12

Оказалось, репетиции начинаются достаточно обыденно – мы просто сели в кружок и читали сценарий по ролям, и в этот день, и несколько последующих. Профессор достаточно быстро успел раздобыть где-то еще парочку нарушителей, и наша труппа обросла монахом Лоренцо, родителями Джульетты, другом Ромео, его отцом и слугами. К концу недели, когда у нас уже было достаточно людей, профессор Ферро распорядился начинать репетиции с декорациями.Декорации все это время выпиливали и рисовали рабочие с другими провинившимися студентами, но они все равно выглядели как-то несерьезно. Вместо балкона Джульетты была какая-то невразумительная платформа на колесиках с приделанной сбоку стремянкой – преподаватель решил включить сцену, где Джульетта слезает с балкона прямо по плющу, чтобы поговорить с Ромео с глаза на глаз. Якобы, это покажет силу ее любви. Плющом мою стремянку обмотали, облезлым и сшитым из зеленых лоскутков, но красивее и правдоподобнее она от этого не стала.Зал, в котором проходил бал и где Ромео и Джульетта познакомились, тоже был представлен скорее схематично – лишь раскрашенный задник и стол перед ним. Конечно, я понимала, что театр – это место, где часть происходящего будет дорисована изображением зрителя. Но мне казалось, что таким неопытным актерам, как мы, нужны декорации повнушительнее, чтобы вжиться в роли. И чтобы они отвлекали на себя внимание от нашей плохой игры. А игра была действительно неправдоподобной, и самым слабым местом были мы с «Ромео».Когда мы просто читали сценарий по ролям, все еще шло более-менее: у Хэйвуда оказался хорошо поставленный, выразительный голос, и он проникновенно декламировал свои куски. Однако, когда дело дошло до настоящих репетиций, все оказалось гораздо сложнее.Там, где Ромео должен влюблено смотреть на Джульетту, Хэйвуд награждал меня откровенно неприязненным взглядом. Там, где он должен взять ее за руку и сравнивать с луной, парень просто наотрез отказался меня трогать. А при словах: «Вот так я умираю с поцелуем», – он чмокал воздух в метре от меня. Никто, конечно, не ожидал от актеров, тем более, парней, что мы будем действительно целоваться. Но он должен был хотя бы придвинуться ко мне поближе, чтобы из зала все выглядело хоть капельку правдоподобней!От всего этого мое настроение портилось от репетиции к репетиции – я не привыкла к такому явному презрению и пренебрежению. Раньше, когда я была в компании мужчин, они окружали меня вниманием и вели себя, как галантные рыцари. Однако, стоило мне стать одной из них, как всю галантность смыло, словно пену прибоем.Хэйвуд вел себя на грани грубости. Томас, который с самого первого дня отрыл свой костюм кормилицы и начал репетировать в нем, частенько норовил закинуть на меня руки и провопить что-то в ухо, а потом унестись дальше. Обещанные мешки, набитые сеном, кстати, в его костюме присутствовали, и когда Томас особо рьяно носился по театру, они подпрыгивали и били парня по лицу, что дико того веселило.И лишь Генри вел себя по-прежнему предупредительно, насколько это было возможно в нашей ситуации. Он то отгонял от меня Томаса, то придерживал шатающийся «плющ», то есть, мою лестницу, когда я по ней спускалась. А однажды он подошел к профессору и начал что-то серьезно ему втолковывать. Я как раз репетировала сцену с Хэйвудом, и все внимание профессора было на нас.–…Так сбрось же это имя!Оно ведь даже и не часть тебя.Взамен его меня возьми ты всю!contentnotes0.html#note_1 – скороговоркой проговорила я, отодвигаясь от «Ромео» подальше и пытаясь одновременно расслышать, что там говорит профессору Генри.Хэйвуд, проследив за моим взглядом, словно бы заледенел еще больше и сквозь зубы выдавил:– Ловлю тебя на слове: назовиМеня любовью – вновь меня окрестишь,И с той поры не буду я Ромео.contentnotes0.html#note_2– Слушай, Хэйвуд, ты можешь не смотреть на меня с таким зверским выражением? – потеряв терпение, шепотом спросила я. – Настоящая Джульетта сбежала бы от тебя куда подальше!