17

Говорят, когда человек входит в храм или соприкасается с настоящим искусством, его охватывает трепет. Но, когда я ступила в храм искусств, коим был королевский театр, то испытала не трепет, а некую минутную растерянность и дезориентацию, потому что все вокруг было несколько… сюрреалистичным.Вот по коридорам, петляя среди довольно-таки плотной толпы, деловито бежит палач в красном колпаке, держа под мышкой чей-то труп. Труп волочится тряпочными ногами по полу, и его набитая ватой голова с жутким оскалом смешно болтается при каждом шаге. Вот мимо медленно и грузно топает карета на четырех ногах. Ноги, спрятанные за намалеванными колесами, то и дело натыкаются друг на друга, отчего в нутре кареты раздается злобное пыхтение и ругань их хозяев. Однако, не успели вы оторвать изумленного взгляда от этого зрелища, как вас отвлекают дикие вопли: «Они украли нашу курицу!». А следом мимо проносится толпа людей в черном, несущаяся за улепетывающим парнем с огромной куриной головой из папье-маше в руках.– Конкуренты, – со знанием дела пояснил профессор Ферро, ловко отступив вбок, чтобы его не снесла толпа преследователей курицы. – В театре, мои друзья, нужно держать ухо востро. Самые душераздирающие трагедии в театре происходят не на сцене, а за кулисами, в безжалостных театральных интригах. Ах, какая тут иногда творится драма… – может, профессор и хотел произнести это осуждающе, но его голос прозвучал скорее мечтательно. Мне вдруг подумалось, что раньше он, наверное, работал в каком-то театре, и сейчас очень скучал по тем временам.Сейчас едва минул полдень, а наше выступление было назначено на вечер, но мы, тем не менее, приехали заранее. Во-первых, нужно было посмотреть спектакль труппы, которая будет выступать до нас. А во-вторых, как объяснил куратор, так принято. Необходимо расставить декорации, проследить, чтобы коварные конкуренты ничего не испортили и не украли, переодеться и повторить роль. Затем заменить то, что все-таки успели испортить и украсть коварные конкуренты, а потом уже, собственно, можно и выступать.Обстановка вокруг царила самая творческая и непринужденная. Это был студенческий театральный фестиваль, и многие адепты с руководителями знали друг друга уже несколько лет. Пока мы шли по коридору, до нас то и дело доносились приветствия, а профессор Ферро постоянно останавливался, чтобы перекинуться с кем-нибудь парой слов.Обычных зрителей на представление тоже пускали, но почти половину зала займут другие актеры-любители. Впереди же расставят кресла для неприступных судий, которые будут решать, кому достанется кубок фестиваля и первое место. Сегодня был последний день фестиваля, так что долго томиться в ожидании не придется. Решение будет вынесено уже вечером, после выступления.– Председателем жюри будет сам Жюфо! – с придыханием объяснил нам профессор пару дней назад и закатил глаза в таком восторге, что мы сразу поняли – это очень важный человек. – Он ставил «Маргариту и придворного» в прошлом сезоне, и это был такой успех, такой успех!«Маргариту и придворного» я помнила. Полгода назад я очень хотела пойти на этот спектакль, но мадам Фоббс считала, что театр вреден для неокрепших умов и научит только плохому. В общем, на спектакли наш пансион не вывозили.«Обязательно посмотрю эту постановку с Генри, когда мне не нужно будет больше прятаться», – подумала я и ощутила внезапное воодушевление, поняв, что этот день уже скоро.Всего-то пару недель… А потом – свобода! Я буду жить в комнате с розовыми обоями и болонкой, а не вечно недовольным Хэйвудом, и буду делать, что захочу! А болонку я назову Хэйвудом – назло ему, за все то пренебрежение, которое он мне выказал!