11

От такого предложения я на миг замерла, неверяще глядя в глаза Хэйвуда. Что он сказал? То, что я услышала, или у меня слуховые галлюцинации? И, лишь почувствовав, как руки парня на поясе моих штанов напряглись, я наконец очнулась от ступора и вцепилась в его ладони.– Не надо, Хэйвуд, – в ужасе прошептала я. – Где твое всепрощение?– Мы, Хэйвуды, очень мстительные, – с непонятным мне мрачным удовлетворением отозвался он. – Если не проучить тебя, то ты совсем распоясаешься.– Нет! – парень попытался стряхнуть мои ладони, и я вцепилась в его руки так, что у него, наверное, останутся синяки. Если он порвет мои штаны, я умру от позора. И это будет провал. То есть, вряд ли одногруппник станет меня рассматривать… Но вдруг он все же догадается? Нужно что-то срочно придумать. – Хэйвуд, ты не можешь рвать мои штаны, потому что… потому что это мои единственные штаны! – сообразив, закончила я почти радостно.Одногруппник замер, озадаченно глядя на меня, и я поняла, что двигаюсь в правильном направлении.– Если ты их испортишь, мне не в чем будет ходить на занятия, – я добавила в голос слезу. – Пожалуйста, не надо их рвать! – я сложила руки в умоляющем жесте и сделала жалобные глаза. И, наверное, по привычке, похлопала ресницами.Хэйвуд замер, как завороженный, не отрывая от меня застывшего взгляда. Но тут растерянность в его глазах вдруг сменилась привычным холодом, и он резко убрал руки с моего пояса, отчего я пошатнулась.– Нюня, – припечатал меня он, и, резко развернувшись, вышел из комнаты так быстро, что это больше походило на бегство.Я же буквально сползла на пол от нахлынувшего облегчения. Ох, уже думала, что сейчас он меня разоблачит!Переведя дух, я кое-как добралась до кровати. Теперь нужно было медленно, медленно наполнить свое тело огненной магией и согреться. Надеюсь, за полчаса справлюсь. Слишком быстро нельзя – это я знала четко. У нас в пансионе был обязательный курс медицинской помощи. Мадам Фоббс считала, что мы, будущие матери, должны знать, как лечить детские порезы и ушибы. Из него я и помнила, что обмороженные места нельзя греть у огня. Значит, и огненной магией тоже нужно лечить осторожно.Лежа в кровати и постепенно наполняя конечности привычной силой своей стихии, я все прокручивала в голове то, что случилось утром. Сосед у меня, конечно, слишком уж вспыльчивый. После двух дней проживания с ним я могла совершенно точно сказать, что мне крупно не повезло. Лучше мне его не провоцировать. И вообще, нужно держаться от него подальше.Ох, надеюсь, Генри не донесут про сегодняшнее происшествие? А не то он может разозлиться на Хэйвуда… Он может даже с ним подраться! Хэйвуд – не Томас, и просто так свою вину не признает.Представив, что Генри вызовет на поединок Хэйвуда, в силе которого я убедилась сегодня лично, я похолодела, хотя от огненной магии мне уже стало ощутимо жарко. Только бы друг ничего не узнал…В столовую я заходила с опаской. Перед моим внутренним взором вставал то бледный, замороженный в сосульку Генри, то Хэйвуд с забинтованными плечами, потому что Генри оторвал ему руки, как он грозил Томасу. Еду я положила, почти не думая, первую попавшуюся, после чего понеслась к нашему столу.К счастью, когда я подошла, то увидела вполне мирно обедающих парней. Томас с энтузиазмом махнул мне, едва не въехав Хэйвуду по носу, Генри тепло улыбнулся, а Хэйвуд никак не отреагировал на мое появление. Выдохнув от облегчения, я поставила поднос на стол и села.