Глава 29

И все завертелось, закрутилось: занятия в магистратуре, подготовка к свадьбе. Порой Вике казалось, что она ничего не успевает. С Вовой они встречались в лучшем случае через день, и то по вечерам. У него было слишком много работы в агентстве, Юлия Хованская продолжала настаивать на том, чтобы Вика жила в Таганроге, и вырваться в другой город у Владимира не всегда получалось. Вика скучала, расстраивалась. А тут еще с искренним желанием помочь в приготовлениях к свадьбе нагрянули родственники по маминой линии — ее старшая сестра Людмила с худосочным мужем Вениамином, который страдал язвой желудка. Тетя Люда всюду совала свой нос и почти круглосуточно возмущалась, что собаку назвали ее именем.

С выбором платья мама и тетя Люда довели Вику до истерики. Тетя Люда громогласно заявляла, что надо жить экономнее и на платье не стоит тратиться, ведь оно всего на один день, и его лучше вообще взять на прокат.

— Я хочу собственное платье! — доведенная до отчаяния, рыдала в гостиной Вика. — И вообще, мне его собирался купить Вова! И это мое личное дело, какое платье я выберу!

— Что за глупости?! По правилам жених даже видеть платье не имеет права! Это же плохая примета! — вопила тетя Люда. — И почему он должен его оплачивать? Мы вроде не нищие!

— Так положено по традиции! — стоял на своем бросивший все дела и посреди дня заявившийся в Таганрог Владимир. — Вика может выбрать любое платье, я оплачу ее выбор!

— По традиции жених не должен видеть платье невесты до свадьбы! — доведенная до отчаяния, парировала мать Вики. — И мы не настолько нуждаемся, чтобы нам оплачивали платье!

— Мама! Платье оплатит Вова! Я так хочу! — теряла самообладание Вика. — Какая разница, увидит он меня в нем, или нет?

— Ты же должна понимать, что покупка платья — это выброс денег на ветер! — продолжала гудеть тетя Люда. — Будет неудобно, если платье обойдется дороже, чем весь банкет!

В итоге порешили, что жених просто переведет деньги на счет невесты, не приезжая в салон, где будет проходить примерка платья.

Обручальные кольца ездили выбирать вместе. Остановились на классике, лишь кольцо невесты немного отличалось — оно было украшено маленькой россыпью бриллиантов.

— Знаешь, это так трогательно, когда ты надеваешь обручальное кольцо мне на палец, — заглянула в глаза жениху Вика, когда они примеряли кольца в ювелирном магазине. — Наверное, когда ты сделаешь это в ЗАГСе, я не сдержусь и расплачусь.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Владимир. — Но на всякий случай купи водостойкую тушь, чтобы макияж не поплыл. А сейчас главное — подобрать нужный размер, ведь эти кольца будут у нас с тобой всегда.

— Я знаю, — она прильнула к нему и улыбнулась. В голубых глазах светилось бездонное счастье. Конечно, если бы на месте Владимира был другой мужчина, она бы ни за что на свете не согласилась выйти замуж после двух месяцев знакомства в таком юном возрасте. Но Владимир воплощал в себе все то, о чем она только могла мечтать. И она любила его всем сердцем, настолько сильно, насколько это возможно в двадцать лет.

На очередном семейном ужине в Таганрогском доме пришлось уступить матери и отказаться от свадьбы на берегу океана.

— Добро пожаловать в Ростов! Терпеть не могу ростовские свадьбы! — шепотом жаловалась Вика будущему мужу в одном из ресторанов в центре города, куда они пришли на встречу с управляющим.

— Не волнуйся, милая. Мы распишемся в центральном ЗАГСе, сделаем фотосессию у памятников, отгуляем свадьбу. А на следующий вечер улетим к Лазурному берегу, как ты и хотела. Я вчера ходил в турагентство, нас ждут с распростертыми объятиями, — успокаивал ее Владимир. — Там много горящих туров. Ну же, смени свой негатив на позитив! И еще раз хорошо подумай, точно ли мы летим во Францию? Или выберем какой-нибудь остров?

А потом, уже шепотом, с лукавой улыбкой добавил:

— Если хочешь, после встречи с управляющим можем заехать ко мне домой. Сегодня я совершенно свободен и полностью в твоем распоряжении.

