ГЛАВА 14 (2)

ГЛАВА 14 (2)

- Лишь троих я могу слышать на расстоянии, и говорить с ними. Ты записывай… записывай мудрости… - Лоренс усмехается, поправляя на плече двустволку. - Тех, кого поработил. Тех, кто поклялся мне в вечной верности, и…

Он замолкает, прислушиваясь. Холм, за которым они с утра залегли, карауля шоммейни, состоял, казалось, из одних камней, и Мэтью чувствовал, что уже весь покрылся синяками. Шоммейни необходимо было застрелить, чтобы использовать в качестве приманки для черного лукуса – существа из породы единорогов, которого Лоренс просто умирал как хотел заполучить в свой зоопарк. Конечно, он мог просто взорвать шоммейни ее миниатюрные мозги, но ему хотелось именно поохотиться. Пристрелить гигантское насекомое из обыкновенной охотничьей двустволки.

- И кого же? – шепотом спрашивает Мэтью. Обычно то, что брат не договаривает, и есть самое интересное.

Лоренс отмахивается.

- Ерунда. Забудь. Мне это точно не грозит.

Мэтью поднимает брови, даже приблизительно не представляя себе, о чем брат говорит.

- Знаешь, я бы скорее подумал, что «поработить» тебе не грозит. Перед тобой и так все стелются. Что бы ты там еще не скрывал…

- Ш-ш… - Лоренс вскидывает ружье и прицеливается. Осторожно раздвигая траву, Мэтью наблюдает за огромной, почти в рост человека, цветастой бабочкой, которой суждено сегодня умереть.

Но почему-то охота больше не волнует его. Ему хочется знать.

*Знать*.

Неокрепшее божество тянется туда, где, по его мнению, можно найти это знание в достатке.

«Ту, что полюбит меня… по-настоящему, а не за могущество», - крадет он недосказанные слова.

Лоренс вздрагивает, будто почувствовав вторжение, но тут шоммейни взмахивает огромными, похожими на паруса крыльями, и это последний шанс застрелить ее – несколько таких взмахов открывает Ход, куда существо исчезнет, чтобы вынырнуть где-нибудь за полмира отсюда. Брат спускает курок, выстрел на мгновение оглушает их обоих, и Мэтью еле слышно вздыхает от облегчения – его неумелое и нелепое подслушивание чужих мыслей остается незамеченным, и скоро, в радостной суматохе сворачивания бабочки в ее собственные крылья, будет полностью забыто.

* * *

Та, что полюбит его по-настоящему – а не за силу Первой крови.

От осознания того, что Инга все же любит его, мозги сразу встали на место. Страх ушел, сменившись ядерной смесью возбуждения и злости.

Безмозглые твари! Жалкие одноклеточные! Да как посмели! Покуситься на того, кому должны в ноги кланяться – на единственное существо в мире, что может воплотить их возлюбленный Свет!

Собрав себя воедино, Мэтью разом вернул себе всю потерянную кровь. Создал вокруг раны подобие щита – только из клеток плоти, а не частиц духа. Получилась тонкая, прозрачная кожа, остановившая кровотечение. Все еще не в состоянии восстановить силы полностью в этом хрупком теле, он попробовал резко и сильно раздвинуть Щит во все стороны, ударив им по облепившим их воронам, будто взрывной волной.

- Ничего себе! – восхитился Ярослав, еще больше пригибаясь, будто опадающие книзу тела оглушенных и убитых птиц могли свалиться на него, просочившись сквозь Щит.

Хамали громко ахнула, в ужасе наблюдая за этим птицепадом, но привязанность осаве к господину сильнее любых родственных связей. Еще резче, она потянула Ярослава куда-то в глубь незаметного, прорытого в земле коридора, поддерживаемого бетонными подпорками – теперь Мэтью мог видеть, что вокруг них.

Все стихло. Ни одна птица больше не преследовала их.

- Сюда!

Беглецы завернули за поворот и углубились в еще один темный, безлюдный коридор, в конце которого был тупик. Куда она их ведет? Там же ничего нет!

