14

Первое, что я увидела, когда открыла коробку – это кроваво-красный цвет ткани, такой кричащий, что мне стало дурно. И, лишь достав платье и расправив тяжелые складки алого бархата, я слегка выдохнула, потому что наряд был сшит по моде трехсотлетней давности. То есть, мог похвалиться поясом под грудь, длинными рукавами и достаточно закрытым верхом. По крайней мере, моя талия, все-таки слишком узкая для мужчины, не будет видна, как и тонковатые женские запястья. Не говоря уже о зоне декольте.Отыскав свободную подсобку, я переоделась. К счастью, театр оказался снабжен огромным количеством маленьких комнаток, предназначенных непойми для чего и заваленных нужным, ненужным и совсем бесполезным хламом. То есть, недостатка в укромных уголках не было.Спереди в платье было вшито какое-то нереально огромное количество ваты. Немного подумав, я аккуратно выдрала нитку из подклада и вытащила часть набивки через образовавшуюся дырку. Потом зашью – зато теперь грудь не выглядит так, как будто я собралась кого-то ей таранить. Все же, хоть я и обматывала свою грудную клетку плотным куском ткани, а школьные жилет и пиджак более-менее маскировали все это, абсолютно плоской моя фигура не стала. Ватный бюст, наложенный поверх моего, смотрелся устрашающе. Джульетта не должна выглядеть вульгарно, в конце концов. И подозрительно тоже.За платьем последовал парик – он лежал на дне коробки, замотанный в тонкую сеточку, и цветом почти полностью совпадал с моими волосами. Кое-как приладив его, я выглянула в коридор и, на цыпочках пробравшись в общую гримерку, сейчас пустовавшую, со страхом взглянула на себя в зеркало.Да… так и есть. Я выглядела абсолютно как девушка, и только слепой мог этого не заметить. Наверное, нужно надвинуть парик покривее, чтобы он не смотрелся как мои собственные волосы. В конце концов, не для того я их нещадно стригла, чтобы сейчас меня разоблачили из-за слишком достоверного костюма.Стук двери застал меня врасплох – я как раз, нагнувшись к зеркалу, сдвигала парик вбок. Как назло, он каким-то образом присосался к моим волосам и не желал съезжать, зато желал сидеть прямо и выдавать меня. Подпрыгнув, я настороженно подняла глаза. Хэйвуд! А я-то надеялась сначала показаться Генри, чтобы он решил, подозрительно я выгляжу или нет!– Прошу прощения, – в первый момент он замер на пороге, видимо, пытаясь сообразить, как в гримерку попала девушка. На его лице даже образовалось незнакомое мне учтивое выражение. Впрочем, стоило ему узнать меня, и оно тут же испарилось, как капли воды на траве в жаркий полдень. – А, это ты. Не можешь на себя налюбоваться?– Угу, – невнятно буркнула я и, увидев в руках Хэйвуда коробку, начала бочком пробираться к дверям. Он же пришел сюда, чтобы переодеться, а я на такое смотреть не желаю. Достаточно того, что я уже изучила коллекцию его шелковых пижам с родовыми гербами. Однако, хоть я и старательно отворачивала голову, одногруппник все же успел разглядеть нечто, показавшееся ему странным.– Стой, – вдруг скомандовал парень, и я замерла в тени шкафа. Зачем он меня остановил? Неужели догадался?Меж тем, Хэйвуд небрежно бросил свою коробку на стол, после чего неспешно приблизился ко мне. Я же все думала, как обогнуть его и скрыться – как назло, сейчас парень стоял так, что загораживал мне вход.Рука Хэйвуда вдруг поднялась и медленно, словно преодолевая некую незаметную противодействующую силу, приблизилась к моему лицу. Сначала я со страхом следила за ней, а когда она замерла в паре сантиметров от моей кожи, перевела взгляд на Хэйвуда – что он задумал?– У тебя волосы криво сидят, то есть, парик, – вдруг как-то сдавленно сказал он и, обхватив мою голову двумя руками, сдвинул прическу на сантиметр назад. Ну вот, все мои труды пошли прахом, а ведь…Я вдруг сообразила, что Хэйвуд все еще смотрит на меня. При этом его лицо было не скептически-презрительным, каким оно обычно становилось в моём присутствии, а скорее растерянным. Руки парня все еще сжимали мою голову, и я могла видеть свое отражение в его глазах – серых и холодных, как зимние озера, отчего мне вдруг стало жутко неловко.