15

Последующие несколько дней только укрепили меня в убеждении, что Хэйвуд – ненормальный. Когда он вернулся в комнату тем же вечером, после твердого отказа есть пирожные, то косился на меня и обходил по огромной дуге, старательно не поворачиваясь спиной. Как будто если одногруппник отвернется от меня, я тут же напрыгну на него сзади и сделаю с ним что-то жуткое: например, запихаю в рот пирожное и заставлю жевать. У меня даже сложилось впечатление, что вечером он ждет, пока я усну, и только потом решается уснуть сам. По крайней мере, я часто ловила на себе напряженный взгляд из-под ресниц, когда Хэйвуд уже лежал в кровати.На занятиях одногруппник тоже вел себя дергано и старался отодвинуться от меня подальше. В первый день я слегка оскорбилась от такого поведения, а потом решила, что никогда не пойму, что творится у соседа в голове. Лучше просто не обращать на него внимания.Кроме этого, и занятия, и репетиции шли своим чередом. Я уже было порадовалась, что в моей жизни наконец-то настал спокойный период, как на нас вдруг свалилось неожиданное известие.– Вы уже слышали? – Мэтью Тайлер, высокий и тощий брюнет с постоянно растрепанной шевелюрой, бесцеремонно плюхнулся на наш с Хэйвудом стол в перерыве. – Такие новости!– Какие? – с любопытством спросила я, подаваясь вперед. Хэйвуд же, наоборот, отодвинулся как можно дальше назад.– Скоро будет бал, – ответил вместо Тайлера Бримсон,Он подошёл к нашему столу со стороны Хэйвуда, отчего тот тут же шарахнулся влево, но там сидела я, и сосед замер на месте, боясь даже пошевелиться. На его лице застыло страдальческое выражение. Я бросила на парня недоуменный взгляд – раньше он нормально относился к Бримсону и Тайлеру. Только с тех пор, как я рассказала ему о том, что они ели конфеты, он вдруг стал избегать сокурсников. Сейчас, не в силах вырваться из нашего окружения, Хэйвуд схватил учебник и прижал его к груди, словно был девицей, попавшей в компанию мужланов, а учебник был единственным, чем он мог защитить свою честь.– С девушками познакомимся, – тут Тайлер фривольно подмигнул мне и, наклонившись, громко шепнул: – Чур, все блондинки мои!– Тебе-то они зачем, – буркнул себе под нос Хэйвуд. Тут, к счастью, в дверь вошел профессор Гаррет, и Тайлер, уже собравшийся отстаивать свои права на блондинок, поспешно перетек за свою парту.Я же, почти не слушая профессора, который рассказывал про повадки призраков и способы противодействия им, лихорадочно размышляла, как отделаться от посещения бала. Потому что на бал я, конечно, хотела, но не в качестве адепта Эмиля – бедного сардинского студента! А в качестве Эмили Бишоп – в новом платье, легких бальных туфельках и с красивой прической.Да я даже танцевать не смогу! То есть, я умею танцевать, но за даму. Еще собьюсь и вместо поклона сделаю по привычке реверанс, или предоставлю своей изумленной партнерше право вести. Да и кто захочет танцевать с низким и тщедушным адептиком, коим я сейчас выглядела? Очень надеюсь, что никто. Однако отказаться от посещения бала оказалось сложнее, чем я предполагала.– Как – бал обязателен? – неверяще охнула я, глядя на нашего куратора, профессора Ферро, который собрал нас после занятий в актовом зале.– Конечно, обязателен! – преподаватель каким-то образом услышал меня и экспрессивно взмахнул пухлой ручкой. В своей темно-синей преподавательской мантии профессор был похож на большую темную гору, однако, двигающуюся на диво проворно.