— Ладно, если ты обещаешь, что остаток дня вопреки бдительности моей мамы и невыносимой тетушки мы проведем в твоей спальне, я согласна, — заулыбалась она.

Заказали суши с собой и, едва дослушав нудные рассказы про количество блюд на предстоящий банкет, сорвались с места. Они радовались возможности остаться наедине в его квартире, словно маленькие дети. Что ни говори, а засилье родственников накануне свадьбы способно выбить из колеи кого угодно.

Вместе наскоро поглощали суши прямо в гостиной и запивали сухим вином, что оказалось у Вовы в холодильнике.

— Друзья зовут меня в пятницу устроить мальчишник, — поделился с Викой Владимир. — Говорят, пятница, 13. Будет весело. Ты же отпустишь меня в последний раз перед свадьбой повеселиться с друзьями? Твой отчим тоже придет.

— Егор пойдет на твой мальчишник? — Вика пригубила остатки вина и рассмеялась. — А знаешь, с тех пор, как вы с ним познакомились, он открылся мне с другой стороны. Маму, правда, новый Егор не очень устраивает, ведь он начал проявлять чисто мужские качества. Но лично мне Егор в роли главы семьи нравится больше, чем мама.

— А как он переживает нашествие маминых родственников?

— Проводит время наедине с Люси.

Владимир усмехнулся и привлек ее к себе. С нежностью поцеловал в макушку.

— Ты самое лучшее, что произошло со мной в этой жизни, — тихо признался он, и в его серых глазах загорелась любовь. — Ты дала мне то, на что я даже не смел надеяться. Больше всего на свете я хочу, чтобы мы с тобой поскорее поженились. Даже не представляешь, как тоскливо без тебя здесь по вечерам.

— Ох, я тоже этого хочу! — коснулась его колючей щеки Вика и в глазах блеснули слезы. — Моя комнатка на втором этаже в загородном доме насквозь пропитана печалью. Я хочу засыпать в твоих объятиях, просыпаться рядом с тобой. Готовить тебе завтрак, гладить рубашки. А вместо этого слушаю препирательства мамы и Егора с родственниками на первом этаже.

Она передернула плечами и горько вздохнула. — Осталось совсем немного, — шепнул он, и его губы коснулись ее губ.

Вика, чувствуя, как ее накрывает сладостной негой, прикрыла глаза и потянулась к нему. Он целовал ее мягко и нежно, лаская спину и плечи.

— А знаешь, это очень хорошая идея с мальчишником. Я могу позвать в Таганрог с ночевкой подружек! Ох, и я до сих пор не помирилась с Ритой. Мы виделись пару раз на занятиях, но даже не поговорили. Думаешь, мне стоит сделать первый шаг ей навстречу? — прильнув к нему, задумчиво проговорила Вика.

— Конечно. Истерику ведь закатила ты, а Рита, насколько я понял из твоего рассказа, только пыталась извиниться. Я бы еще понимал твое возмущение, если бы она замахнулась на меня, но из-за грузинского кондитера… — он покачал головой и разлил в бокалы остатки сухого вина.

— Ты ревнуешь? — приподняла бровь Вика.

— Да, черт возьми, я ревную! — нахмурился Владимир. — Я не собираюсь делить тебя с кем бы то ни было, а с кондитером и подавно!

— Я же люблю только тебя, — забираясь ему на колени, проговорила она. Внимательно посмотрела в серые глаза, коснулась ладонями колючих щек. — Тебя одного, слышишь? Так что, немедленно прекрати! И отнеси меня, наконец, в постель. Я скучала по тебе всю неделю.

— Прямо вот так, немедленно? — он испытующе взглянул на нее и не удержался, заулыбался.

— Да, немедленно! Возьми меня на руки и отнеси в спальню. Я не хочу больше ни о чем говорить. Я хочу, чтобы твои руки ласкали меня. Чтобы твои губы целовали меня везде. Ты даже не представляешь, как я соскучилась по всему этому!

Она обхватила его шею руками и впилась в губы коротким, резким поцелуем. Он подхватил ее на руки и шагнул в сторону спальни.

— Ну, смотри, Весна, ты сама напросилась. Я не выпущу тебя из постели до самого вечера, — посмеиваясь, опустил ее на широкую кровать Владимир.

