16

С момента объявления о предстоящем бале преподаватели рьяно принялись готовить адептов к этому знаменательному событию, чтобы мы не опозорили имя академии. Каждый из них пытался каким-то образом повоспитывать нас и изготовить из «необразованных чурбанов», которыми мы, по мнению преподавательского состава, являлись, некоторое подобие джентльменов. Даже профессор Гаррет – бравый пират – однажды сказал, показывая нам заклинание для упокоения вампира, от которого тот буквально разлагался на глазах, чтобы мы не смели демонстрировать эти умения «при дамочках».– А не то они так завизжат, что уши закладывает, – добавил он и невольно поморщился от какого-то неприятного воспоминания. – А если вампирская гниль попадет на юбку, еще и поколотить могут.Так, постигая премудрости обращения с дамами во время занятий и набираясь танцевального опыта после них, мы неуклонно превращались во что-то годное, что «соответствует гордому имени будущего мага», как однажды выразился профессор Ферро. Танцевать с табуреткой, держа ее на весу, кстати, оказалось достаточно тяжело, и по вечерам у меня болели руки от нагрузок. Хорошо хоть, танцевальные занятия были не каждый день, а через день, потому что профессор Ферро был занят на репетициях спектакля.Поскольку я тоже участвовала в постановке, выходных у меня не предвиделось. По крайней мере, во время пьесы мне не нужно было поднимать никакой мебели. Все актеры уже успели выучить свои роли. Я же, успокоившись насчет разоблачения, ходила на репетиции почти с радостью: хоть там у меня была возможность надеть платье и снова почувствовать себя девушкой!Кстати, никакого волнения насчет выступления на публике у меня не было. Спектакль планировался только через несколько месяцев, и до этого времени я уже успею покинуть академию. Конечно, совесть немного глодала – получается, своим поступком я подведу всю труппу – но я успокаивала себя тем, что профессор Ферро быстро найдет новую Джульетту среди провинившихся адептов. В крайнем случае приду для выступления. На один вечер я смогу снова превратиться из Эмили в Эмиля. Тем более, для этого даже волосы не придется стричь – просто скажу, что я уже в парике. Так сказать, заранее вживаюсь в роль.Однако, как нам говорили в пансионе, все планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент. И скоро я убедилась в этом на собственном опыте. Однажды днем, когда мы, собравшись в театре, скучали в ожидании куратора и смотрели на Томаса, который очень похоже передразнивал профессора Гаррета, случилось непредвиденное.– Они перенесли фестиваль! – наш куратор ворвался в театр, как будто за ним гналась голодная стая волков. В руках у него был зажат огромный кусок бумаги с какими-то надписями. – Эти… подлые, никчемные актеришки из Королевской Академии Менестрелей решили подставить меня! Они подумали, что я не узнаю!Профессор в гневе швырнул бумагу, оказавшуюся афишей, на пол. Я вытянула шею и разглядела на ней надпись: «Осенний фестиваль театрального искусства».– Профессор, а что это за Академия Менестрелей? И что за фестиваль? – подал голос Билл Адамс – наш «отец Лоренцо». Он был крупный, и черная сутана, обтягивая бока, намекала на то, что священнослужитель из него вышел совсем не аскетичный.– О, я расскажу вам, что это за Академия Менестрелей, – зловеще улыбаясь, ответил профессор Ферро. Сделав драматичную паузу, он продолжил хорошо поставленным голосом: – Это самые хитрые и опасные люди, которых вы когда-либо встречали. Они уже много лет берут первый приз на театральном фестивале. И поверьте мне, ради победы они готовы на все. На все! – особо подчеркнул он. – У них есть Сквоттерсон – это их ведущий актер. Он может заплакать, когда хочет, прямо настоящими слезами, – в голосе профессора послышалась зависть, что у нас таких талантов не нашлось. – Поверьте, не каждый актер на такое способен.– Профессор, но неужели они так опасны? – с легким пренебрежением спросил Томас. – Это же просто… кто они там… певцы и поэты? Разве они могут побороть настоящих магов? – и он кивнул на нас.Томас все еще носил антимагические наручники и не был в состоянии полноценно колдовать. Но остальных-то ничего не сдерживало! Вот одногруппник и не мог поверить, что, фигурально выражаясь, лютня победит пульсар, пусть и на театральных подмостках.