, мне не было страшно.

Разве что самую чуточку.

Ровно настолько, чтобы обострить адреналиновые рецепторы.

На листке над пронзенным яблоком острием вниз завис кинжал.

Третье — растерянность. И растерянность от собственной растерянности. Могла ли я, исходя из первых двух пунктов, послать господина Покровского с его предложением? Да запросто! Учитывая манеру разговора и вот это “за девушками нужно ухаживать” — просто обязана была. Но не послала. Я ожесточенно вырисовывала на листке одуванчик с парашютиками. Почему?

Потому что было четвертое — возбуждение.

Когда я поймала себя на том, что потекла… я и растерялась.

То, что меня вштырит от рептилоида Покровского, оказалось для меня неожиданностью. Подлое тело предало меня, как ни банально это звучит. Заныла грудь. Заёкало в междуножье. Я прочертила внизу линию горизонта, за которым лучиками вспыхнуло солнце.

Со всем этим: яблоком, кинжалом, одуванчиком и солнцем нужно что-то делать. Я ещё раз взглянула на свои наброски. Сладкое (и сочное), острое, легкомысленное и горячее. Подсознание уже высказалось.

Но не могла же я просто так взять и сдаться?

Ни за что!

Буду сдаваться сложно.

Нет, господин рептилоид должен хорошенько постараться, чтобы получить доступ к комиссарскому телу. А то ишь, на “рестораны, цветочки, милые сообщения с влюблёнными смайликами” его жаба давит! Кто бы подумал, что у пресмыкающихся с амфибиями могут быть терки?

Пусть хорошенько поуговаривает. Извинится, в конце концов. Для начала. Как положено в приличных домах. А не вот это вот: “Вы заняты. Я чертовски занят. Приходите в мой кабинет”. Шкурка на харечке гадючьей не треснет?

Я почувствовала, как меня отпускает.

Фу-у-у-ух!

Теперь нужно продумать модель поведения. Я безутешна! Я невинная юная красотка в отчаянии, которую безжалостный враг принуждает к грязному…

Между ног загорячело.

…А интересно, какие девайсы он имел в виду? Не то чтобы мне без девайсов не вкатывало, но интересно же, что и как он собирается использовать?

Да может и не будет ничего. У него же жаба о-го-го! А приличные девайсы-то не копеечку стоят, это я точно знаю.

Так! Не отвлекаться! Я невинная…

***

…Утром во вторник я чувствовала себя более удовлетворённой, чем в понедельник, потому что девайсы — великая штука! Они стоят недешево, но они того стоят. Это не мужики, у них получается всегда. И именно так, как надо. И туда, куда надо.

Будучи в приподнятом настроении, я даже улыбнулась Анне Александровне, которая вызвала меня на ковёр и полоскала мне мозг за несданные закрывающие документы по нескольким проектам.

Улыбка настолько её потрясла, что она даже дар речи ненадолго потеряла — вот она, волшебная сила девайсов! Интересно, если ей на правах Тайного Санты подарить что-нибудь эдакое, она тоже станет добрее, или на главбухов магия не действует?

Я даже с виновными поговорила очень душевно. Сказала, что всем скальпы сниму и в задницы им затолкаю, если сегодня не подпишут все акты и не сдадут их в бухгалтерию. Но ведь спокойно, умиротворенно, с улыбкой…

И с Данилой тоже поговорила душевно, поскольку я его за последние две недели несколько раз просила проверить, что там с “закрывашками”. Он пытался что-то свистеть в своё оправдание, собачка моя луговая. Но я была слишком довольна жизнью, чтобы тратить прану на такие мелочи.

И даже Льву Ивановичу улыбнулась в коридоре.

Правда, вот это я зря. Потому что он тоже заулыбался, расцвел фиалкой на душистом лугу и даже что-то попытался мне из комплиментов отвесить. И подмигнуть.

Нет, как хорошо, что в переговорной оказался козел Покровский, а не Лев.