– Эмиль! – радостно поприветствовал меня Томас. На его тарелке уместился самый странный набор блюд: мясо соседствовало с вареньем, а пирожное с тушеными овощами. – А я тут рассказываю, как я сегодня колданул. Профессор Гаррет увел меня в аудиторию, снял антимагические оковы, и я сделал там тако-о-о-й щит! – от избытка эмоций он снова взмахнул руками, отчего Хэйвуд уже привычно уклонился и досадливо поморщился.Кивая, я слушала его и думала, как же повезло, что Томас пропустил нашу с Хэйвудом эпичную битву двух стихий. Иначе этот секрет было бы не утаить – информация валилась из Томаса, как горох из прохудившегося мешка. Наконец одногруппник выдохся и замолчал. Воспользовавшись паузой, я повернулась к Генри:– А у тебя какие на сегодня планы? – если у друга свободен вечер, мы могли бы встретиться в библиотеке. Мне просто необходима пара спокойных часов с кем-то, кто не угрожает мне немедленной расправой. В голову вдруг закрались мысли, что Хэйвуд как-то избирательно меня недолюбливает: вот сколько раз Томас едва не заехал ему по лицу, пока рассказывал, и сосед его даже не одернул. А мне, как что, так сразу: «Пиши завещание, Вилар», «Ты труп, Вилар».– Мои планы на вторую половину дня – во-первых, спасти тебя вот от этих грибов.Генри непринужденно схватил мою тарелку и сгрузил горку шампиньонов к себе. Я тут же скривилась. Фу, ненавижу грибы! Как это я умудрилась их взять? Они касались вот этой картошки сбоку. Ее тоже придется не есть.– Спасибо, я нечаянно их взял, – поблагодарила я, пока Генри так же невозмутимо перекладывал со своей тарелки на мою баклажаны. Их я ем, отлично!Мельком бросив взгляд на Хэйвуда, я обнаружила блуждающее на его лице брезгливо-удивленное выражение. Но, передернув плечом, я просто отвернулась от него. Сноб! Пусть думает, что хочет. Мы с Генри так давно знакомы, что можем и из одной тарелки поесть, если нужно будет, не говоря уже о том, чтобы поменяться едой.– А вечером у меня фехтование, – с сожалением отозвался Генри, закончив делиться своими планами. Я немного приуныла.– Оно же у тебя вроде было после обеда? – вспомнила я. Генри давно занимался этим видом спорта, и тренер не мог на него надышаться. Странно, что его занятия вдруг сместили на менее удобное вечернее время.– После обеда у меня… другое дело, – несколько сконфуженно отозвался друг, и я тут же вздернула бровь. Что это за дело, о котором не знает его лучшая подруга, то есть, я? – Сейчас не скажу, секрет, – помотал он головой на мой вопросительный взгляд. Подумав, друг назидательно нажал мне на нос, отчего я недовольно запыхтела. – Терпение, друг мой Эмиль, все в свое время, – тут он обезоруживающе улыбнулся, и я невольно ответила тем же.– Кармайкл, ты что, занимаешься фехтованием? – влез Томас, заглатывая свою еду огромными кусками, почти не жуя, как цапля. Это, вероятно, позволяло ему сэкономить силы, которые он тратил на размахивание руками и ерзанье на стуле.– Да, у него даже медали есть, – с гордостью, словно мать отличника, отозвалась я вместо друга. – На прошлогоднем межуниверситетском соревновании он занял первое место!– Ого! – восторженно отозвался Томас.Хэйвуд, бросив взгляд на мое оживленное лицо, еле заметно скривился, словно хлебнул уксуса. Неужели завидует? – мельком подумала я и перевела взгляд на Томаса. Генри обычно не любит говорить о своих достижениях, поэтому сам он о таком ни за что не станет рассказывать.– А в этом году … – я было собралась рассказать, что ему уже прислали приглашение на королевские соревнования, но тут Генри, не выдержав, зажал рот мне ладонью. Я тут же протестующе замычала.