Глава 13

– Ники… – позвал тихо Алекс, как только в дверях их нового номера щёлкнул затвор.

Девушка открыла глаза, тяжело выдохнув.

Вот и пришёл конец недолгому мгновенью покоя.

– Тебе нужно поесть, – дополнил он, выпуская девушку с рук.

Во взгляде серых глаз отразилась тоска, прежде чем Вероника отвернулась, отступая на шаг назад. Смотреть в лицо мужчине не хватало выдержки.

– Нет. Не хочу, – довольно резко отозвалась она. – Мне нужно в душ.

И не дожидаясь реакции собеседника, трусливо сбежала в ванную комнату. Очень нужен был повод получить отсрочку перед зреющим разговором. После всего, что брюнет сделал за последние часы, вряд ли получится хранить секреты и дальше.

Вернулась из ванной комнаты шатенка лишь через час. Оттягивать момент, где придётся объясниться, и дальше очень хотелось, но чем больше времени проходило, тем тяжелее становилось концентрироваться на том, что должна сказать.

Во время отсутствия девушки Алекс вытряхнул содержимое её дорожной сумки, придирчиво перебирая каждый предмет, параллельно общаясь на громкой связи. За этим занятием его и застала Вероника.

– …не думаю, что Риз нарушит слово, но всё равно удостовериться в том, что не будет никаких сюрпризов, стоит, – говорил он как раз в тот момент, когда девушка появилась в спальне.

– Хорошо, сладкий, я тебя поняла, – ответил женский ласково-обволакивающий голос. – Буду отслеживать круглосуточно, пока дело не отправят в архив. Если найду хоть один намёк, что обстоятельства поворачивают не в то направление, сразу сообщу.

– Билли, ты чудо, – незамедлительно расплылся в благодарной улыбке брюнет.

Ставшую невольным свидетелем обмена любезностями шатенку передёрнуло в приступе отвращения. Не к мужчине. И даже ни к женщине, так сладко воркующей с ним сейчас. К самой себе.

«И с чего вообще взяла, что Александр Картер не такой, как остальные?», – жалящим уколом то ли ревности, то ли обычного негодования пронеслась мысль в сознании.

И тут же затерялась, едва Вероника поняла, что именно находилось в руках Алекса в данный момент. Сердце пропустило удар. Даже дышать и то стало проблемно. Приступ паники, от которого едва успела избавиться, снова накатывал безжалостной волной. Пришлось буквально переступить через себя, чтобы дальнейшее вписывалось в обычные рамки поведения.

– Что ты делаешь? – холодно поинтересовалась Ника, гневным взором сверля мужские руки, держащие раскрытый на середине томик «Преступление и наказание» Достоевского, обернутый в яркую глянцевую обложку.

– Билли, будут новости – звони, – поспешно попрощался с абонентом Картер, тут же нажав на красную кнопку отбоя вызова.

Развернулся в сторону шатенки, вопросительно приподняв бровь, словно и не понял, о чём она вообще спрашивает. И если лицо девушки не выражало ничего, кроме ожидания ответа на заданный вопрос, то вот то и дело нервно сжимающиеся в кулаки руки выдавали иное.

– Что. Ты. Делаешь? – отчеканивая ледяным презрением каждое слово, повторила Вероника, стараясь сохранять маску внешней отчуждённости.

– Хочу убедиться в том, что помимо одного огнестрельного в твоих дивных маленьких ручках больше сюрпризов не будет, – не сдержал усмешки Алекс, покручивая между пальцев засохший бутон красной розы на коротком стебле, который нашёл в книге.

Вермут-младшая напряжённо поджала губы, скользнув взглядом вдоль разбросанных на постели личных вещей и одежды, а затем за несколько быстрых шагов преодолела разделяющее их ранее расстояние.

– Книга тебе чем не угодила? – буркнула недовольно, отбирая и цветок, и бумажное издание одновременно.

– Пока ничем, – подозрительно прищурился Алекс.

То, что реакция на обыск будет отрицательной, он и без того догадывался, но не ожидал, что настолько. В конце концов, после того как хладнокровно убиваешь человека, подобные вещи должны казаться не очень значимыми.