– О, вы не представляете, на что они способны, – профессор Ферро вдруг подскочил к Томасу, и, ухватив его предплечья, рассмеялся каким-то истерическим смехом. – Но я вам расскажу. Если хотите свести счеты с жизнью, мои юные друзья, просто встаньте в коридоре Академии Менестрелей и продекламируйте стих с неправильным стихотворным размером! Вас тут же запинают до смерти, попутно объясняя отличия ямба от хорея. Если вы хотите, чтобы вам испортили настроение, то спойте им песню, и они обсмеют вас за фальшивые ноты так, что вы неделю будете плакать! Это страшные люди, страшные! – тут профессор экспрессивно затряс Томаса туда-сюда, да так сильно, что у того в глазах появился легкий ужас. – Соберись! – вдруг гаркнул он Томасу в ухо не хуже профессора Гаррета.– Я собран! – испуганно проблеял одногруппник и, кое-как вырвавшись, предусмотрительно отскочил на несколько шагов назад.– Я не вам, а себе, – отмахнулся преподаватель и вдруг действительно взял себя в руки. – Так, адепты, у нас мало времени! – деловито произнес Ферро. – Фестиваль перенесли, и я уверен, что без Академии Менестрелей тут не обошлось. Что еще хуже – я узнал, какой они ставят спектакль, и это… – тут преподаватель сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и продолжил: – это тоже «Ромео и Джульетта». Их руководитель, Саббини, несомненно, сделал это назло мне! Интересно, откуда он узнал, что мы готовим?Тут профессор обвел всех подозрительным взором, но мы только недоуменно переглянулись. Не прекращая сверлить нас недоверчивым взглядом, преподаватель продолжил:– В общем, с этого дня репетируем без перерыва. Подключаем иллюзию. Предлагаю вам жить в своих ролях и спать в костюмах. С этого момента ты, – он ткнул пальцем в Хэйвуда, и тот заломил бровь, – не адепт Хэйвуд и будущий герцог, а влюбленный Ромео. А ты, – он перевел палец на Генри, – его соперник, граф Парис, который стремится вырывать свою женщину из его лап. Ты же, – палец переместился на меня, – нежная Джульетта, которая готова умереть ради любви. Я больше не хочу видеть ваши размолвки и раздоры! – гаркнул профессор так, что эхо разнеслось по всему залу. – Я хочу видеть любовь, ревность и ненависть, надежду и отчаяние, и я выжму это из вас, не будь я Густав Ферро, – закончил он почти зловеще. – В этот раз я увезу приз в Академию Магии, а Саббини уйдет ни с чем, – добавил он себе под нос и, снова переводя взгляд на нас, рявкнул: – Вы еще тут? А ну-ка марш переодеваться в костюмы!Должным образом устрашенные, мы понеслись переодеваться. Я, облачаясь в платье в облюбованной мною ранее кладовке, думала, что все это смахивает на личную вражду. Видимо, этот Саббини, художественный руководитель театра Академии Менестрелей, чем-то очень насолил нашему куратору.Возможно, вражда между двумя театральными руководителями и была личной, но страдать из-за нее почему-то пришлось нам. В этот день профессор Ферро отпустил нас так поздно, что мы опоздали на ужин, и нам пришлось выбирать из оставшихся блюд. Конечно же, осталось самое невкусное.Как преподаватель и обещал, он подключил иллюзию. Я тут же поняла, почему он так сокрушался, что среди адептов нет магов-иллюзионистов. Стоило нам встать на свои места и начать репетировать, как вдруг пространство подёрнулось дымкой, и всё вокруг мгновенно преобразилось. Вместо сцены и плохо намалеванных деревянных декораций появились улицы старинного города, яркое голубое небо над головами и замок вдали. Где-то щебетали птицы, и у меня создалось полное ощущение того, что мы перенеслись в залитую ласковым солнцем Верону. Всю эту иллюзию поддерживал профессор Ферро в одиночку, и у меня захватило дух от мысли, что могли бы сделать два или три мага с подобными способностями.Однако дальше все стало сложнее. При любом намеке на драматичный момент профессор запускал дым – в прямом смысле. Он почему-то считал, что дым значительно улучшает любую сцену. Из-за этого в первый вечер я чуть не упала, запнувшись о кусок декорации: находить путь среди густых белых клубов было проблематично. Вдобавок, после репетиции преподаватель разрешил нам переодеться в свои вещи лишь после долгих уговоров. Он на полном серьезе решил, что мы сыграем лучше, если проведем все дни до спектакля в образах своих героев. Только наши совместные заверения в том, что мы обязательно все порвем и испачкаем, побудили Ферро изменить свое решение.