– Хватит меня хвалить, а не то я загоржусь и потребую себе свиту и красную дорожку, – он еле заметно улыбнулся на мой возмущенный взгляд и убрал руку. – Я, конечно, великолепен, но к тому же скромен, как и подобает воспитанному человеку.– А вы хорошо знакомы, да? – вдруг невпопад спросил Хэйвуд.Он сложил руки перед собой домиком, уперев локти в стол, и задумчиво разглядывал нас с Генри. В его взгляде было что-то еще, чему я сейчас не могла дать названия. Переглянувшись, мы с Генри хором отозвались:– Да!– Очень хорошо, – дополнила я.– Лучше не бывает, – уточнил он.– Какая крепкая, тесная дружба, – с тем же выражением отозвался Хэйвуд, особо выделив последнее словно.Я недоуменно моргнула – мне вдруг показалось, что Хэйвуд имеет ввиду что-то, не совсем мне понятное. Генри, видимо, тоже расслышал подтекст, потому что, усмехнувшись, посоветовал:– Завидуй молча, – и, отодвинув свой стул, встал.Я поднялась следом – обед уже закончился, а поговорить с Генри мы сможем и в другом месте, где нет всяких Хэйвудов. Однако, шагая по проходу, я не могла удержаться от того, чтобы не обернуться – и натолкнулась на пристальный взгляд Хэйвуда, который смотрел нам вслед безо всякой улыбки.За короткое время, которое осталось после обеда до начала занятий, я так и не успела выспросить у Генри, чем же он будет заниматься во второй половине дня. Вскоре прозвенел первый, предупредительный звонок. Вдруг вспомнив, что моя сумка так и осталась висеть на стуле в аудитории после занятия по «Защите», я быстро распрощалась и стремглав понеслась туда.Однако, когда я нашла пустую аудиторию, оказалось, что столы и стулья в ней уже расставили, как положено. Никакой сумки видно не было, хотя я и обошла все стулья по очереди. Бессильно топнув, я помялась на месте и, в последний раз оглянувшись, пошла в комнату. Возьму хоть какой-нибудь лист и карандаш, чтобы было, чем записывать урок, а потом уже буду разбираться, куда убежала моя сумка.Впрочем, стоило мне толкнуть дверь в свою комнату, как сумка-беглянка обнаружилась сама. На моей кровати. Не веря своим глазам, я подошла, подозрительно глядя на нее.– Чего ждешь, Вилар? Что оттуда выскочит фея и выполнит три желания? – с привычной издевкой спросил Хэйвуд. Он стоял у окна и поправлял запонки на манжетах.– Это ты принес мою сумку? – спросила я, подняв на парня недоверчивый взгляд. Неужели этот высокомерный тип способен на настоящие хорошие поступки по отношению к окружающим?– Я похож на мальчика на побегушках? – возмутился Хэйвуд, но слегка фальшиво, и я убедилась, что была права.– Спасибо! – крикнула я в его удаляющуюся спину – он уже пошел на занятия. Не теряя больше времени, я подхватила сумку и направилась за ним. Интересно, что у нас за занятие, и что мы будем колдовать?История. Это была скучнейшая история, которую вел профессор с таким монотонным голосом, что вся группа тихо клевала носом. Тайком порадовавшись, что мне не нужно будет сдавать экзамен по этому предмету, я весь час протаращилась в одну точку стеклянным взглядом.После столь «увлекательного» занятия больше всего хотелось пойти в комнату и уснуть, но вместо этого пришлось плестись в театр профессора Ферро: сегодня была назначена первая репетиция. Я бы бежала туда вприпрыжку – поучаствовать в настоящей пьесе было ужасно интересно – если бы не доверенная мне роль и не связанная с ней опасность разоблачения. Вдобавок к этому, моим партнером по сцене будет Хэйвуд! Что-то подсказывает мне, что играть с ним окажется отнюдь не просто.