Глава 26 · Много кошек

— Ну, положим, — проворчала госпожа Туктукберг. — Но я не пойду за тобой, милая, ни под землю, ни на чердак, ни в подвал замка. Даже не надейся.

— Брр, сама не хочу, — призналась я.

Женщина уставилась на меня ещё более подозрительно:

— А куда ты хочешь меня заманить? Только не говори, что вампир тебя не подсылал! Не поверю!

— В кафе, например? — ещё очаровательнее заулыбалась я и тряхнула хвостом. — Я так проголодалась! В «Булкокотлете» вроде пирожки неплохие продают.

Госпожа Туктукберг оскорбилась:

— Неплохие? Да кошки аппетитнее серут! Неплохие. Никогда, девонька, не ешь в этой мусорке, только желудок посадишь.

— Но я очень-очень голодная! — захныкала я и пустила слезу.

Юная, худенькая, очаровательная девочка с русым хвостиком, с рюкзачком за плечами. Эх, где мои шестнадцать лет! Не то чтобы я завидовала Пасе, но иногда возраст невинности это прям удобно. Впрочем, в её возрасте невинной я не была. Мне кажется, даже в подгузниках, я уже была прожжённым циником и хитромордой ж… жирафой.

И Туктукберг дрогнула. Скала её обороны дала трещину, песок недоверия посыпался.

— Бедная девочка! Пойдём ко мне, я покажу тебе, что такое настоящие пирожки.

Отлично! Я радостно закивала и взяла старушку за руку. Э-э-э… не, подождите. Мне ж не восемь, а шестнадцать! Но женщина ничего не заподозрила, крепко словно ребёнку стиснула пальчики и потащила меня прочь.

Она любит детей. Это факт. Первый из тех, что мне надлежит установить. Но при этом совершенно не разбирается в них. Это второй факт, из которого следует, что своих детей у мадам Туктукберг никогда не было. Может, она их любит в гастрономическом смысле? Ведьма? Ну что же, этот момент мы сейчас и должны прояснить.

Мы вышли из покосившихся ворот кладбища, похожих на сошедшие с ума чугунные лианы, которые стремились переплестись максимально причудливым образом и крепились проржавелыми петлями к кирпичным столбикам, и двинулись по узкой тропинке, опоясывающей холм с замком. Вышли на берег местной речки, заросший рогозом. Среди кувшиночных джунглей громко мурлыкали лягушки.

— Давайте я просто за вами пойду? Не держась за руку? — миролюбиво предложила я, споткнувшись в очередной раз.

Туктукберг застыла, прищурилась, смерила меня взглядом, в который вернулась вся подозрительность.

— Иди вперёд, — предложила свистящим шёпотом.

Я пожала плечами и пошла вперёд.

Избушка ведьмы (а другого слова мне подобрать сложно) находилась не так далеко от кладбища: через мостик, на другом берегу узкой, чёрной от торфа речки. Она почти сползала с обрыва, а кривенький заборчик отчасти уже рухнул. Трухлявый штакетник был заботливо выкрашен свежей голубой краской. Лепота!

Я смело протопала по расчищенной среди трав и цветов тропинке, нагнув голову, миновала низкую дверь и оказалась в кухоньке — три шага на два — оклеенной весёлыми обоями с милыми кошечками в разных позах. Обернулась:

— А руки можно где-нибудь…

И была оглушена воем и топотом. Разноцветный вихрь, рванувшись буквально отовсюду, едва не сшиб меня с ног, закружился, завертелся вокруг, под ногами, на плечах, на руках, на голове госпожи Туктукберг. Кошки. Их точно было не меньше сотни! Старые и совсем крошки. Огромные — ростом с болонку, и миниатюрные — посадить на ладонь можно. Чёрные, белые, рыжие, шоколадки, пятнистые и трёхцветки, пушистые и лысые в клетчатых пальтишках.

Мгновенная смерть аллергика.

Я подавила естественное желание бежать от такого количества зубов и когтей, присела на корточки и натянула уголки губ почти на уши:

— Ох ты бозечки! Ух ти! Ой какие лапусеньки! А можно их погладить?

Ближайшая ко мне усатая обернулась, глянула презрительно, дёрнула шкурой на спине и затрясла поднятым дыбом хвостом, демонстрируя мне явное пренебрежение. Пофиг, милая, на твоё мнение. Мне хозяйку умаслить надо. Найди путь к сердцу кошки, и ты найдёшь путь к сердцу её хозяйки. Но не переусердствуй, а то встретишь в нём ревность.

Я вытащила из рюкзака бутерброд с колбасой и была удостоена более благосклонного внимания. И, пока большой рыжий кот старательно обкусывал мне пальцы, доставая из них вожделенную колбасу, Туктукберг умудрилась, почти не наступив никому на хвост, рассыпать в десяток больших мисок сухой корм, налить воду в фарфоровый чайник с двумя кошками, сплётшимися хвостами, забросить туда какие-то сухие травки и цветочки, застелить колченогий стол скатертью, расшитой множеством кошек, поставить туда две чашки в виде кошек, дать мне подушечку с… ну, вы уже догадались, что на ней было вышито? И два тапка. Соответственно, с кошачьими мордочками на носках.

Я села, и насытившийся рыжий монстр запрыгнул на мои колени, беспощадно их когтя и в приливе блаженства, раздирая мои джинсы на лоскуты. Ну, я, конечно, преувеличиваю последствия, но ощущения от его нежности было именно таким.