– Мы традиционно приглашаем на бал женскую Академию Изящных Искусств, которая расположена в той стороне, – указал профессор Ферро, и адепты уставились в окно. Наверное, пытались разглядеть, где же та женская академия, и как это они до сих пор не посетили столь примечательное учебное заведение. – Поэтому вы все должны выучить хотя бы самые простые движения и развлекать прелестных дам. Чтобы ни одна девушка не стояла у стенки! – строго добавил он. – И ведите себя прилично, не вздумайте позорить честь академии!Мы покивали: кто с энтузиазмом, кто нервно. Я удивленно отметила, что последних было немало. Неужели они… стесняются девушек? В пансионе нам говорили, что мужчинам только дай повод – тут же бросятся соблазнять наивных девиц! То, что и они могли испытывать волнение, оказалось для меня неожиданностью.Однако, несмотря на некую нервозность, абсолютно всех воодушевила предстоящая встреча с девушками. Я была единственной, кто смотрел на профессора Ферро с легким ужасом, что не укрылось от Хэйвуда. Он стоял неподалеку, и в его серых глазах явственно читалась насмешка.Однако тут в зал вплыли «дамы», которые оказались табуретками из столовой. Видимо, преподаватели не решились пока подпускать нас к настоящим девушкам, и нам предстояло тренироваться с заменителями. Табуретки важно летели по воздуху и, останавливаясь напротив адептов, плавно опускались в руки. Я отвернулась от Хэйвуда и, как и все остальные адепты, вытянула руки, чтобы поймать свою «партнершу». За ними шел какой-то незнакомый нам старшекурсник, руководя «шествием». Когда у каждого адепта оказалось по табуретке, он прошел к укрывшемуся в глубине зала черному лаковому роялю и, распахнув крышку, заиграл первые аккорды кадрили.– Берем табуретки и начинаем кружиться. Вот так вот, и раз-два-три, и потом шаг! – скомандовал профессор Ферро, показывая, как нужно правильно двигаться.Конечно, многие адепты, например, тот же Бримсон, аристократ до мозга кости, уже умели танцевать. Однако в академию принимали всех, обладающих даром и способных оплатить обучение, так что среди моих однокурсников было немало выходцев из семей промышленников и интеллигенции, которых не учили танцевать с детства.Я обреченно подхватила табуретку и закружилась вместе со всеми. Да, круто же повернулась моя жизнь за какой-то месяц… Сначала проживание с Хэйвудом, потом роль в пьесе и теперь – необходимость посетить бал и изображать там парня. Быть Эмилем Виларом становится все сложнее.В этот день мне удалось поговорить с Генри, и я, конечно же, нажаловалась ему на бал. Точнее, на то, что мне придется посетить его в мужском костюме и танцевать с девушками.– Не придется, – утешил он, – на балу нужно просто присутствовать. Преподаватели не станут следить, кто танцует, а кто прохлаждается у стола с лимонадом. Я тоже там буду, поэтому давай просто улизнем и найдем спокойное место, чтобы попробовать все угощения, идет?– Да, – улыбнулась я, но тут же, помрачнев, заканючила: – Но я хочу танцевать на балу! Все девушки будут там в платьях, а я…– Как только тебе стукнет восемнадцать, я тут же устрою тебе самый грандиозный бал сезона, – пообещал Генри. – Вот прямо на следующий день!– Правда? – просияла я. – Нет, лучше не на следующий день, я же не успею заказать платье и магически отрастить волосы… Через неделю.– Договорились, – Генри вдруг схватил мою ладошку и осторожно ее сжал. – Скрепим джентельменским рукопожатием, и теперь наш договор нерушим.Его рука была теплой и крепкой. Пожимая ее, я еще раз улыбнулась. Пусть в моем мире сейчас все вверх тормашками, но пока Генри рядом со мной, я со всем справлюсь.