13

В первый момент я даже не поняла, что меня разбудило – я просто, встрепенувшись, распахнула глаза. Однако уже через пару секунд, когда комнату осветила вспышка молнии, за которой последовал такой грохот, словно кто-то катал по небу исполинские каменные шары, я поняла, что гроза разыгралась.В первый миг я заледенела, вцепившись в одеяло до боли в пальцах. Нужно спать дальше. Просто уснуть. Это же просто гром, просто звук, и он снаружи здания. Внутрь ни молнии, ни гром пробраться не смогут.Однако уже со следующим ударом, когда мое сердце чуть не остановилось, я поняла, что самовнушение не удается, и со всхлипом скатилась с кровати. Мне нужно убраться отсюда… Тут слишком много окон, через которые видно эту клятую грозу.Чуть ли не на четвереньках добравшись до двери, я открыла ее и буквально вывалилась в коридор. Вдруг смутно показалось, что меня окликнули, но, занятая тем, чтобы встать прямо, я даже не оглянулась. Коридор длинный, и на четвереньках я буду ползти по нему целую вечность.Тут за окном снова сверкнуло, и я стремглав понеслась вперед к лестнице. Окна! В коридоре повсюду были окна, и ужасающий грохот с легкостью проникал внутрь. После того, как взрыв домашней лаборатории унес жизни моих родителей, я не могла переносить грозу – гром напоминал мне о грохоте взрыва и сотрясшем дом ударе. Боязнь молний, извечных спутниц грома, добавилось позже. Так что сейчас мое сердце стучало, как сумасшедшее, и я неслась вперед, пытаясь не потерять сознание от ужаса.Тут, к счастью, коридор внезапно кончился, и я оказалось на лестнице, где было темно, хоть глаз выколи. Можно было бы зажечь заклинание-светлячок, но от ужаса я совершенно забыла, что являюсь магом. Так что мне оставалось только брести на ощупь, пока, наконец, лестничный пролет не кончился, и я не оказалась в коридоре второго этажа. Коридоре, по которому мне навстречу шла высокая фигура, которую вдруг резко осветили молнии за окном.– Генри! – выдохнув от облегчения, я бросилась к нему и свалилась бы на пол, если бы он не подхватил меня.– Эмили, – руки Генри сжались на моей спине, а его голос был взволнован. – Все нормально, я с тобой. Пойдем.Он уже было собрался увлечь меня к своей комнате, но тут я замотала головой.– Там окна, да и браслет не пустит, – пояснила я сквозь рыдания. Стоило добраться до Генри и почувствовать себя в безопасности, как слезы полились из моих глаз чуть ли не интенсивнее, чем ливень из туч за окном.– Понятно, – задумчиво отозвался Генри и, вдруг подхватив меня на руки, все же шагнул к своей комнате – но только чтобы, толкнув дверь, шепнуть отрывистое заклинание и подхватить метнувшееся к нему покрывало.Стихия Генри – воздух, и ему доступна левитация. Друг на секунду опустил меня на пол, и плечи укутало мягкое покрывало. Снова подхватив меня, Генри зашагал куда-то по коридору. Куда, я не могла сказать, потому что спрятала лицо у него на груди, чтобы не видеть молний. Как назло, я совсем недавно прочитала в каком-то журнале о молниях, которые могут залетать в дома и носиться там гигантскими смертоносными шарами, пока в кого-нибудь не врежутся. «Вдруг такая штука сейчас крадется за нами по коридору, а мы не знаем?» – подумала я, холодея, и открыла глаза.Темно, и от бледного, повисшего над нашими головами облачка исходит легкое свечение. «Молния!»– поняла я, и, дернувшись, наконец-то вспомнила, что Генри, как воздушник, использует вместо светлячков вот такие вот сияющие аномалии.– Уже почти пришли, – успокаивающе отозвался он и ногой толкнул такую-то дверь. Мы оказались в знакомом помещении – большом, но без единого окна, заставленным обитыми красным бархатом креслами. Театр!Дверь захлопнулась за нами, отрезав все звуки бури, словно ножом, и мы остались в тишине и почти полной темноте. Выдохнув, я щелкнула трясущимися пальцами, наконец-то догадавшись сделать несколько светлячков, и они зависли над нами теплыми искорками. Теперь, наверное, нужно бы слезть и пойти своими ногами – но едва мне стоило дернуться, как друг лишь крепче прижал меня к себе.– Куда без тапочек, – пояснил он, закатывая глаза, и я смущенно повела голыми пятками.А я-то думаю, почему ногам так холодно… Еще бы, бродить по холодным мраморным полам босиком! Тут Генри определился, куда он хочет сесть, и опустился в одно из кресел в зрительном зале. Подумав, что друг решил пересадить меня на отдельное место, я вцепилась в него, как клещ – частично потому, что сейчас мне было ужасно стыдно смотреть ему в глаза.