Внезапно Мэтью почувствовал чужое присутствие – еще раньше, чем остальные унюхали его.

- К стене! – приказал Ярослав.

Если бы не знаменитое Внестороннее чутье, оглушительная в гулком подземелье автоматная очередь скосила бы их всех намертво - его слабый Щит не удержал бы даже и обычной пули…

Значит, с ним решили расправиться обычным, человеческим способом, хоть это и могло принести стае осложнения, связанные с избавлением от тела – умерев от пули, он вернулся бы в человеческий облик, тогда как разорванный на куски в форме вороны, просто исчез бы с лица земли.

После первой автоматной очереди раздалась вторая, и троица вжалась в стену, пытаясь слиться с ней. Осторожные шаги, направляющиеся в их сторону, были еле различимы в наступившей после всего этого грохота гулкой тишине.

- Сможете сами ходить? – шепотом спросила Хамали.

Боясь, что она не увидит в темноте его кивок, Мэтью издал хриплый звук, похожий на карканье. Затем, на всякий случай, еще и кивнул.

- Пейте!

Она что-то совала ему в лицо. Мэтью открыл рот (а точнее клюв) и, захлебываясь, стал послушно глотать знакомую на вкус жидкость. Метаморфиум!

«Что же ты не дала мне его сразу?» - возмутился он.

Он давно бы уже погасил этот бунт на корабле, если бы был в своем собственном теле.

- Я не была уверена, что вы мобильны, Господин, - прошептала Хамали в ответ. - Простите, но вас легче нести, чем тащить, с вашим-то ростом…

- Тихо!

Ярослав сердито шикнул на них. Шаги стихли, и Мэтью понял, что стрелявший уже подобрался к ним. Вот-вот снова откроет огонь – и уже в упор!

И в этот самый момент его тело начало вытягиваться, меняться… Рваная рана в плече вновь обнажилась – тонкая пленка кожи не выдержала изменений и лопнула. Ярослав охнул под его растущим весом и почти бросил его на землю.

И в эту же секунду новая автоматная очередь оглушила их.

«Стоять», - приказал полностью обратившийся Мэтью маленьким цилиндрам метала, несущимся по их души, овладев их твердой, скользкой материей. Послушные его воле, пули упали, не долетев пару сантиметров до границ его слабого Щита. Который, собственно, больше был не нужен – демоны были единственными существами, которые могли теперь угрожать его жизни.

Проникнув в мозг неизвестного нападавшего, Мэтью усыпил его и в припадке злобы отбросил обратно в глубь коридора, откуда тот и пришел. Решив все же, что убийств на сегодня достаточно, оставил его там валяться – и плевать, когда он придет в себя. Если вообще.

- Где этот… твой выход?.. - прохрипел он, опираясь на подставленные руки тех, кто спас его сегодня, рискуя собственными жизнями. Встал тяжело, покачиваясь на трясущихся ногах. Тело не слушалось, в голове все гудело. Раненное плечо его опять кровоточило и, сосредоточившись, Мэтью наскоро покрыл рану свеже-выращенной пленкой.

- Сюда, Господин, - прошипела Хамали и ринулась к глухой на вид земляной стене в конце тупикового коридора.

Мэтью бросился за ней, Ярослав наступал ему на пятки. Знакомым уже движением, Хамали дотронулась до этой стены в нескольких местах, и, тяжело вздохнув, стена осыпалась в груду сухой, каменистой земли под их ногами. В Ход полился лунный свет. Уханье одинокой совы было музыкой для их ушей, и не было в мире ничего прекрасней этого света и этих звуков свободы. Гурьбой, расталкивая друг друга локтями, беглецы вывалились из пещеры – в густой, старый, ночной лес. Повисев с полминуты в воздухе, Ход растаял за их спинами.

- Равены будут преследовать нас? – спросил Мэтью, оглядываясь и принюхиваясь. Чем же это так воняло?

Хамали яростно помотала головой.

- Зачем? Вас ведь можно убить разве что в виде вороны, - судьба предательских родственников явно беспокоила ее. - Вы же не будете преследовать их, мой Господин?