Мысль о том, что у меня будет собственный бал, на котором я буду присутствовать уже как Эмили Бишоп, а не Эмиль Вилар, подняла настроение. Так что в комнату вечером, после ужина, я возвращалась чуть ли не пританцовывая. Наверное, нужно заказать лиловое платье. Или розовое? К моим темным волосам больше подойдет красный, но незамужним девушкам неприлично появляться на балу в столь ярком наряде.Задумавшись о платьях, я, видимо, зашла не в ту комнату. С секунду полюбовавшись на чьи-то фиолетовые кресла, я поспешно захлопнула дверь. Однако на табличке был написан верный номер, а до меня запоздало дошло, что в одном из кресел сидел Хэйвуд. Поэтому, нахмурившись, я распахнула дверь снова и убедилась, что комната верная – просто там появилась незнакомая мебель. Пока меня не было, кто-то добавил в наш интерьер пару кресел, обитых роскошным фиолетовым бархатом, и низкий столик между ними.– Как тебе наша новая обстановка? – Хэйвуд, который редко удостаивал меня общением, сегодня почему-то решил сделать исключение. – Все только что доставили из лучшей мастерской в городе! А то мы с тобой жили в абсолютно ужасных условиях…– Ну не знаю, я видел и похуже, – я пожала плечами, усаживаясь во второе кресло. В пансионе обстановка в наших комнатах тоже была весьма скромной, и кровати были гораздо уже, чем тут.– А, да, я забыл, – вдруг скривился Хэйвуд. В его глазах, только что лучащихся удовольствием от обладания комплектом фиолетовой мебели, отразилось сомнение и некая внутренняя борьба, но он все же выдавил: – За твою учебу тут платит этот твой… Генри, – его имя парень произнес с явной неприязнью, и я нахмурилась. У него какие-то претензии к Генри? – Штаны у тебя одни, то есть, ты не из состоятельной семьи. Он что … – тут Хэйвуд на миг замолчал, но все же продолжил с видимым усилием: – Он… заставляет тебя что-то делать? За деньги?– А? – это предположение было настолько абсурдным, что я едва удержалась от того, чтобы не открыть рот в совершенно невоспитанной манере. Генри заставляет меня что-то делать? Что? Я же на несколько курсов младше, да я даже домашние задания за него выполнять не смогу. – О чем ты?Хэйвуд с усилием провел ладонью по волосам и сжал зубы, сдерживая какие-то слова. Одна тонкая темная прядь, выбившаяся из низкого хвоста, упала на его лицо, но Хэйвуд не спешил ее отбрасывать. Мне вдруг нестерпимо захотелось заправить ее парню за ухо – настолько она не вписывалась в его обычно выглаженный и отутюженный образ.– Не хочешь говорить, не надо, – наконец отрывисто бросил Хэйвуд и, встав, зашагал по комнате. Однако, едва я успела подняться с кресла, как он вернулся и, вдруг схватив меня за плечи, с жаром продолжил: – У меня есть деньги, Вилар. Я могу заплатить за твое обучение. Скажем так – это будет дружеский заем, – глаза парня сверкнули, а лицо было одновременно и воодушевленным сознанием собственной правоты, и обличающим – как у праведника, отчитывающего грешника. Только он бы еще объяснил, в чем я провинилась? – Или даже можешь не отдавать мне ничего, просто… – тут одногруппник поколебался, подбирая слова, и наконец выпалил: —Прекрати это позорище!Лицо Хэйвуда было совсем близко от моего, а руки клешнями вцепились в предплечья. Мне почему-то на миг стало страшно, более всего оттого, что я совершенно не понимала, о чем он.– Никто не заставляет меня ничего делать, – дрожащим голосом отозвалась я и попыталась отстраниться. – Отпусти!Глаза одногруппника на миг сузились, а пальцы сжались еще сильнее – но тут он вдруг резко оттолкнул меня и отошел подальше.– То есть, у вас все добровольно? – Хэйвуд неприятно усмехнулся. – Я понял. И не смей садиться в мои кресла! – вдруг рявкнул он.Я подскочила и, обиженно фыркнув, подхватила пижаму и пошла в ванную. Жадина! И псих.