– В прошлом году он тоже так всех третировал, – поделился Томас, когда мы наконец оказались за пределами театра и налегли на скудный ужин. – От него под конец семестра уже все просто прятались. Поэтому никто и не хочет вступать в его театральный кружок: боятся оказаться на месяц в костюме какой-нибудь феечки или вовсе лошади.Впечатлившись тем, что мне еще, оказывается, повезло – хотя бы не изображаю лошадь – я пропустила мимо ушей дальнейшие рассказы Томаса, а зря. Потому что с каждым днем профессор Ферро все свирепел и действительно выжимал из нас все соки, и я оказалась к этому морально не готова. Хотя разве можно подготовиться к тому, что перед особо душещипательной сценой тебе внезапно брызжут в глаза луковым соком из резиновой груши, чтобы страдания героини стали «достовернее»? Пока что достовернее стали лишь мои страдания, поэтому я молча скрипела зубами и мечтала, чтобы день выступления настал поскорее и мучения, наконец, закончились.Хэйвуд, которому профессор уделял не меньше внимания, с каждым днем все сильнее раздражался. Это сильно отражалось на его манере игры, но наш театральный руководитель только радовался. Преподаватель повторял, что «такого накала страстей он еще не видел», и что «химия просто зашкаливает». После его слов Хэйвуд смотрел на меня таким убийственным взглядом, что мне хотелось спрятаться куда подальше.– Прости, моя любовь, – насмешливо проговорил Хэйвуд, глядя на меня, когда мы репетировали сцену прощания Ромео и Джульетты. Дескать, какая тут нашлась любовь. Мы как раз прогоняли сцену прощания Ромео и Джульетты.Однако через несколько дней репетиций с постоянными иллюзиями в его голосе уже слышалось и неподдельно отчаяние, и ожесточение против всего мира, и сожаление. Актерский талант моего соседа рос не по дням, а по часам. Или, может, это безжалостная прессовка профессора Ферро возымела действие?Мне даже становилось неловко, когда парень, играя свою роль, подходил ко мне слишком близко или смотрел на меня чересчур долгим взглядом. Как-то у него это выходило чересчур… правдоподобно. Как будто мы с ним действительно были влюбленными из враждующих семейств, которым не суждено быть вместе, сколько бы они не боролись с судьбой. Наверное, у Хэйвуда были задатки талантливого актера, только вот раньше он никогда не тренировался.В общем, к тому моменту, когда нужно было выезжать для выступления в Королевский театр, мы уже совершенно не волновались. Во-первых, были слишком измотаны для этого. Во- вторых, мне казалось, у нас действительно неплохо получается, и, по крайней мере, мы не опозоримся и нас не освистают. Может, даже будут хлопать.– А как я покину академию? – заволновалась я за несколько дней до выступления. От усталости и постоянных репетиций я совсем упустила тот факт, что фестиваль будут проводить в другом месте, где меня может обнаружить магический поиск.– Ничего, – утешил меня Генри. Мы с другом, оба совершенно выдохшиеся, сидели в библиотеке и даже не занимались, а просто тупо смотрели в одну точку. – У меня есть пара артефактов, прикупил на всякий случай. На несколько часов они тебя закроют.– Хорошо, – я слегка успокоилась.До совершеннолетия мне оставалось каких-то пару недель. Было бы обидно попасться перед самым днем рождения, после того, как я уже провела полтора месяца в мужской академии… Ничего, если вдруг прямо посреди спектакля появится мистер Фиггинс с магом-поисковиком под ручку, то я просто сбегу, а Генри меня прикроет. Среди нескольких сотен зрителей они меня так просто не отыщут.В итоге, спустя несколько дней после этого разговора мы стояли у дверей театра и ждали задержавшегося профессора Ферро, который распоряжался насчет декораций. Из академии мы прибыли на четырех каретах, а в конце процессии тащилась телега, доверху груженная аккуратно сложенным реквизитом. Телегу сопровождали старшекурсники-воздушники, которые должны будут левитировать декорации в зал.Тут профессор Ферро наконец отдал последние распоряжения и поразительно быстро для его комплекции взбежал по ступенькам.– Чего ждем? – нервно осведомился он и первым толкнул тяжелые створки. – За мной!