– Если только пока – продолжай, не стесняйся, – великодушно предложила Вероника в ответ, подбирая валяющийся на покрывале белый ipod и наушники.

И пока мужчина в очередной раз пытался сообразить, что за резкая смена настроения только что произошла, девушка протянула руку к боковому карману дорожной сумки, пока ещё не тронутому Алексом, достав оттуда пачку Davidoff и зажигалку. На недоуменный взгляд синих глаз она лишь пожала плечами, усаживаясь на подоконник у открытого окна. Вскоре Вероника наслаждалась порциями успокаивающих нервы Happy birthday в исполнении Busta Rhymes и сигаретного дыма, продолжая сжимать в правой руке забранную у Алекса книгу. Брюнет некоторое время гипнотизировал взглядом напоказ безмятежное лицо девушки, с закрытыми глазами слушающую льющуюся из наушников мелодию и с завидным постоянством вдыхающую никотин. Ещё какое-то время, продолжая досмотр женского багажа, он старался концентрироваться на том, что успел узнать за последний час, и мысленно готовился к допросу Вероники, но в итоге выдержка всё равно отказала. Стоило только заметить медленно стекающие по фарфоровой коже едва различимые дорожки слёз, как все мысли вылетели из головы, оставляя после себя лишь зыбкую пустоту.

– Не плачь… – прошептал почти в мольбе.

Конечно, она не слышала его. Отвернувшись в сторону улицы, заткнув уши продолжающей играть на повторе песней, Вероника вообще не слышала ничего, кроме крика безнадёжности собственной души.

– Не плачь… – повторил он, не слыша самого себя, приближаясь к девушке.

Алекс ненавидел женские слёзы. И если громкие рыдания и всхлипывания изрядно раздражали, то безмолвные переполненные горечью солёные капли, стекающие по щекам Ники, заставляли сердце болезненно сжиматься, вынуждая чувствовать вину. Словно мужчина и правда виновен в том, что девушка плачет.

– Не плачь, маленькая… – снова произнёс Алекс, на этот раз кончиками пальцев касаясь скулы, подбирая ненавистные им обоим слёзы.

Вероника вздрогнула. Не ожидала, что он заметит. Никто никогда из них не замечает.

– Всё в порядке… – пробормотала едва слышно, убирая наушники и ipod в сторону.

Потянулась к оставленной на подоконнике пачке сигарет, доставая оттуда ещё одну дозу никотина.

– Замёрзнешь, – укоризненно, пусть и с улыбкой, отпустил замечание мужчина.

Металлическая зажигалка во второй раз за последние пять минут щёлкнула, высвобождая оранжево-синий огонёк.

– Не замёрзну, – ухмыльнулась в ответ девушка, притянув ко рту сигарету.

То, что на ней кроме полотенца, в которое успела обернуться, больше ничего нет, заботило мало. В конце концов, стесняться перед мужчиной теперь уже поздновато.

– Не знал, что ты куришь, – задумчиво произнёс Алекс, рассматривая кремово-золотистую упаковку немецкого табачного производства.

– Оказывается, я полна сюрпризов, – равнодушно отозвалась Вероника.

– Это точно, – хмыкнул брюнет, отбирая сигарету.

Возмутиться девушка не успела. Только собралась открыть рот, как Алекс бесцеремонно сдёрнул с подоконника, впечатывая в своё тело. И пока Вероника пыталась выровнять дыхание и не думать о том, что подобная близость вызывает совсем не то, о чём стоило бы думать, мужчина быстро затянулся, тут же выкидывая оставшееся в открытый оконный проём.

– Раз уж сюрпризы никак не заканчиваются, – полушёпотом сказал он, склонившись совсем близко к её губам, – думаю, стоит разобраться хотя бы с теми, что уже известны, как считаешь?

Девушка судорожно сглотнула. Ну, вот и настал тот момент, который решит дальнейший исход событий, который она так тщательно планировала на протяжении долгого времени.

– Спрашивай, – отозвалась тихо, прикрывая глаза.