Я всё ждала, когда же наш любезный эйчар появится на горизонте, чтобы напомнить о себе. И нашем рандеву. Или просто занести конфетки, шоколадки, цветочки…

Но не дождалась.

Как и в среду.

Будто вообще ни о чем мы не говорили, и вообще он пошутил, и ни к чему меня не принуждал, тварь чешуйчатая. Мы посидели за большим столом, проводили старый год, выпили за новый… Я заглянула в кабинет, чтобы проверить корпоративную почту. Но от Покровского ничего не было.

Горький привкус разочарования коснулся моих губ.

Я не могла оставить это просто так! Решительно направилась в кабинет господина трусливого Рептилоида, чтобы высказать ему… Не знаю, что, но обязательно высказать. Я же готовилась! Роль разучивала! А он вот так!..

— Илья Сергеевич, добрый день! — Я заглянула к нему. — Можно?

— Конечно, Варвара Арсентьевна! — Он на секунду оторвал взгляд от бумаг. — Проходите.

Я подошла к столу.

— Я сейчас закончу. Раздевайтесь, — тоном деловой вежливости обронил он, и до меня только потом дошел смысл его слов.

— Ох ничего себе, у вас самомнение, господин Покровский! — охнула я в восхищении. — Из такого самомнения да броню бы отливать!

— А вы яд сцеживать не пробовали, Варвара Арсентьевна? — Он размашисто расписался в документе, положил ручку и потянулся, сцепив над головой пальцы в замок. — Змеиный яд знаете как в цене?

— Не знаю, но верю вашему опыту, Илья Сергеевич!

Он встал, поправил галстук и направился ко мне.

Я рефлекторно напряглась. Было что-то хищное в его движениях. Нужно отдать должное Покровскому: несмотря на то, что мускулатурой он похвастаться не мог, но фигура у него была правильно-мужская: плечи прямые и широкие относительно узкого таза. По пути он как раз решил поправить рубашку, демонстрируя тонкую талию, подчеркнутую ремнем.

Но меня эйчар миновал: он шел к двери, которую запер на ключ. Потом вытащил ключ из замка, подбросил, поймал и сунул в передний карман брюк.

— Раздевайтесь, Варвара Арсентьевна. — Он кивнул, будто давал разрешение.

Я изобразила на лице офигевание (благо, даже особых актерских усилий прикладывать не пришлось).

— Вообще-то я пришла, чтобы сказать свое решительное “нет”... — начала я.

— Прекрасно! Решительное “нет” — это просто прекрасно! — Покровский сделал ко мне несколько шагов, и я отступила (и просто ступила), пока не уперлась кормой стол. А господин Рептилоид продолжил наступать, пока не уперся в меня. — Можете начинать говорить прямо сейчас.

Он вжался в меня своим пахом, прямо… вжался! И стал наклоняться.

Я отпрянула, опираясь руками о столешницу.

— Напоминаю, что когда вы действительно захотите сказать “нет”, у вас есть стоп-слово, Варвара Арсентьевна. А если вы намерены говорить “нет” очень громко, то рекомендую пройти в заднее помещение. — Он потянулся ко мне своим гадючьим эльфийским рылом и обнюхал!

— Вы, Илья Сергеевич… — Я попыталась выпрямиться, но сделать это оказалось невозможно, потому что Покровский навис надо мной и оперся руками с двух сторон от меня.

Спина не выдержала нагрузки, и я опустилась на локти, вынужденно примостив пятую точку на столе.

— Раздевайтесь, Варвара Арсентьевна. Я ценю вашу инициативу в части сказать мне всё, что, что вы обо мне думаете, но раз уж вы всё равно пришли, то раздевайтесь.

Он говорил тихо, но четко, глядя мне прямо в грудь.

Мерзавец!

— Глаза у меня находятся выше! — возмутилась я.

— Ну, с глаз-то снимать нечего, кроме шор! — Он легко выпрямился. — Раздевайтесь.

— А не то что? — Я воспользовалась возможностью и вновь встала на ноги.