— Сейчас, сейчас пирожочки будут, — умильно глянула на нас кошатница. — Ты, деточка, какие предпочитаешь? Небось с клубникой?

— С мясом, — честно ответила я и спохватилась: — И с клубникой тоже

— Ну вот и чудненько.

Она вытащила мешок (настоящий, льняной) с мукой из подполья (люк туда так быстро открылся-закрылся, что я даже не поняла, где он находится и как помещается на кухне), просеяла в большой таз из деревянных дощечек, вбила яйцо, добавила воды… ещё чего-то… и ещё… её сухонькие ручки мелькали с такой скоростью, что состав так и остался для меня непонятным.

— Любишь кошек-то? — уточнила, уминая и взбивая пышное, белое тесто.

— Обожаю! Только папа запрещает их в дом приносить, а так бы… эх! Я бы всё на свете отдала за одного крохотного котёночка, чтобы тискать его и…

Мохнатые брови старушки сдвинулись. Я сообразила, что брякнула не то и добавила:

— … конечно, когда ему того хотелось бы. Сделала бы домик и вообще. Кошки — идеальные существа!

И почесала рыжего монстра за ушком.

— Мы их недостойны, — кивнула старушка и запихнула в духовку настоящей, огромной, белёной русской печи (откуда она, мать её глина, тут взялась⁈) целый поднос с аккуратными пирожками-лодочками, а за ним ещё два. — А ты больше любишь рыженьких или чёрненьких?

— Любых! — фанатично выдохнула я.

И преданно выпучила глаза. Так, на всякий случай.

Туктукберг вытерла скупые слёзы, высморкалась шумно, сполоснула руки и лицо, расставила по столу мисочки с вареньем, разлила чай, вытащила пирожки, переместила их аккуратной горкой на круглый поднос и поставила по центру. И тут я поняла, что каждый пирожок был похож на мирно дремлющую кошку. Ну… не удивлена. Удивляла скорость. Я, конечно, не кулинар. Вот совсем не кулинар, но почему-то мне кажется, что выпекаться пирожки должны не пару минут. Разве нет?

— Угощайся, милая, — промурлыкала кошатница, опустилась в кресло-качалку и тотчас оказалась под живым меховым ковром.

«Здесь явно что-то не то со временем и пространством», — подумала я и поискала глазами русскую печь. Её на кухне не оказалось. Было довольно страшно пробовать странные пирожки, но деваться мне было некуда, пришлось рисковать.

— М-м-м! — восхитилась я, дожёвывая второй (или третий?) пирожок, первый проглотился сам собой.

Божественно! Волшебно! Восхитительно!

— Кушай, милая, — кивнула Туктукберг, — а я немножко отдохну. Повяжу вот…

Её спицы уютно стучали, на полу крутился большой клубок разноцветной шерсти (подозреваю, что кошачьей), и им играло сразу несколько котят. Я попробовала посчитать сколько, но они так рябили в глазах, что мне не удалось.

— В кошках лишь один недостаток, — заметила я, ярко чувствуя, как мой живот округляется, но не в силах остановиться.

Старушка замерла. Её спицы застыли. Кажется, в комнате ощутимо похолодало.

— Какой же? — голос будто ледяная игла. В стальных шипах.

— Они слишком недолго живут! — выдохнула я и разрыдалась в платок, который как-то тут же оказался перед моим лицом. — Это так ужасно! Так несправедливо! Кошки должны жить ве-е-ечно!

Меня обняли, погладили, и мы порыдали вдвоём.

— Ты хорошая девочка, — всхлипнула старушка спустя несколько минут. — У тебя доброе сердце. Котёнка я, конечно, тебе не подарю: настоящая кошка всегда найдёт хозяина. Это они нас выбирают, а не мы их. Но свитер — дарю. Пусть он согреет тебя в холодный день.

— Спасибо! — прошептала я и оторопела.

Рожки-единорожки!

Когда она всё успела? Этот самый свитер-подарок уже был на мне. Пушистый, красивой вязки, длиной до середины бедра, с модным широким воротом и короткими, широкими рукавами. Я перекинула косичку назад… Косичку⁈ Меня заплели? Когда⁈

— Не ходи на кладбище, — ласково шепнула Туктукберг, гладя меня по щеке сухонькой ручкой. — Там живёт вампир. Жестокое, кровожадное чудовище! Он убил мою Бусинку! Высосал из неё кровь до единой капли!

— Ох, святые единороги! Какой кошмар! А труп вы видели?

— Нет, — она грустно покачала головой. — Даже тельце мне не оставили. Но это мог быть только вампир! Бусинка, милая, нежная Бусинка, любила бегать по кладбищу. Там живёт семейство почтенных мышей, и моя маленькая всё пыталась их скушать. А утром, когда я пошла искать пропавшую крошечку, я видела вампира, бредущего меж могил. Так что это он. Больше некому.

Я громко разахалась, а потом спросила украдкой:

— А как Бусинка выглядела? Я поищу. Ну мало ли… что.

— Вот так, — вздохнула Туктукберг и моментально связала мне чёрного глазастого котёнка. Но я ему отомщу! Жестоко, ужасно отомщу! Я освобожу нашу землю от кровожадного чудовища! Бусенька, милая, это я тебе обещаю!

И она от души поцеловала вязанную игрушку и поставила её в невесть откуда взявшийся сервант. Ясненько.