Терпеть пытливо скользящий по ней взгляд Алекса и одновременно отвечать на вопросы вряд ли удастся, потому и предпочла не смотреть. Казалось, огонь, пламенеющий в синих глазах, способен слой за слоем сдирать выстроенную между ними преграду, покрытую вязкой патокой лжи и недосказанности.

– На меня смотри, – тихо, но требовательно сказал он, не желая упустить момент.

Именно сейчас, после всего, что успел разглядеть в серых глазах, Алекс был уверен в том, что лгать Вероника не будет. Просто потому, что он не позволит. Пока может различить в ней ложь и искренность. Вряд ли в скором времени ещё представится такая возможность.

– На меня смотри, – пришлось повторить ему, потому что выполнять первое веление девушка не спешила.

Она лишь глубоко вздохнула и, открыв глаза, склонила лицо вниз.

– Ники, я тебе не враг, – устало выдохнул Алекс, сгибом указательного пальца приподнимая её подбородок. – Чёрт, насколько успел себе уяснить, я вообще один единственный, на кого ты можешь хоть как-то рассчитывать. Отсюда напрашивается первый вопрос: почему я? Почему ты не стала звонить отцу?

В комнате воцарилась тишина. Да, теперь Вероника смотрела в его глаза. И правда, не могла лгать. Но и говорить тоже не хотелось. За всеми мысленными терзаниями, так и не успела прийти к выводу, какой именно теории в повествовании о прошлом стоит придерживаться.

– Вер-роника, – злобно прорычал сквозь зубы Алекс, теряя терпение. Запустив руку в карман, брюнет достал смартфон в розовом чехле, помаячив им в воздухе. – Оказывается, Мэри Мартинес не так уж и не знакома тебе, учитывая, что вы созванивались, причем неоднократно, – обманчиво мягко добавил он. – Ты меня обманула, сладкая.

– Твою мать… – шумно выдохнула Вероника. – Слушай, я похожа на маленькую девочку, или, может, все ангелы являются хладнокровными убийцами, а, Алекс?

Опешив от неожиданной смены темы разговора, мужчина не сразу понял, о чём вообще идёт речь.

– И прекрати называть меня… – произносить вслух эпитет, очевидно довольно широко применяемый в окружении Картера не хотелось, потому пришлось сделать паузу, – имя у меня есть. Зови по имени и прекрати всю эту хрень с уменьшительно-ласкательными наименованиями!

Высказавшись, Вероника облегчённо вздохнула, отступая назад к подоконнику. Волна раздражения схлынула так же быстро, как и возобладала над разумом.

– А с тобой никогда не бывает легко, да? – ухмыльнулся мужчина, наконец, осознав, что именно не понравилось девушке.

Невольная улыбка расползлась на его лице сама собой. Ревность. Не что иное, как ревность, только что была ярко продемонстрирована Александру.

– Билли… она не совсем традиционной ориентации, так что… – спустя минуту обоюдного молчания сказал Картер, – не думаю, что её способ обращения ко мне столь уж важен.

Зачем оправдывается, Алекс не знал, но отчего-то хотелось, чтобы Вероника доверяла. Безоговорочно. И, может быть, потому, что сам желал верить ей. Пусть это и было маловероятно, учитывая обстоятельства.

– Плевать мне, кто она и что у вас там… – сухо отозвалась шатенка, вынимая из золотистой пачки очередную сигарету. – Просто мне не нравится то, как ты ко мне обращаешься. Думается, ты уже должен был понять, что я далеко не маленькая, не сладкая и уж точно не ангел.

Бледные пальцы дрогнули при упоминании слова, от которого прежде замирало сердце. И если раньше подобное обращение всегда наполняло её разум теплом и радужным забвением, веющим счастьем, то теперь причиняло лишь боль.

Не с первого раза, но удалось прикурить. Девушка стояла спиной к мужчине, но оттого не меньше ощущала прожигающий неодобрением взгляд синих глаз. И, пусть больше всего на свете в данную минуту хотелось сбежать от всего мира, затерявшись где-то далеко-далеко от всей цивилизации, Вероника продолжала стоять на месте, вдыхая терпкий дым, приносящий ощущение мимолетного покоя. И наконец решилась заговорить.