Генри уже видел мою истерику по поводу грозы, но последний раз это было лет шесть назад. Повзрослев, мне стоило бы забыть про эти детские страхи. Только вместо этого я понеслась к другу среди ночи, забыв о приличной одежде и тапочках, и сейчас прижималась к его груди в одной пижаме и с залитыми слезами лицом. Позорище…«Хотя Генри тоже в пижаме, а не в полной форме адепта академии магии, так что ничего страшного», – попыталась я успокоить себя, но ничего не вышло.– Вот так и посидим, – голос Генри разорвал тишину, прозвучав неожиданно хрипло. Я было посмотрела на пол – проверить, не забыл ли и он надеть тапочки – но тут его ладони легли мне на спину, снова притиснув к груди. – Гроза скоро кончится.– Извини, – неловко пробормотала я его пижамному карману. Тот мерно вздымался на груди парня вместе с остальной пижамой. Мне было жутко неудобно за свое поведение. Сейчас я не смогла бы посмотреть Генри в лицо, даже если бы меня заставляли. Подумать только, я вытащила его из комнаты среди ночи, а теперь сижу у него на коленях!Мадам Фоббс пришла бы в ужас от подобного зрелища. Я прямо-таки услышала ее голос, строго говорящий, что мы с Генри уже не маленькие дети, и должны помнить о приличиях. «Однако», – тут я раздраженно повела плечом, и Генри заботливо поправил сползшее покрывало, – «никто никогда не понимал, что мы друг для друга – как семья.» У меня, например, и вовсе не было никого, кроме него.– Чего ты так раздраженно сопишь? – внезапно спросил Генри.– Да… вот, – немного помедлив, отозвалась я. – Вспомнились наши репетиции в этом театре. Ты не находишь, что вся эта история о Ромео и Джульетте – жутко неправдоподобна?– Мисс Бишоп! – в притворном ужасе воскликнул Генри. – Вы что, ставите под сомнение гений нашего признанного классика, автора пьесы?– Куда мне, бедному сардинскому студенту, понять вашего великого классика, – отозвалась я с деланным вздохом, но все же продолжила: – Нет, ну смотри! Джульетта влюбилась в этого Ромео с первого взгляда. Она ведь с ним даже толком не познакомилась! Как так вообще можно?– Вот что бывает, когда держишь человека в изоляции от общества. Джульетта, наверное, всю жизнь просидела дома взаперти. А Ромео оказался чуть ли не первым мужчиной, с которым она познакомилась, и который не являлся ее родственником, – отозвался Генри, на что я возмутилась:– Ну и что! Я тоже росла в пансионе взаперти, но я же не влюбляюсь в первых встречных?– А как же Хэйвуд, таинственный и надменный, который сторожит у дверей с часами в руке и замеряет, во сколько ты вернешься в комнату? – голос Генри был шутливым, но мне послышалось в нем какое-то скрытое напряжение, и поэтому возмутилась я громче вдвойне – для пущей правдоподобности:– Ты шутишь? Вот уж на кого я не польщусь, даже если он останется последним человеком на планете!– Ладно, ладно.Генри тут же пошел на попятную, и мне показалось, что он как-то расслабился. Наверное, Хэйвуд в роли предмета моей влюбленности его не радовал. Впрочем, меня сосед в этой роли тоже не устраивал, поэтому я перевела разговор на другую тему, и мы еще какое-то время болтали, пока у меня не стали слипаться глаза.Встрепенувшись через какое-то время, я поняла, что уснула. Генри тоже задремал в неудобной позе, и его руки, разжавшись, расслабленно лежали на моей талии. Однако, стоило мне пошевелиться, как он тут же вздрогнул и открыл глаза.– А? – сонно вопросил он. – Эмили?– Наверное, гроза уже закончилась, – шепнула я и кое-как слезла с него. Ноги затекли от неудобной позы. По-видимому, у друга тоже, потому что он сначала вытянул их, и лишь через пару минут встал. К этому времени я уже успела добраться до выхода.– Генри, – озабоченно спросила я, оборачиваясь к нему. – А ты закрывал дверь?– Вроде да, – неуверенно отозвался он, подходя ко мне. – А что?Я лишь кивнула на вход – дверь была полуоткрыта. Либо мы забыли ее захлопнуть, что маловероятно, потому что я помню, как резко отрезало звуки, когда мы оказались в театре. Либо кто-то заходил сюда, а мы не заметили.Неужели за нами шпионили?За окном разгорался рассвет. Дождь все еще шел – стекал крупными прозрачными каплями по оконному стеклу, напротив которого мы с Генри остановились. Бледные рассеянные лучи, падая на хрустальные брызги, придавали им какое-то волшебное сияние. Мир после пронесшейся грозы выглядел обновленным и чистым, словно гнев неба, прогремев, смыл все его прегрешения и унес всю скопившуюся грязь.– До завтрака еще несколько часов, – вырвал меня из раздумья голос Генри, – постарайся поспать.– А? Да, – обернувшись, я посмотрела на Генри.