Коснулся губами ее губ, медленно расстегнул замок на коротком черном платье, купленном специально для занятий в университете, щелкнул застежкой на синем бюстгальтере. Тут же отбросил его в сторону, и с жадностью припал к обнаженной груди. Волна тепла пробежалась по позвоночнику и по бедрам. Она отстранилась на мгновение, сбросила с себя остатки одежды и подалась вперед, прижимаясь крепче. С его губ сорвался едва слышный хриплый стон, и он впился губами в ложбинку у основания ее шеи. Поток горячих, влажных поцелуев обрушился на шею и плечи. Руки гладили спину, ласкали грудь, сдавливая и терзая, вызывая горячее желание.

Все тело горело огнем. Вика придвинулась ближе и обвила его ногами, растворяясь в горячей истоме. Он опустил ее на подушки. Его рука оставила грудь, опустилась на живот и ниже, сжимая и массируя податливую плоть. От движения его пальцев внутри ее тело, пронизываемое острым желанием, свело истомой. Он ласкал ее, не отпуская, до тех пор, пока она не выгнулась ему навстречу, и после этого неторопливо вошел. Она прислушивалась, отзывалась. Их тела сплелись, двигались в едином ритме и танцевали особый танец сладкой любовной неги. Тревога и напряжение последних дней потонули в этих красивых, в чем-то первобытных, основанных лишь на чувственности и инстинктах, плавных движениях.

На следующий день Вика все же решилась подойти к Рите на перерыве между парами. Подруга сидела на кафедре, перебирая сданные группой рефераты по спецкурсу Ирины Викторовны.

— Рит, — прижимая к себе объемную черную сумку для конспектов и учебников, села с другой стороны Вика. — Привет.

— Привет. — Рита не поднимала головы. Видимо, тоже обиделась на поведение Вики в то злополучное утро.

— Знаешь, я очень переживаю из-за того, что мы с тобой поссорились, — Вика сглотнула. Как же сложно даются слова, когда идешь на перемирие первой! Даже дышать трудно.

— Я тоже, — Рита, наконец, отложила стопку рефератов в сторону и подняла карие глаза. — Мне правда жаль, что я влюбилась в парня, который, по идее, должен был стать твоим мужем.

— Нет! Так хотели моя мама и отчим! Но не я! — вскинула руки Вика.

— Ух, ты! Какое колечко красивое! — заметив обновку, оживилась Рита. — У тебя на руке! Новое?

— Да, — протягивая подруге руку, заулыбалась Вика. — Вова сделал мне предложение. У нас свадьба двадцать первого октября.

— Да ты что! Вот это да! Поздравляю! — Рита, подскочив со своего места, бросилась обнимать Вику.

Их взаимной радости не было бы конца, вот только они забыли про Ирину Викторовну, сидящую в кресле заведующего кафедры и клацающую мышкой в дорогущем ноутбуке.

— Так! — резко перебила девушек преподаватель. — Все личные разговоры за дверью! Здесь учебное заведение, а не место для обнимашек!

Вика вздрогнула. Как она могла не заметить свою соперницу? И про свадьбу так открыто сказала.

— Извините, — уложив стопку рефератов ей на стол, попятилась в сторону двери Рита. — Мы уже уходим.

Вика не произнесла ни слова. Но ледяной взгляд, полный ненависти и желания испепелить, выдержала с честью, с вызовом ответив тем же.

— Ее лучше не выводить из себя, — прошептала Рита, как только дверь захлопнулась, и девушки оказались в просторном коридоре. — Говорят, она столько красных дипломов запорола на выходе. Не хотела ставить оценку по своему спецкурсу, и все.

— Да ну ее, — беспечно махнула рукой Вика. — Я на красный диплом в жизни не претендовала. Я вообще все чаще задумываюсь о том, что выбрала не ту профессию. Не получается у меня помогать людям решать их душевные проблемы.

— А зачем ты тогда в магистратуру пошла? — удивленно покосилась на подругу Рита.

— Не знаю, — с досадой в голосе произнесла Вика. — Мама уже ее оплатила. Не могу же я бросить все после этого. Да и она мечтает видеть меня в своем психологическом центре одним из ведущих сотрудников. Отказаться от магистратуры — значит разбить ей сердце. Я и так со свадьбой насолила, куда уж больше разочарований.

— Твоей маме не по душе Владимир? Не пойму, почему? Я никогда в жизни не встречала мужчину обаятельнее.