– Маша… Да, мы с ней знакомы. Эмиль убил Машу. Я убила Эмиля, – голос звучал ровно, хотя внутри сознание разрывалось от противоречий и боли от собственных деяний. – Григорий Вермут последний человек, который должен знать и о том, и о другом. И да, я тебя обманула. И не только в этом. Почти во всём, Алекс.

– Твоя прямолинейность просто не знает границ, – усмехнулся мужчина, делая шаг вперёд, прижимаясь к полуобнажённой спине. – Но ты не стесняйся, продолжай.

Шатенка прикрыла глаза, позволяя эмоциям растворяться в шлейфе дыма и близости мужского тела. И пусть она сейчас обманывала саму себя, и иллюзорная близость, возникшая в памяти, посвящалась вовсе не Алексу, но на мгновение стало легче. Только говорить всё равно не представлялось возможным. Слишком много боли причиняли даже воспоминания. Произнести вслух то, что так терзало сердце на протяжении последних лет, так и вообще казалось равносильно самоубийству.

– Не хочешь, – усмехнулся брюнет, не желая ждать, когда завершится затянувшаяся пауза, – что ж… тогда начну я. Девушка, чьи фото, утопающие в луже крови, я нашёл в телефоне Гонсалеса… он убил её. Как ты и сказала. Я так понимаю, причина в том, что она отравила его работодателя. И, раз он пришёл к тебе, значит в курсе того, что вы знакомы. Дай угадаю… ты заказала ей Варгаса. Отсюда восемь выстрелов в упор и твоё нежелание сообщать папочке о случившемся, – последнее прозвучало больше утверждением, чем вопросом.

Но Вероника всё равно кивнула в подтверждение.

Мужчина в очередной раз усмехнулся, прикидывая в уме варианты, которые вытекали из озвученных событий. Картинка сложилась в голове довольно быстро. Оставалось лишь прояснить несколько моментов:

– Послание для дюжины – творение с твоей руки… или ты просто воспользовалась представившейся возможностью? – сухо поинтересовался Картер.

Вермут-младшая молчала, судорожно вжимая пальцы в глянцевую обложку, которую так и не выпустила из рук. Горькие слёзы стекали по щекам, капая на обнажённую кожу, скатываясь дальше за линию скудного одеяния. Они приносили лишь боль. И не позволяли отвечать. И если справиться с собственным разумом, внушив, что всё сделала правильно и единственно верно, оказалось трудновыполнимым, но оттого не менее возможным, то… как донести подобное до того, кто сейчас стоит за спиной и ждёт ответ, каким бы он ни был? Нет, девушка не боялась осуждения. Просто оправдываться… не для неё. Как и выворачивать душу на изнанку… в очередной раз.

– Пока ты была в душе, мне сообщили, что Варгас всё-таки мёртв. И не говори мне, что ты тут ни при чём. Именно за этим ты приехала сюда вместе со мной? И, пока я осматривал виллу, ты лично приложила к этому руку… Наверное, Джейсон был очень удивлён, когда понял, что его убил не яд, а антидот. Ведь у него было достаточно времени, чтобы осознать… пока он корчился от боли, сравнимой с чем-то вроде того, как в кровеносную систему вливают цемент… адские муки. За что ты его так? Довольно жестоко, Ники. Я видел много разных смертей, но чтобы так… его агония длилась не меньше часа. Сдаётся мне, остальных ждёт смерть не легче, – Картер сжал девичьи плечи, одним резким движением разворачивая к себе лицом. Ещё не потушенная сигарета выпала из её рук, оставшись тлеть на ореховом паркете, а мужчина продолжал размышлять вслух. – Нет, не возможность… – ответил сам на заданный ранее собою же вопрос. – Слишком расчётливо. Не похоже на импровизацию. Три дня – не тот срок… – взгляд синих глаз пристально смотрел в упор, стремясь уловить малейшее изменение, способное подтвердить сказанные им слова. – Ты сама вынесла приговор, а затем привела в исполнение… И послание – это и есть твой приговор, Ники, – мужчина в очередной раз усмехнулся. – Только не пойму одно. Я-то тебе зачем? По сути, я ведь всё испортил. Неужели надеялась, что сможешь обойти подобного мне? Могла бы выбрать варианты гораздо проще… или что, Вероника? Тебе так нравятся острые ощущения? Скажи мне, а то я никак не пойму, – сгибом указательного пальца он прошёлся по влажной дорожке слёз на щеке, продолжая прожигать пристальным взглядом. – Я же вижу, что ты не столь хладнокровна, как хочешь казаться. Так в чём причина, сладкая? Что такого они сделали тебе?