«Вот он удивится, если однажды увидит меня на балу в женском платье, когда все закончится, – от этой мысли я невольно хихикнула. – Интересно, догадается ли он?»Представив комично вытянувшееся лицо Хэйвуда, который в моем воображении глупо открывал рот от изумления, а потом хлопался на колени и просил прощение за свое поведение, я улыбнулась несколько злорадно – и тут же почувствовала, как меня ухватили за шкирку.– Чего лыбишься? – злобно спросил меня незнакомый крупный тип в средневековых одеждах. – Я что, смешно выгляжу? Ой…Рука громилы вдруг покрылась ледяной коркой аж до локтя, и он покачнулся, словно от удара невидимой воздушной волной в грудь. Ощутив свободу – с замороженной рукой особо людей за шкирку не удержишь – я тут же отступила назад, за спины шагнувших вперед Генри и, что неожиданно, Хэйвуда.– А это ведь наши маги, – с ласковой издевкой пропел кто-то сбоку. Выступив из коридора, перед нами выстроилась по меньшей мере сборная великанской страны по закидыванию предметов на антресоли. Противники были высокими, крупными, с явными признаками бурной молодости на лицах: у кого-то был изломан нос, у кого-то разбита бровь, а парочка даже могла похвастаться шрамами.Я уже было решила, что на нас напали местные хулиганы. Но тут взгляд выхватил явные чернильные пятна, покрывающие шишковатые пальцы оппонентов, и второпях засунутые в карманы мятые листы с криво написанными строчками. Неужели это какие-то поэты? Мне казалось, они должны выглядеть как-то… утонченнее. Хотя поэтам, наверное, виднее, как они должны выглядеть.Однако тут громилы, как по команде, недобро оскалились. По их желчному виду и по тому вниманию, с которым они направили на нас свои уши, я сразу поняла, что они так и ждут, когда мы неправильно произнесем какое-нибудь слово, чтобы застыдить нас. О нет… те самые менестрели из Королевской Академии Менестрелей!– Чем обязаны? – донельзя раздраженный чем-то Хэйвуд смерил оппонентов неприязненным взглядом. Генри рядом с ним молча сложил руки на груди.– Ну как, хотели познакомиться с вашим актерским составом, – с той же издевкой продолжил тот тип, что стоял спереди. Наверное, их «главарь».Они уже переоделись в костюмы, и, окинув взглядом толпу перед нами, я вспомнила, что они тоже привезли на фестиваль «Ромео и Джульетту». Главарь был в бриджах с разрезами и с мечом на поясе. Справа от него стоял «брат Лоренцо», черная сутана которого многозначительно колыхнулась, когда он ударил кулаком в свою ладонь и поиграл мышцами груди. Слева оказалась плотная коренастая «кормилица». А где…Однако тут, опередив мои мысли, из-за спин шагнул еще один парень, который до этого стоял позади – в голубом платье, криво сидящем на его мощной фигуре, с трехдневной щетиной и в желтом патлатом парике. Безошибочно выделив меня из толпы, он, не отрывая от меня взгляда, рубанул рукой по волосатой шее. А вот и Джульетта собственной персоной.– Что тут происходит?Профессор Ферро, отошедший на пару минут, чтобы поприветствовать знакомого, вовремя заметил намечающуюся стычку. Он втиснулся между Хэйвудом с Генри и главарем «поэтов-хулиганов», отчего я незаметно выдохнула. Я никогда не участвовала в драках, и начинать совсем не хотелось. Мало того, что это опасно, так еще и ужасно неприлично!– Мы просто подошли поздороваться, – тут же тоненьким голосом, как волк из сказки, который притворялся мамой-козой, проблеял главарь оппонентов. – По-дружески…– Ах, Сквоттерсон, зачем ты оправдываешься? – раздалось из темных глубин коридора.Через пару секунд оттуда показался тощий мужчина с такими пышными усами, словно они были приклеенными. Усы являлись единственной примечательной деталью на фоне его блеклого лица и тщедушной фигуры. У меня сложилось впечатление, что они просто-таки высосали из хозяина все жизненные соки, дабы удивить всех своей пышностью и ухоженностью.