Тут Хэйвуд перевел взгляд на мои ключицы. Я покосилась, проследив за его взглядом, и обнаружила, что он сверлит взглядом родинку. Маленькую коричневую родинку на моей коже, похожую на крошечную каплю шоколада. Вероятно, мысли о шоколаде пришли в голову не только мне, потому что парень вдруг сглотнул, после чего его пальцы, словно против воли, двинулись к обнаженной коже в вырезе платья.Внезапный стук двери словно вырвал меня из транса. Не сговариваясь, мы с Хэйвудом отпрыгнули друг от друга, как кошки, на которых вылили ведро воды. Впрочем, ворвавшийся в гримерку Томас даже не глянул на нас. Он уже умудрился снести коробку Хэйвуда на пол и теперь был занят тем, что пытался собрать вывалившиеся из нее вещи, попутно сшибая банки и склянки с гримерного столика.– Мне надо идти, – скороговоркой пробормотала я.Подхватив юбки, я стремглав понеслась из гримерки, даже не заботясь о том, насколько девчачьим выглядел такой жест. Сейчас мне нужно было убраться оттуда – просто сбежать подальше от Хэйвуда.Спрятавшись за декорацией, я попыталась успокоиться и мыслить трезво, но получалось плохо. Он догадался или нет? Что он хотел сделать – может, сдернуть с меня платье и проверить, девушка я или нет? Или его просто раздражают родинки? Может, он подумал, что это грязь, и решил стереть?– А вот и Эмиль! – поприветствовал меня кто-то сзади. Подпрыгнув на месте, я чуть не врезалась головой в деревянную подпорку балкона Джульетты.– Генри! – обернувшись, я с облегчением выдохнула. Вот он-то мне и нужен! – Скажи, я не выгляжу слишком… как девушка? Все нормально?И, чтобы ему было легче оценить материал, я развела руки в стороны и покрутилась, демонстрируя масштабы проблемы.– Ээээ… – невнятно промычал Генри, не отрывая взгляда от моей груди.Его лицо вдруг покраснело, отчего я тут же забеспокоилась. Вдруг он простыл – то говорит хриплым голосом, то его внезапно кидает в жар – налицо явные признаки заболевания. Однако Генри уже собрался с мыслями и поднял взгляд выше, обретая нормальный цвет лица.– Совсем непохоже, – отозвался он, и я непонимающе моргнула.– Непохоже на женщину или на мужчину? – уточнила я.– Эээ… Да, – ещё непонятнее отозвался друг, а после тряхнул головой и с усилием продолжил: – Все нормально. Просто ходи как можно более неуклюже. Или можешь почесать пузо, то есть, живот. Мужчины все время так делают.– Но ты же так не делаешь, – совершенно сбитая с толку, отозвалась я.– Я вежливый, – Генри вдруг подмигнул мне и вновь стал прежним: уверенным в себе, шутливым, таким, к которому я привыкла. – А тебе, друг мой Эмиль, нужно быть поприземленнее, и, как бы это сказать… помужланистее. Все, пора репетировать, пойдем.С этими словами он схватил меня за плечи и вытолкнул из укрытия. Это хорошо, сама бы я еще долго не осмелилась выйти к другим адептам. Вздохнув, я поплелась в центр зала – ничего не поделаешь, пора показаться всем в женском платье.Как ни странно, репетиция прошла довольно обыденно. Наверное, лишь мне казалось, что я выгляжу излишне подозрительно. Остальные же восприняли мое появление в платье абсолютно спокойно, если не считать смешков, вполне ожидаемых, когда парень надевает женскую одежду.Единственный, кого я серьезно опасалась – это Хэйвуд, слишком уж странно он недавно на меня смотрел. Поэтому, при его появлении я начала усердно чесать пузо, то есть, живот. Я не переставала до тех пор, пока взгляд парня не наполнился привычным презрением, а профессор Ферро не остановил репетицию, чтобы спросить, в чем дело. Пришлось сказать, что платье чесучее. На это преподаватель лишь закатил глаза и посоветовал не драматизировать: дескать, раньше актеры могли и на раскаленную сковородку для роли сесть, не то, что сейчас. Зачем от них требовали идти на такие жертвы, он не объяснил, но пришлось прекратить чесаться, пока профессор не решил подвергнуть нас подобной проверке на профпригодность.Несмотря на то, что меня вроде бы никто не заподозрил, из театра я выползла совершенно обессиленная. После стольких треволнений хотелось только спать. Ну или съесть что-нибудь вкусненькое, что я и озвучила Генри.– Без проблем, – сверкнул он улыбкой, – через полчаса будет тебе поощрительный приз. Сегодня у тебя ровно месяц в академии – это стоит отметить!