Вероника шумно сглотнула и попыталась отвернуться. Только кто бы ей позволил.

– Говори, – последовал властный приказ и не менее повелительный жест, не позволяющий отрешиться от зрительного контакта.

– Я не собиралась убивать Джейсона… сначала, – вынужденно ответила Ника. – Но он не оставил мне выбора.

– Даже так? – насмешливо поинтересовался Алекс.

Вероника закрыла глаза и задержала дыхание, пытаясь уцепиться за жалкие остатки выдержки, приказавшей долго жить отдельно. И снова промолчала, обдумывая, как бы объясниться, не вдаваясь в подробности происходящего.

– Либо ты сейчас же расскажешь мне всё, – сквозь сжатые зубы прошептал брюнет, ощущая, что прилив злобы сдержать не удастся, – либо…

Да, Картер снова был зол. И с каждой секундой гнев разливался в сознании с новой силой, становясь всё явнее и крепче, просто потому, что никак не мог понять, на кого больше злился… На неё, за то, что смогла провернуть нечто подобное буквально у него перед носом так, что вряд ли смог бы понять ещё долгое время, если бы не вмешательство главы службы безопасности Варгаса… Или на себя, за то, что больше думал о том, как бы удовлетворить свои плотские желания, а не о том, что было поручено.

– Либо что, Алекс? – ухмыльнулась девушка в ответ.

Ухватиться за возможность сменить тему разговора, к которому, по всей видимости, Вероника не будет готова никогда, оказалось настолько непреодолимым, что упрямый огонёк враждебности вспыхнул в серых глазах сам собой. Тем самым пробуждая неподконтрольную ярость в синих.

– Не стоит меня злить, маленькая, – гневно сжимая руки в кулаки, угрожающе произнёс Алекс. – Поверь, тебе не захочется узнать, что будет в этом случае дальше.

– Это вряд ли… в этом мире вообще уже не существует ничего, что могло бы меня напугать, – не сдалась девушка. – Так что, Алекс? Ты решил поставить мне ультиматум? – тон перешёл в откровенную издёвку. – Тогда, думаю, всё же стоит обозначить условия… а то как-то неправильно получается. И совсем не… – договорить не удалось.

Мужчина почти рычал, хватая девушку за талию, чтобы в следующее мгновение бросить на постель. Книга выпала из её рук, глухо шлёпнувшись на пол. Ещё доля секунды – и Алекс оказался сверху. Тяжёлое прерывистое дыхание и бьющееся во взгляде пламя ярости выдавали потерю самоконтроля.

– Ты охрен… – попыталась возмутиться Вероника.

Глубокий жадный поцелуй не позволил говорить дальше. Жёсткие ладони нагло содрали полотенце, швырнув в сторону, и тут же легли на бёдра. Пальцы вдавливались в нежную кожу с такой силой, что Вероника едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Я, твою мать, тебе не мальчик на побегушках, Ники, – злорадно отозвался Картер, оторвавшись от её губ. – И, если ты решила, что можешь помыкать мной или играть в свои странные игры до бесконечности, изображая недотрогу с ледяной душой, – ты глубоко заблуждаешься, маленькая несносная дрянь, – он чуть отстранился, одним рывком перевернув девушку на живот. – Меня уже до такой степени тошнит от твоего высокомерия, что… ты сама напросилась, в общем, – тяжёлая рука легла поверх поясницы, начав медленное скольжение вниз, оглаживая так непомерно нежно и ласково вразрез с остальными действиями и словами, что Вермут-младшей и правда стало страшно.