Он не стал спрашивать ее, знала ли она, что на Первородного готовится покушение. Ему и так был ясен ответ – если бы его верная осаве хоть что-нибудь слышала, мимо него это бы не прошло. Интересно все же – чьей инициативы был этот «гениальный» план – лишить его жизни? И подумал ли этот гений, что сделал бы с ним (и со всем его родом) в отместку Темный Лорд, если бы он преуспел…

Ярослав отошел, присел на корточки, трогая странно обугленную траву у них под ногами, и тоже втянул носом воздух. Только сейчас Мэтью понял, что теребящий его ноздри запах был… гарью. Пахло горелой лесной зеленью и травой.

- Что за?... – недоумевая, произнес мавенга и тут же вскрикнул и бросился на землю, распластываясь.

И вовремя. Если бы не его отличная реакция, горизонтальный столб пламени, выпущенный будто из огнемета, обязательно смел бы его, превратив в обугленный скелет, и даже Мэтью не смог бы ему помочь.

- Она всегда сначала палит людей, а только потом думает? – Хамали в ужасе прижалась к его локтю.

Но Мэтью не мог злиться. Было ли так изначально задумано, или осаве его постаралась, а только Ход вывел их туда же, куда улетела его огнедышащая подруга. И где, судя по устроенному ей лесному пожару, она металась в гневе и отчаянии, сжигая все на своем пути.

Из-за него металась, между прочим! От чувств Мэтью совсем растрогался и, убедившись, что плечо его более-менее в порядке, побежал в сторону источника огненного вихря. Вспомнив кое о чем важном, остановился, уже почти пропав за деревьями.

- Спасибо.

Его неловкая благодарность вряд ли могла передать, до какой степени он теперь в долгу у «наглеца».

Ярослав чуть заметно усмехнулся и кивнул в ответ, отряхивая траву с колен.

- Поторопитесь, Господин, - напомнила ему Хамали. - Брешь в километре отсюда. И если слухи о том, что мы натворили, дойдут до охранников раньше, чем мы сами, они быстренько прикроют ее…

Мэтью кивнул на ходу, ускоряя шаг. Надо было найти Ингу – без нее он все-равно никуда не пойдет.

По следам прогоревшего насквозь ракитника он скоро вышел на темную поляну с сожженной травой. В нескольких местах еще тлело, и гарь стояла такая, что хотелось перестать дышать. В эпицентре этого погорелого царства полыхал стройный, высокий костер.

- Инга… - замирая сердцем, позвал он.

Костер странно шевельнулся, дернулся… и вдруг кинулся ему навстречу.

- Стой-стой-стой! – испугался Мэтью, выкидывая руку вперед.

Ведьма остановилась в полуметре от него, ее жар душил и слепил глаза.

- Прости… - прижав руки к груди, она усмирила свое пламя и вобрала его в себя. Узоры на пурпурной коже побледнели, черные, без зрачков, глаза подернулись дымкой и закрылись на мгновение. Инга передернулась, приняв свой обычный вид.

- Где твоя одежда? – Мэтью выдохнул с облегчением и тут же покраснел – как всегда, до кончиков ушей.

Не обращая внимания на его глупейший вопрос, Инга пристально смотрела на него.

- Ты услышал… Там, в Убежище, ты услышал меня.

Неужели она тоже знает, что это означает?..

- Я всегда тебя слышу, - зачем-то попытался он отказаться от того, что обещало быть признанием. Его начала бить дрожь и, не желая, чтобы она заметила, он отступил на полшага назад. - Хотя… всегда – это, наверное, сильно сказано… Я имел в виду столько, сколько я тебя знаю… Не то, чтобы я знал тебя… давно… Но иногда мне кажется, что… давно…

Он беспомощно замолчал, чувствуя, что исповедь превращается в сумбурную словесную кашу. Инга подняла брови.

- Я понимаю, тебе не просто говорить, когда я… в таком виде, но моя одежда, увы, сгорела. Не одолжишь мне что-нибудь?