У него был весьма встрепанный вид, к которому я не привыкла. Как настоящий денди, Генри всегда чрезвычайно щепетильно относился к своему внешнему виду. Если в его одежде и обнаруживалась небрежность, то будьте уверены – это была тщательно продуманная, модная небрежность. Например, такая, как незастегнутые пуговицы пальто, распахнутые полы которого демонстрировали тщательно подобранные жилет и брюки. В общем, то, что к Генри липли всякие Китти и Мэри, было вполне закономерно.Его заспанное выражение и взлохмаченная, словно он запустил туда пятерню, шевелюра отчего-то чрезвычайно меня умилили.– Почему ты улыбаешься? – подозрительно спросил друг, потирая покрасневшие глаза и сцеживая зевок в ладонь.– Просто так, – я подавила следующую улыбку и серьезно произнесла: – Спасибо, Генри. Все, я пошла спать.И вручив ему покрывало, которое по-прежнему было у меня на плечах, я развернулась и потопала к своей комнате. Интересно, кто же все-таки подглядывал за нами в театре? Тихонько отворив дверь, я сначала заглянула в комнату и лишь потом, убедившись, что сосед спит, неслышно скользнула внутрь.Может, это Хэйвуд? Увидел, что я куда-то пошла и проследил? Но зачем ему это…Я думала над этими вопросами до тех пор, пока не улеглась в кровать, и на грани сна меня внезапно пронзила мысль:«В театре мы с Генри говорили, не стесняясь. Он даже назвал меня по имени – Эмили… Вдруг Хэйвуд подслушал наш разговор? Вдруг он уже знает, что я девушка? Он же расскажет всем, и меня выгонят! Хотя, может, одногруппник посочувствует даме в беде и промолчит… Или нет?»Мне все же удалось уснуть, хоть и не сразу. Но, едва я открыла глаза утром, то тут же вспомнила про свои подозрения и бросила настороженный взгляд на Хэйвуда. Однако, тот ответил таким возмущенным взором, словно я подорвала его веру в человечество. Мне тут же стало спокойнее. Нет, знай он, что я девушка, то не смотрел бы на меня так. Воспитание бы не позволило. Ни один мужчина из приличного общества не позволит себе негалантного отношения к женщине. По крайней мере, так говорила нам мадам Фоббс, не забывая добавить, чтобы мы на всякий случай держались от мужчин подальше и всегда помнили о правилах приличия.– Доброе утро, – повеселев, произнесла я и, подхватив в охапку свою одежду, направилась в ванную.– Доброе, – через зубы выдавил Хэйвуд с таким нескрываемым отвращением, что я даже остановилась. Вроде бы сегодня в его голосе даже больше неприязни, чем обычно. Бросив на него внимательный взгляд, я помялась на пороге ванной – спросить его о причинах или нет? Но, решив, что не стоит портить такое хорошее утро ссорой, развернулась и молча хлопнула дверью.Чуть больше месяца. Мне осталось продержаться чуть больше месяца. Нужно купить календарь и зачеркивать дни.Однако, за завтраком я внезапно обнаружила, что не я одна удостоилась негодования Хэйвуда. Моего друга сосед сегодня тоже решил ненавидеть. Вот Генри передал мне масленку – и глаза Хэйвуда загорелись мрачным огнём, когда он проследил, как фарфоровая плошка перекочевала из рук друга в мои. Вот я налила Генри чаю из белого пузатого чайника на столе – и Хэйвуд, вдруг схватив свою сумку, раздраженно задвинул стул и покинул столовую так быстро, словно у нас за столом был эпицентр распространения заразной инфекции.– Чего это он? – удивленно спросила я Генри.Зато Томас отсутствия Хэйвуда даже не заметил. Уставившись в одну точку, он беззвучно шептал реплики кормилицы из пьесы. Парень был единственным из нас, кому игра в постановке доставляла нескрываемое удовольствие.– У меня два предположения, – задумчиво отозвался Генри, глядя вслед Хэйвуду. – Одно из них тебе очень не понравится, а второе и вовсе не предназначено для твоих ушей. Поэтому лучше я придержу эти догадки при себе. Если будет происходить что-то странное – сразу говори мне, хорошо?Я неуверенно кивнула. То, что не предназначено для моих, то есть, женских ушей … Интересно, что же это за жуткая догадка?Долго думать над этим у меня не получилось, потому что сразу после завтрака начались занятия. Сначала преподаватели решили нагрузить нас новым материалом, а затем, как-то слишком быстро, настало время репетиции. Репетиции в костюмах, во время которой я должна буду надеть платье. И в нем мне придётся показаться не только непонятно что подозревающему Хэйвуду, но и все остальным адептам, участвующим в постановке…«Надеюсь, платье будет уродливым и плохо сшитым. Может, если я буду похожа на пугало, никто не заподозрит во мне девушку?» – с колотящимся сердцем подумала я, открывая выданную мне коробку.