Не столько от действий Алекса, сколько от собственных мыслей, навязчиво лезущих в голову, напоминая о недавнем обещании отшлепать за провокации… Но происходящее говорило само за себя. И самым странным было то, что тело словно оцепенело, а она сама так и продолжала лежать, уткнувшись лицом в покрывало, не предпринимая ни единой попытки подняться и оставить зашедшего слишком далеко мужчину. Лишь замерла в ожидании.

– Ты же не?.. – прошептала едва слышно, не в силах закончить фразу.

Даже произнести вслух подобное казалось немыслимым.

– Я же не… что, Ники? – едко поинтересовался Алекс. – Ты хотела знать, что будет… так я тебе сейчас всё покажу… наглядно. Ты же на словах плохо усваиваешь.

– Алекс… не надо, – тихим предупреждением ответила Вероника.

Мужчина словно застыл, прекратив даже дышать. Сквозь давящую тишину девушка слышала, как стучит собственное сердце, отбивая ритмы так скоро и шумно, что, казалось, уже ничего и не существует вокруг, кроме него. И ждала. Того, что будет дальше. Могла бы поступить иначе… могла бы, но не стала. И сама толком не понимала почему, но всё лучше, чем вновь остаться одной.

– Поздно меня просить о чём-то, когда сама грешна тем же безразличием к моим словам, – сказал он, наконец, прервав молчание первым.

Вероника сжала руки в кулаки, задержав дыхание, как только прикосновение его рук исчезло. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Алекс поднялся с постели. И, только когда девушка приподнялась, оборачиваясь назад, поняла, что брюнет отошёл от постели, чтобы поднять лежащую на паркете книгу. Глянцевая обложка слетела при падении, и теперь Картер задумчиво изучал оборотную сторону, вдоль которой проглядывалась клейкая матовая бумага.

– Алекс… – только и успела произнести шатенка, прежде чем второй слой был содран одним жестом мужских пальцев.

Глубоко вдохнув, Вермут-младшая подобрала покрывало, чтобы прикрыться им. Взгляд серых глаз настороженно следил за выражением лица Картера, пока тот извлекал скрытую между слоями бумаги фотографию, а после внимательно рассматривал изображение. Посреди веранды с широкими колоннами из белого мрамора, вдоль которых вились сотни красных роз, изредка перевязанные атласными лентами, стояла шатенка в шикарном свадебном платье, украшенном кордовым кружевом, с таким длинным шлейфом, что его окончание терялось где-то за пределами фото. Перед девушкой, опустившись на корточки, сидел брюнет, одетый в белую рубашку и чёрные брюки. Галстук был наполовину развязан и свободно болтался, придавая образу хозяина некую небрежность, а пиджак, очевидно, шедший в пару к брюкам, валялся на полу. Сам парень выглядел примерно лет на двадцать пять – двадцать шесть. С лёгким прищуром он смотрел на невесту, в одной руке держа тлеющую сигарету, а второй крепко сжимая девичью ладонь. Вероника и… кто?

– Твою мать… – непонимающе прошептал Алекс, уже и не пытаясь даже предполагать, что всё это может значить.

То, что фотографии – несколько лет, было бесспорным. Как и то, сколь нежной и счастливой выглядела улыбка шатенки. Такой, какую он сам не видел никогда. А учитывая опыт их отношений… Алекс не знал, что и предполагать. Он просто продолжал стоять и смотреть на запечатлённый образ красивой пары, держащейся за руки. И думать о том, что уже видел часть этой фотографии прежде. В телефоне с розовой обложкой, который забрал из номера, где умер Эмиль Гонсалес. Фото кареглазого парня.

– Ты не должен был это увидеть… – тихим шёпотом нарушила тишину первой Вероника. – Только… его. Собственно, именно за это тебе и заплатили. Ты должен найти его.

Взгляд синих глаз плавно перешёл с фотографии в сторону девушки. Александр вопросительно приподнял бровь в ожидании продолжения. Девушка тяжело вздохнула, прикрыв глаза и, откинулась на подушки, слегка поморщившись. То, над чем она думала продолжительное время, внезапно с лёгкостью слетело с её губ. Что говорить, а что нет, – больше не волновало Веронику.