– Приведи сюда кого-то, хоть отдаленно похожего на настоящую Джульетту, а не на пучеглазого таракана, и я буду убедителен, как никогда, – пожал плечами Хэйвуд.– Сам ты таракан! – мои руки тут же непроизвольно сжались в кулаки, и я вперила в Хэйвуда пылающий негодованием взгляд. Грубиян!– Нет, нет, и не просите! Видите, какая у них химия, вокруг все словно дымится! – донесся до меня громкий голос профессора. – Ролями я вам поменяться не разрешу!Раздраженно засунув сценарий под мышку, я отошла от одногруппника. Пусть сам с собой репетирует, если я напоминаю ему таракана. Получается, Генри хотел поменяться ролями? Наверное, он хотел быть Ромео вместо этого деревянного чурбана. Как вообще можно было назначить Хэйвуда на роль влюбленного? Вряд ли такой замороженный сухарь, как он, способен понять, что это за чувство. Если честно, я тоже не знаю, но я хотя бы пытаюсь правдоподобно что-то изобразить!– Не вышло поменяться, – со вздохом признался Генри, садясь на кусок декорации в виде обтянутого тканью куба рядом со мной. Такие непонятные элементы стояли по всем подсобкам театра, и мы приспособили их вместо стульев. – Профессору слишком нравится, как я всех убиваю, пока меня не убивает твой Ромео.– Он не мой, – с отвращением отозвалась я. Генри только понимающе хмыкнул – он видел мои мытарства с партнером по сцене. И, если в начале репетиций у него в глазах часто можно было заметить беспокойство, то в последние дни оно улеглось. Наверное, по реакции Хэйвуда он понял, что тот не подозревает, что я девушка.– Ну и ладно, – вздохнув, я слабо улыбнулась. – Как-нибудь протяну до своего дня рождения. Не всем же дано быть талантливыми актерами, – я сказала это громко, потому что Хэйвуд проходил мимо, и он демонстративно фыркнул.– Труппа, минуточку внимания! – прогремел сзади голос преподавателя, и мы обернулись к нему. – Пора вам вживаться в образы! Завтра все репетируем в костюмах!Ой… Я подняла растерянный взгляд на Генри. Репетиции в костюмах настали быстрее, чем я думала. Как мне завтра вместо девушки, изображающей парня, который изображает девушку, изобразить просто парня, изображающего девушку?Однако до завтра меня ждало еще одно испытание, потому что вечером разразился гром.Тучи начали собираться еще в обед – пока еще бледно-серые, несерьезные. Бросив на них обеспокоенный взгляд, я понадеялась, что к вечеру они рассеются. Однако, когда мы вынырнули из темного зала театра безо всяких окон, я сразу поняла, что будет гроза, потому что на улице заметно потемнело, и все небо затянуло плотной серой хмарью. Из-за этого в столовой даже зажгли больше, чем обыкновенно, светильников. Обычно во время ужина в окна еще падали косые закатные лучи, но сегодня они преждевременно сменились сумерками.– Что-то с погодой намудрили опять, – уверенно констатировал Томас за ужином. – Просто так такие тучи не появляются.Мы лишь согласно кивнули. Попытки взять непредсказуемую Эггерионскую погоду под контроль при помощи магии велись с незапамятных времен. Это по большей степени удавалось, но иногда природа, словно взбунтовавшись, брала свое и разражалась ужасающими штормами с ливнями, смывающими дома, и ветрами, вырывающими деревья. Вот и сейчас над городом повисли тучи, конусами тянущиеся к местам с самой плотной магической аурой. То есть, ко дворцу, больнице для душевнобольных магов, магической тюрьме и нашей академии магии. Вытянутые конусы походили на пальцы, которые указывали небесам, куда же точно обрушить свой гнев через пару часов. Я почувствовала, как у меня вспотели ладони, и спешно отвернулась от окна. Может, все же пронесет, и стихия пройдет стороной?– Моя комната на втором этаже, третья справа, – шепнул мне на ухо Генри. Он знал о том, как сильно я не люблю гром. Вернее, нет: он знал, что я панически, до ужаса боюсь грома. В пансионе у меня всегда была упаковка снотворных пилюль на случай непогоды. Если я спала, то и бояться, соответственно, не могла. Однако сюда я их почему-то не захватила, и сейчас надвигающаяся непогода заранее вселяла в меня беспокойство.