— А не то придется пустить в ход одну замечательную видеозапись. — Он выпрямился, но не отступил, и сейчас мы стояли с ним почти лицом к лицу. Мне приходилось немного задирать голову, но совсем немного. — Знаете, Варвара Арсентьевна, людям в Новый год заняться нечем, они сутками торчат в соцсетях, и с огромным удовольствием познакомятся с…

В стратегическом месте повлажнело.

Кажется, меня повело.

— То есть вы не оставляете мне выбора? — трагически уточнила я.

— Нет, конечно, Варвара Арсентьевна. Вы совершенно не умеете выбирать. Вы всегда выбираете неправильно. Раздевайтесь, и тогда я вам расскажу, почему.

— “Почему” что?

— Почему вы делаете неправильный выбор. Ну же?.. Или вам помочь? Если у вас от волнения трясутся пальцы, то не переживайте, я сделаю это за вас.

— У меня не трясутся пальцы! — возмутилась я и потянулась к верхней пуговке своей блузки.

— Вот видите! — поддержал меня Покровский, и я даже чуть не возгордилась, настолько прониклась похвалой в его голосе, но вдруг вспомнила, что именно сейчас делаю. — У вас замечательно получается. “Нет” будете говорить прямо сейчас или чуть позже?

Коз-зел!

Я попыталась оттолкнуть его и рвануть к двери, но он неожиданно крепко меня схватил за плечи. Как-то я не ожидала от него такой… крепости.

— Варвара Арсентьевна, ай-ай-ай, ну куда вы спешите? Там же заперто! Но вы можете попытаться взять ключ. Ну же! Смелее! — Он выпятил таз и поднял руки.

В районе ширинки выступал бугор его возбуждения, как описали бы это в любовном романе.

Сволочь!

Ладно!

Он сам предложил!

Я сунула руку к нему в карман, пытаясь нащупать ключ… Член нащупался быстрее, он был твердым и горячим, и это отвлекало от поисков ключа, пока до меня не дошло, что ключа там нет.

Черт! Я помнила, что он сунул его в этот карман!

Я полезла в другой.

Член там нашелся.

Ключ нет.

— Ты обещал, что я могу взять ключ!

— Нет. Я сказал, что ты можешь попытаться его взять, — ухмыльнулся Покровский, и я замахнулась коленкой, но он успел отреагировать, повернувшись боком и поймав мою ногу рукой. — Варвара Арсентьевна, учитесь проигрывать. Раздевайтесь. И я вам всё расскажу.

— То есть ключ вы мне не отдадите?..

— Отдам. Но потом.

Я тяжело вздохнула. Очень, очень тяжело. И расстегнула вторую пуговицу. Потом третью. В открывшемся вырезе показался гладкий край лифчика. Плотоядный взгляд Покровского следил за моими пальцами, и мне захотелось теснее свести колени. Расстегнув блузку до конца, я выпростала полы из юбки и, шевельнув плечами, дала ей стечь по рукам.

— Прекрасно! Восхитительно! Теперь бюстгальтер.

— Вы, Илья Сергеевич, обещали рассказать…

— Конечно, — прервал меня он. — Вот как только разденетесь, так сразу и расскажу.

Он улыбнулся. Спокойно и ровно.

И я стянула блузку с рук, расстегнула крючки и спустила чашечки.

Контраст рядом с полностью одетым Покровским и моей голой грудью был настолько тревожащим, что меня накрыло. Прохладный воздух в кабинете заставил соски сморщиться. Это отрезвляло, но как-то не до конца. Скорее даже раздражало незавершенностью, чем отрезвляло.

— Теперь юбку. Колготки. — Он сделал шаг назад, и я не поняла: то ли чтобы мне было удобнее раздеваться, то ли чтобы ему было удобнее смотреть.

Я наклонилась, чтобы снять полусапожки, и спустила колготки и юбку вниз, оставшись в одних трусиках.

Почувствовав себя неловко, я прикрыла грудь руками.

— Полностью, Варвара Арсентьевна. Ну к чему нам эти полумеры?