– Мне было семнадцать, когда мой старший брат разбился в автокатастрофе, – продолжила она. – Егор Вермут… он был его другом… и сыном Григория Вермута. Мы познакомились через несколько дней после гибели Юры, – немного помолчала, мимолётным жестом смахнув со щеки стекающую слезу. – Знаешь, впервые я задумалась о смерти лишь тогда, когда она забрала человека, которого я очень любила. До этого момента и не знала, что мысль о холодном надгробии несёт больше боли, чем сама смерть. В тот момент я осознала ещё одну вещь… иногда жить гораздо страшнее, чем умереть. Я была на краю, а Егор… – потянула за обручальное кольцо на безымянном пальце, после чего крепко сжала уже снятую вещицу, – он вернул мне желание жить. Он подарил мне саму жизнь. Новую. Гораздо ярче, чем я сама могла бы прожить прежде, – голос дрогнул, и всё последующее звучало жалким полушёпотом. – То, что ты видишь… Именно в тот день я и стала Вероникой Вермут… – последовала очередная пауза, но Алекс терпеливо ждал, когда девушка найдёт в себе силы говорить дальше. – Это был последний вечер, когда я видела Егора. Остальное… неважно сейчас… Они забрали его у меня, а я… была слишком слаба. Ничего не могла сделать. Да, наверное, и сейчас тоже не смогла бы… Они страшные люди, Алекс. Ты даже не представляешь себе, какие ужасные вещи они творят. То, что Эмиль сделал с Машей… бывает и хуже. Гораздо хуже. Так что я не жалею ни о чём, что сделала за последние дни. И если понадобится, повторю без раздумий снова.

Александр слушал её голос, пытался анализировать сказанное, но единственное, что было существенным, – лишь боль, жестоко бьющая по его сознанию. Чужая боль. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. За всю свою жизнь Картеру приходилось видеть немало жестокости и много людей, чьи жизни были безвозвратно сломлены реалиями. Да, он сочувствовал им… а потом шёл дальше и жил своей жизнью, забывая. Но только не сейчас. При взгляде на тонкие бледные пальцы, сжимающие сплав белого и желтого золота, сердце сжималось так остро и болезненно, что думать ни о чём другом просто не представлялось возможным. Брюнет и сам когда-то с точно такой же безысходностью сжимал символ вроде как изначально вечного и нерушимого союза, в один миг превратившегося в ничто.

– Твоё кольцо, а не первой жены Григория Вермута? – единственное, с чем нашёлся мужчина, садясь рядом с девушкой.

Шатенка едва заметно усмехнулась в ответ, рассматривая чёрную гравировку на внутренней стороне кольца: «Принадлежу тебе я, Ангел мой».

– Кольцо и правда принадлежало матери Егора. Ну а потом и мне. Не всё в моей жизни – абсолютная ложь. Иногда я говорю правду, – задумчиво отозвалась она.

– Да, Ники. Вот если бы ты ещё научилась эту самую правду выдавать сразу, целиком и полностью – всю, а не по частям… – ласково улыбнулся он, притягивая к себе девушку, заключая в объятия.

Былой гнев уже давно и бесследно растаял. Поразительно, насколько противоположные эмоции за короткий срок вызывала в нём маленькая молчаливая хрупкая фигурка, хранящая в своей душе огромное множество секретов, покрытых налётом печали и горечи. Теперь хотелось лишь проявить внимание и заботу: защитить и уберечь от всех, кто так жестоко обошёлся с ней. Казалось, что это единственное, что Александр должен делать сейчас, а остальное… безразлично. Внезапно осталась значимой лишь только та, что грелась в его объятиях.

– Я подумаю над этим, – едва слышно хмыкнула Вермут-младшая в ответ, уткнувшись лбом в его плечо.

На её губах мелькнула слабая улыбка. А через несколько минут наступившей тишины девушка и вовсе обняла мужчину, после чего мирно заснула. Ещё долгое время Алекс просто сидел, наблюдая за безмятежными чертами лица, пребывающими в царстве сновидений, думая о том, сколько же ещё времени потребуется, чтобы восполнить пробелы в истории, которыми сама Вероника не спешила делиться. Ведь теперь предельно ясно, что принуждать её он больше ни к чему не будет. И сделает абсолютно всё, о чём она попросит. И даже больше.