— Ей не по душе то, что я так рано собралась замуж. А еще эти комплексы матери-одиночки. Ну, сама знаешь, она же никому не доверяет. По ее мнению, мужчина обязательно должен бросить девушку, предварительно разбив ей сердце.

— Но ведь если так было в ее жизни, это же не значит, что и тебя ждет разочарование!

— Попробуй ей втолковать такой поворот событий. Она даже платье не хотела разрешать Вове оплачивать. Вроде это спектакль какой-то, где мы играем определенную роль без обязательств, а не свадьба!

* * *

Все же, Вика недооценила Ирину Викторовну. В бесчеловечности ее методов давления на студентов она убедилась на той же неделе. Теперь, когда преподаватель знала о свадьбе, ее выпады в адрес Виктории Хованской на занятиях переходили все границы. Вика и так не всегда стремилась вдумываться в изучаемый материал, витая в облаках по поводу предстоящей свадьбы. Но отныне Ирина Викторовна выставляла ее глупой и никчемной. Вызывала отвечать, отпускала обидные шутки насчет ее недалекости, и намекала, что таким беспросветным тупицам, как Хованская, не место в магистратуре.

Вика молчала, стараясь пропускать мимо ушей оскорбления и колкости. Ведь она понимала, что нападки Ирины Викторовны вызваны исключительно личными мотивами — ревностью и досадой. Но накануне девичника, назначенного на пятницу, 13, нервы юной Виктории сдали окончательно и она сорвалась.

— Что вы смотрите на меня, Хованская?! Я спрашиваю у вас определение толерантности, а вы хлопаете глупыми глазами, словно раскрашенная кукла! Я каждый раз пытаюсь внушить вам, что вы не туда попали, что с вашими интеллектуальными данными не место на моей кафедре! Но видимо, ваша тупость настолько непроходима, что вы не можете понять даже это! — стукнув по столу тонкой указкой, воскликнула преподаватель. — Каждый студент знает наизусть это определение!

Видимо, что-то перемкнуло у Вики внутри. Ее накрыло темной волной ярости.

— Я не обязана знать ваши глупые определения! — хлопнув ладонями по столу, воскликнула девушка.

Группа магистрантов, все пятнадцать человек, замерли и с ужасом уставились на посмевшую взбунтоваться студентку.

— Глупые определения? — Ирина Викторовна задохнулась от возмущения. Ее тонкие, тщательно прокрашенные в салоне красоты брови поползли вверх. — Вы никогда не сдадите мне экзамен, Хованская! Никогда, если не научитесь с уважением относиться к науке!

— С уважением? После вашего спецкурса у меня вряд ли сохранится уважение к науке и к преподавателям вашей кафедры! Никто не рассказывает лекции скучнее вас! Вы выдаете сухие факты, даже не потрудившись разбавить их примерами из практики! Сходите на лекцию к Ангелине Константиновне Ветровой и посмотрите, как надо преподавать спецкурсы! А меня оставьте в покое! Вам все равно ничего не изменить!

Вика подхватила конспект, сумку и бодро прошмыгнула на выход, оставив Ирину Викторовну с выпученными глазами задыхаться от возмущения.

— Почему ты сразу не сказала мне, что Ира ведет себя некорректно на парах? — возмущался в телефонной трубке Владимир, когда Вика, устроившись в опустевшем на время пары студенческом кафе, делилась с ним своей бедой.

— Я думала, все само собой уляжется, — вздрагивая, бормотала Вика. — А теперь меня точно исключат из магистратуры. Она же камня на камне не оставит после того, что я ей наговорила. А я не знаю, почему сорвалась! Меня будто накрыло, понимаешь? Я совсем себя не контролировала!

— Ладно, попытайся сейчас успокоиться. Выпей чашечку чая, собери вещи и поезжай домой. Сегодня твой девичник, и я не хочу, чтобы веселую вечеринку с подружками омрачали глупые склоки с неуравновешенным преподавателем. А в понедельник разберемся с этим дурацким спецкурсом. Матери тоже пока ничего не говори. Договорились?

— Договорились, — с трудом заставила себя улыбнуться Вика.

Она написала Рите, оставшейся на паре, сообщение о том, что ждет ее и еще двух подружек у себя в Таганроге в пять часов вечера и заказала такси. На душе скребли кошки. Чувство вины перед мамой за то, что не оправдала ее надежд, давило тяжелым грузом.