– Я постараюсь уснуть, – неуверенно отозвалась я. Все же бежать ночью к Генри как-то не совсем удобно. Вдруг преподаватели поймают меня в коридоре и спросят, куда я направляюсь? К тому же, браслет просто не позволит мне зайти к нему – бродить в ночное время по чужим комнатам в академии запрещалось. Так что мы сможем разве что посидеть вдвоем на полу в коридоре.Хэйвуд, который вяло ковырялся вилкой в своем рагу, бросил мрачный взгляд на наши перешептывания, но ничего не спросил. Вчера я случайно узнала от Бримсона, что он тайком записался на дополнительные занятия по фехтованию и начал их посещать в атмосфере строжайшей секретности. Вспомнив об этом, я с гордостью посмотрела на Генри: своим примером он вдохновил даже такого замороженного типа, как Хэйвуд! Пусть тренируется, будет меньше времени проводить в комнате и нервировать меня своим присутствием.За последние пару недель у нас с Хэйвудом установился своеобразный нейтралитет, заключающийся в том, что мы практически не разговаривали. Наше общение ограничивалось тем, что утром мы обменивались приветствиями, на репетициях – репликами, и все. Меня это абсолютно устраивало: мне было с кем поговорить и без него. А вот Хэйвуд, похоже, считал, что если я не разговариваю с ним, то должна хранить обет молчания. Каждый раз, завидев меня болтающей с Томасом или Генри, он буквально менялся в лице. Почему-то Генри бесил его больше Томаса. Так и сейчас. Едва я наклонилась к Генри шепнуть, чтобы он оставил дверь приоткрытой – на всякий случай, чтобы я могла позвать его от двери, раз не смогу зайти – как Хэйвуд тут же отложил вилку и встал.– Уже поздно, – произнес он в пространство, но вместо того, чтобы уйти, почему-то замер у своего места, выжидающе глядя на меня. Я растерянно уставилась на него в ответ.– И? – вопросительно отозвался Генри, откидываясь на своем стуле с таким видом, словно собирался провести в этой уютной столовой еще как минимум несколько часов. – На что ты намекаешь?– Я намекаю на то, – Хэйвуд тут же непримиримо сложил руки на груди, – что кое-то постоянно возвращается в комнату поздно и топает, когда я уже сплю.– Когда это было? – не выдержала я такого поклепа. Я всегда была в комнате до того, как Хэйвуд укладывался спать, и уж точно не топала, как он говорит!Хэйвуд, видимо, не смог найти конкретный пример, потому что неопределенно взмахнул рукой и повторил:– Постоянно!– Ладно, Хэйвуд, мы сами разберемся, когда Эмилю возвращаться в комнату, – вдруг улыбнувшись, отозвался Генри. Мне подумалось, что он пришел к какому-то выводу, который его развеселил. – По правилам адепты должны быть в комнатах в десять, а где он находится до этого времени – не твои заботы.– Да, – поддакнула я, после чего Хэйвуд, фыркнув в своей привычной манере, развернулся и ушел. Однако, хоть я и согласилась с Генри, что-то в его словах показалось мне неправильным. И, уже когда мы шли по коридору, я поняла, что: может, это не «мы» разберемся, во сколько мне возвращаться в комнату, а «я»? Как-то Генри слишком рьяно меня опекает в последнее время…– Куда теперь? По комнатам? – спросил Генри, и я со вздохом покачала головой.– Нет, если я вернусь слишком рано, этот комнатный тиран еще решит, что может мне указывать, – отозвалась я.– Придется бродить где-то до десяти.– Тогда пойдем в библиотеку, – Генри пожал плечами. – Сделаем уроки или сыграем в шашки. Найдем, как убить пару часов.В общем, в свою комнату я зашла ровно за минуту до того, как в коридоре прозвенел мелодичный сигнал к отбою. По стеклу уже скатывались первые капли дождя, а Хэйвуд, смерив меня обвиняющим взглядом, развернулся в кровати и демонстративно выключил свет. Я тут же почувствовала себя мужем, который вернулся слишком поздно, да еще и пьяный, чем вызывал недовольство жены. Ладно, наверно, лучше мне действительно поскорее лечь спать.Быстро переодевшись в пижаму, я забралась под одеяло и, закрыв глаза, постаралась отрешиться от бушующего за окном ветра. Надеюсь, у меня получится заснуть. И, как ни странно, я действительно быстро провалилась в сон – но только чтобы проснуться от ужасающих ударов грома несколько часов спустя.