Мэтью тут же кивнул и принялся стаскивать рубашку – почему-то через голову, хоть можно было просто расстегнуть. Волнуясь, он запутался в рукавах и застрял ненадолго, ругаясь и кляня в душе свою неуклюжесть. Всего-то голая девушка… Подумаешь.

- Иди сюда…

Он почувствовал ее приближение еще раньше, чем увидел… раньше, чем мог вообще что-либо видеть – под плотной тканью, накинутой на глаза. Потянув его за эту ткань, Инга заставила его наклониться к ней.

Вслепую он нашел ее губы... или она нашла его… это уже было не важно. Хватая ртом все, до чего только мог дотянуться, Мэтью стащил, наконец, свою дурацкую рубашку и бросил ее на землю. Освободившимися руками сгреб Ингу в охапку, поднял ее над землей, прижал к себе…

Она легко рассмеялась, повисая на нем всем своим обнаженным телом. И на мгновение ему показалось, что и его самого приподняло над землей… но под ее весом недавнее ранение дало о себе знать, и он невольно скривился, всасывая воздух сквозь зубы.

- Ох, прости! – Инга быстро высвободилась из его объятий.

- Ерунда… - Мэтью попытался притянуть ее обратно, но ведьма, как завороженная, рассматривала заживленную духом плотскую рану у него на плече.

- Из-за этой «ерунды» ты чуть ни умер… А сейчас здесь почти ничего нет… - отвлеченно пробормотала она, поднимая руку и осторожно касаясь тонкой и, как оказалось, чрезвычайно чувствительной кожи.

- Инга… - предупреждающе выдавил он.

Кинув на него невинный взгляд, ведьма снова приблизилась, будто бы для того, чтобы понюхать рану (что уже само грозило превратить его в кисель), и вдруг быстро провела языком вдоль прозрачного, розоватого шрама.

- Holy… - вспомнил язык матери Мэтью, на мгновение выпадая в астрал.

- Вот так и ругайся, - одобрила Инга. - А то по-русски одна пошлятина получается…

Мэтью предпочел бы и вовсе не ругаться, но тело его считало, что в данном случае он имеет на это полное право… Нащупав одной рукой ствол дерева за своей спиной, он оперся об него и вновь сжал Ингу в объятиях, атакуя ее шею. Через пару секунд она уже выгибалась под его ласками, нетерпеливо хватая его за волосы.

- Еще! Не останавливайся… О, Боже…

Незаметно для себя слившись с ее сознанием, Мэтью физически чувствовал, как сильно у нее кружится голова. Оторвавшись от ее шеи, он поднял голову.

- Не останавливаться?.. – низкий, хриплый голос будто принадлежал не ему, а кому-то другому. Тому, кто привык к рыжеволосым красавицам, умоляющим «не останавливаться».

Господи, неужели это сейчас произойдет? Здесь? Прямо здесь?! На самом деле ему уже было плевать – где. Здесь так здесь. Вот только…

- Что, если кто-нибудь... пройдет?

Она замотала головой и даже зажмурилась, будто ничего не желала слушать.

- Не важно. Здесь. Сейчас. Быстро.

Мэтью кивнул, внутренне содрогаясь. Могла бы и не уточнять… Ясное дело, быстро. А как же иначе? Это потом можно медленно. А сейчас – только быстро.

Он сполз спиной по дереву, увлекая ее за собой, чувствуя, как крошащаяся кора царапает и ранит кожу – но уж это точно была «ерунда». С такими царапинами он справится – причем, как говорится, не отрываясь от основного занятия.

- Я хочу тебя, - просто сказала Инга, полностью завладевая его вниманием. Зрачки ее были цвета полевой фиалки, расширенные и дикие, как у самки животного.

«Вот они, «фиолетовые глазки»…» - ни к месту подумал Мэтью, приподнялся и перевернул их обоих, распластав ведьму на горелой траве.

Жар ее тела грозил прожечь дыру на его брюках, а потому пришлось избавится и от них. Как и от всего остального, что мешало растворится в этом жаре и слиться с ним в одно целое…