Однако, когда я вошла в театр и дошла по пустому залу до сцены, все мысли о Хэйвуде мигом вылетели из головы, потому что мой взгляд упал на Генри. На Генри, который стоял рядом с профессором Ферро и, внимательно слушая его, листал сценарий. На Генри, который при моем появлении бросил на меня одновременно смущенный и независимый взгляд, который словно говорил: «Да, я знаю, что не посоветовался с тобой, но считаю, что поступаю правильно».– Генри? – удивленно произнесла я, подходя к ним. Что он тут делает?– О, вот и Эмиль! – обрадовался профессор Ферро. – Знакомьтесь, это наш доброволец, он будет играть Париса! Сколько лет преподаю, в первый раз у нас доброволец, обычно никого на веревке в театральный кружок не затащишь, – пробормотал он себе под нос, пока я сверлила Генри возмущенным взглядом. Он что, пришел сюда, чтобы контролировать меня? Неужели друг думает, что если не ходить за мной попятам, то я обязательно найду неприятности на свою голову?Наверное, будь у Генри такая возможность, он сопровождал бы меня даже на занятиях. «А ведь за прошедшие два дня я прекрасно справлялась», – подумала было я. Однако тут мне в голову пришла «драка» с Хэйвудом, когда Томас чуть не сжег нас, и сегодняшняя стычка с ним же. Ладно, может, мне действительно нужен присмотр. Вздохнув, я решила на обижаться на Генри – он ведь хочет, как лучше. К тому же, из-за этих репетиций он, по-видимому, сдвинул свои занятия фехтованием…Вспомнив о его занятиях и о том, сколько он вообще сделал для того, чтобы спрятать меня от Фиггинса, я ощутила одновременно муки совести и прилив благодарности. Если Генри когда-то придется скрываться от противной, склоняющей его к браку невесты, то я тоже буду помогать другу всеми силами! Хотя вряд ли, конечно, что-то подобное с ним произойдет. Всё-таки Генри уже совершеннолетний, а его родители даже не собираются давить на него и навязывать выгодный брак.Между тем профессор Ферро уже выспросил про фехтование и, в полнейшем восторге, недрогнувшей рукой принялся кроить сценарий.– Сейчас самое главное в театре что? – спросил он, довольно черкая карандашом.– Культурное просвещение? – наивно предположила я.– Чтобы все обалдели! – радостно выкрикнул Томас, который раздобыл где-то старую декорацию кареты и пытался взгромоздиться на место возницы.– Почти! – профессор Ферро воздел палец к небу, точнее, к теряющемуся во мраке потолку с огромной театральной люстрой, сейчас незажженной. – Зрелищность! Вот что привлекает публику. Поэтому мы добавим вот это вот сюда и сюда…В общем, профессор впихивал сцены сражений Париса с Ромео и всеми подряд куда только можно. Он даже, с сомнением глянув на меня, предложил включить сцену сражения Джульетты со своей кормилицей, которая не пускает ее на свидание. На это я, бросив испуганный взгляд на Томаса, ответила категоричным отказом. Нет, если Томас возьмет в руки рапиру, кто-то рядом точно останется без носа.– Так, все. Драки у нас есть, любовь есть, – пробормотал себе под нос профессор, озабоченно стуча пальцем по носу, – если бы еще впихнуть амнезию и разлученных в детстве близнецов, то это был бы просто шедевр… Ну да ладно, не все сразу, к такому публика может быть еще не готова, – решил он и, захлопнув сценарий, поднял его над головой. – Ко мне, труппа! – зычно крикнул Ферро, отчего его голос гулко разнесся по пустому залу. Мы, сообразив, что труппа – это актеры, то есть, мы, собрались вокруг него в тесный кружок. – Я сделаю вас звездами, адепты! – с придыханием пообещал преподаватель. Глаза Томаса загорелись ярче светильников на стене. Даже я почувствовала прилив вдохновения, на миг заслонивший опасения быть разоблаченной, оказавшись в платье. – Начинаем репетиции!