Я на всякий случай заглянула в коридор. Сначала оттуда вышла команда менестрелей-великанов в полном составе, затем их руководитель. Может, там ещё кто-то прячется и ждет удачного момента, чтобы появиться? Однако коридор был пуст, и я перевела взгляд на профессора Ферро.– Саббини, – меж тем, как змея, прошипел наш куратор. Он не спускал с усатого тяжелого взгляда. – Следи за своими студентами!– Разве мои ученики могут кому-то навредить? – деланно удивился Саббини. – Да они и мухи не обидят!«Джульетта», которая как раз чиркала ладонью по горлу, гипнотизируя меня взглядом, при этих словах спрятала руки за спину и растянула губы в угодливой улыбке. Стало видно, что впереди у нее отсутствует зуб, видимо, выбитый в драке.– Да и вообще, – продолжил Саббини, – зачем моим студентам обижать твоих, когда буквально через пару часов они разобьют их в пух и прах на сцене этого замечательного театра?– Посмотрим, кто кого разобьет, – краснея от бешенства, выпалил профессор Ферро и, повелительно взмахнув рукавом своей роскошной парадной преподавательской мантии, скомандовал: – Адепты, за мной! – после чего гордо зашагал прочь.– Студенты, за мной! – повторил за нашими спинами Саббини, уводя своих подопечных в другую сторону.Однако, бросив взгляд назад, я с удовольствием отметила, что им, пожалуй, не надо было в ту сторону. Через пару шагов они остановились, пережидая, когда мы уйдем, чтобы следом за нами пойти к главному залу.– Теперь понимаете, почему вы должны достойно выступить? – экспрессивно вопросил профессор Ферро, когда мы отошли от недоброжелательно настроенных конкурентов. – Вы просто обязаны победить! Кстати, у меня плохие новости. Они выступают сейчас, прямо перед нами, с таким же спектаклем. Поэтому вам необходимо вылезти из кожи вон, но затмить их!Это действительно была плохая новость. Если первый спектакль публика еще посмотрит с интересом, то второй такой же вряд ли захватит зрителей в равной степени. Однако мы молча покивали, не желая расстраивать профессора, а неунывающий Томас, махнув рукой, беспечно заявил:– Ох, да что вы переживаете, профессор! Вы видели, какие там крокодилы? Разве они выступят лучше нас?Только через полчаса, когда начался спектакль, мы уже не были так уверены в победе. Хоть студенты из Академии Менестрелей и выглядели устрашающе, играли они вполне неплохо. Свои царапины конкуренты загримировали, а Джульеттиной щетины из зрительного зала было не видно. Зато был виден огромный ватный бюст, который колыхался и вызывал живейший интерес зрителей.Ведущий актер менестрелей – тот самый «главарь» Сквоттерсон, который умел плакать настоящими слезами – вовсю использовал свой талант. Таких рек слез эта сцена, наверное, еще не видела! Он рыдал, когда убил брата Джульетты, рыдал, когда убил своего соперника Париса, и еще пару раз просто так, от обилия эмоций. В последний раз он зарыдал якобы от благодарности, когда актерам уже хлопала восторженная публика. Зрителям понравился и драматизм, и обилие слез, и строгое следование каноническому сюжету.Мы уныло переглянулись. Мало того, что показывать мы собираемся тот же спектакль, который зрители только что посмотрели. Так еще и выступать придется после такого восторженного приема первой постановки! Все это немного демотивировало.– А ну-ка, не раскисаем, – уловив витающее в наших рядах уныние, строго одернул нас профессор Ферро. – Вы справитесь лучше! Сейчас марш обедать, а потом переодеваемся и настраиваемся на успешное выступление!И мы поплелись искать столовую, несмотря на ободрение профессора, абсолютно уверенные, что лучше нам ни за что не выступить.