Конечно, спать мне тут же расхотелось, а глаза загорелись предвкушением. Интересно, что же Генри принесет? Надеюсь, шоколадный эклер из кондитерской на площади. Или корзиночку с кремом и фруктами. Кондитеры прячут под крем варенье, и получается просто какая-то пища богов!Так, мечтая о сладостях, я добралась до своей комнаты и обессилено опустилась на кровать. Полежу, пока Генри не принес пирожные. Хэйвуд уже был в комнате и демонстративно не обращал на меня внимания, читая книгу. Впрочем, я заметила, что за десять минут он перевернул страницу всего один раз, а его взгляд то и дело поднимался поверх книги на меня – однако тут же нырял обратно в текст, стоило мне пошевелиться.Наконец раздался легкий стук в дверь. Я с готовностью подскочила и бросилась открывать.– Доставка из кондитерской! – Генри шутливо отсалютовал мне и протянул большой бумажный пакет с расплывающимся на боку жирным пятном от крема.– Спасибо! – я с восторгом приняла подарок и заглянула внутрь. Так и есть, там были и эклеры, и корзиночки. – Ты настоящий друг!– Разве я могу оставить в беде прекрасную Джульетту, которая чахнет без пирожных в чесучем платье, – деланно прижав руку к сердцу, проговорил друг голосом заядлого сердцееда. Я фыркнула и стукнула его по руке, после чего тут же спросила:– Пойдем пировать?– У меня сейчас фехтование, – с сожалением покачал головой Генри. – Они все твои.– Ладно, спасибо, – еще раз поблагодарила я.Махнув Генри на прощанье, я захлопнула дверь – только чтобы схватиться за сердце от вида Хэйвуда, который подошел, пока мы беседовали, и замер за дверной створкой. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, пылающий негодованием, перебегал с пакета в моих руках на лицо.– Значит, вы все-таки из этих? – с видимым отвращением спросил он, выделив интонацией слово «этих».Я слегка опешила. Из каких «этих»? Тут он снова уставился на пирожные в моих руках, и я поняла. Он, видимо, имеет в виду сладкоежек!– Да тут все такие! – возмутилась я, прижимая пакет крепче. Вот сноб! Теперь ему не нравится, что кто-то рядом наслаждается жизнью и ест пирожные?– Все? – уточнил он каким-то странным тоном и оглянулся на вход. Мне показалось, взгляд Хэйвуда стал затравленным. – Что ты имеешь в виду под «все»?– Все – значит все, – раздраженно отозвалась я. – А если тебя никогда не приглашают, то может это потому, что ты вечно злой? Вчера Бримсон с Тайлером в коридоре…– Избавь меня от описания ваших извращений! – вдруг взвился Хэйвуд, не дав мне рассказать, что наши одногруппники вчера трескали конфеты. – Мне противно это слушать!Я изумленно уставилась на него. Что такого противного в конфетах?Хэйвуд стоял прямо напротив меня, судорожно скрестив руки на груди, словно я могла на него напасть. На лице парня появилось такое выражение, будто он зашел в комнату и увидел целую стаю огромных противных крыс. Мне даже стало не по себе от подобной неприязни. Но тут меня озарило догадкой: может, соседа слишком строго воспитывали? Наверное, родители не разрешали ему есть сладкое – например, переживали за зубы? Мне даже стало его немного жаль.– Хэйвуд, а ты не хочешь попробовать? —улыбаясь, как змей-искуситель, я вытащила из пакета эклер и протянула ему. – Вдруг тебе понравится?– Понравится? – заторможенно повторил парень.Его взгляд почему-то уперся в мои губы. Может, ему стыдно смотреть мне в глаза – таким ужасным проступком он считает поедание сладкого? Вон, бедняга, как борется с собой. По виску Хэйвуда скатилась явственная капля пота, а руки, непримиримо скрещенные, дрогнули. Голос стал хриплым, и в нем прозвучало явное желание – словно он до ужаса хотел это пирожное. Почему тогда не берет?– А как же Генри? – вдруг спросил он.– Генри? – я недоумевающе моргнула, но тут же поняла. Он переживает, что Генри принес пирожные мне! – Так Генри не жадный, он не против поделиться!– Поделиться… – снова повторил за мной Хэйвуд. Я уже подумала, что сейчас он возьмет это несчастное пирожное, но парень неожиданно взревел: – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь!? Извращенец! Повсюду извращенцы!И с этими словами он вылетел прочь из комнаты, хлопнув дверью. Я осталась стоять на месте с пирожным в вытянутой руке и абсолютно обалделым выражением лица.– Псих, – печально констатировала я и, усевшись на кровать, открыла пакет. – Ну и ладно, мне больше достанется.