18

В актерской среде, которая была чрезвычайно суеверной, ходило множество разных примет насчет выступлений. Например, перед спектаклем нельзя было желать друг другу удачи, зато нужно было почему-то пожелать своим друзьям-актерам сломать ногу. Якобы, феи, которые коварно подслушивают все, о чем говорят люди, услышат, что тут и без них сложилась сложная и недружественная атмосфера, и не явятся пакостить сами, предоставив это дело людям.Все это нам добросовестно поведал профессор Ферро во время обеда. Мы, как маги, не были склонны к суевериям, но ради его спокойствия проделали все, что он просил. Пожелали друг другу переломанных ног, поплевали через левое плечо. А уже после того, как все были одеты в костюмы и загримированы, собрались в тесный кружок для последнего напутствия.С каждой минутой меня все сильнее трясло – все-таки я никогда не выступала на сцене. «Мне бы такое спокойствие, как у Хэйвуда», – с завистью подумала я, бросая на него мимолетный взгляд. Парень уже был в своем синем, богато украшенном средневековом костюме. Тут он вдруг поднял на меня взгляд, и я поспешно отвернулась к Генри, стоявшему рядом. А то еще подумает… что-нибудь не то.– Не волнуйся, – шепнул мне на ухо Генри.– Я не волнуюсь, – нервно отозвалась я и вцепилась в свою юбку. Друг, желая успокоить, незаметно сжал мою руку, и я попыталась медленно выдохнуть. Это всего лишь представление… Всего лишь…– Первая сцена, актеры сюда, – негромко скомандовал профессор Ферро.К нему тут же кинулись несколько студентов, изображающие слуг. Они весело переговаривались и выглядели совершенно спокойно. Я уже подумала, что, похоже, спокойны все, кроме меня – как вдруг адепты с грохотом растянулись на полу. Хорошо, что занавес пока был опущен.Не поняла… Это что, их от волнения не держат ноги? Или они и вправду их сломали? Мы же все пожелали друг другу такого! Накаркали!– Профессор, тут скользко, – наконец выдавил один адепт, умудрившийся встать на четвереньки. – Похоже, чем-то намазано!– Что? – взревел профессор шепотом. – Мы же следили за декорациями!– Наверное, это те… поэты намазали, – мрачно предположил Томас. – Подгадали момент, пока мы были на обеде.Мы беспомощно переглянулись. Если вся сцена такая же скользкая, то как мы будем выступать? Вряд ли зрителям понравится, если мы станем ползать по полу и постоянно падать. То есть, им это, может, и понравится, но первое место мы так не займем…– Заклинание против скольжения, – неожиданно произнёс Хэйвуд, который благодаря своей домашней подготовке знал больше, чем остальные адепты. – Профессор?– Да, точно, – куратор, который за последние несколько секунд успел побелеть, покраснеть и снова побелеть, отмер и начал обретать нормальный цвет лица. – Все его знают? Быстрее, повторяйте за мной.Тут занавес пополз вверх, и мы торопливо зашептали слова заклинания над своими ботинками – по очереди над правым и левым. Поднявшийся занавес обнажил уже стоящих на ногах «слуг», которые кашлянули и начали произносить свои реплики. Я выдохнула – ох, похоже, все обошлось. Хорошо, что Хэйвуд вспомнил про это заклинание! Хоть он и вредный, но в магии действительно разбирается.Тут предмет моих дум прошел мимо, спеша на сцену. Так, значит, скоро мой выход… Как же страшно!Однако, едва я вышла под яркий свет, как все волнение пропало, словно его и не было. Сначала мой голос дрожал, но постепенно начал звучать все увереннее. Через несколько минут я смогла успокоиться и, взглянув в зал, увидела на лицах интерес и доброжелательное внимание, что меня слегка успокоило. Пожалуй, в том, чтобы выступать, нет ничего сложного и страшного. Наверное, в этом даже есть какой-то кураж – когда тебе внемлет толпа, когда она ловит каждое твое слово, когда… Так, а где моя лестница?По сценарию, я должна была слезть с балкона, чтобы поговорить с Ромео и принять его признания в любви. Но когда я подошла к краю «балкона» – то есть, платформы в два метра высотой, заколдованной так, чтобы выглядеть как балкон замка – то внезапно поняла, что лестницы как не бывало. Вместо нее из стены торчали два кривых деревянных обрубка, словно кто-то буквально вырвал ее из стены. Менестрели!– Спустись ко мне, Джульетта! – меж тем провыл под балконом Хэйвуд, но, подняв глаза и сообразив, что лестницы нет, с сомнением продолжил: – Или не спустись…– Лезь сам ко мне, Ромео, – неуверенно отозвалась я, и, собравшись, продолжила: – Когда бы ты любил меня сильней, то не стоял бы под стеной моей.Хэйвуд скептически оглядел декорации – это только на вид они выглядят, словно сложены из удобных неровных камней. Он-то знал, что на самом деле всё сделано из обычной скользкой фанеры и прикрыто иллюзией, и поэтому отозвался:– Давай договорим потом, пока же – я пошел с… котом.При чем тут кот, Хэйвуд, похоже, и сам не знал – видимо, другая рифма в голову не пришла. Я, радуясь, что мне не пришлось спрыгивать с огромной высоты, уже готовилась отступить с «балкона» в «комнату», как вдруг позади меня показался Томас. Томас, который больше всех радел за успех пьесы. Томас, которому очень нравилось играть кормилицу. Томас, который не мог позволить пропасть целому куску диалога.– Ах, молодежь! – умиленно провыл он и сложил руки на своей фальшивой груди. – Я в ваши годы еще и не с таких высот сигала!Подлетев ко мне, этот… оболтус со всей силы столкнул меня с балкона, прямо на топчущегося внизу Хэйвуда! Я даже не успела завопить – только представила, как размажусь в лепешку, встретившись с твердым полом, и…Хэйвуд меня поймал. Машинально шагнув вперед, он успел подхватить меня на руки, а я обняла его за шею. Из зала тут же раздалось умиленное: «Ооооо!» – и Хэйвуд мигом разжал руки. Но я всё же смогла встать на ноги и кое-как расцепила вцепившиеся в партнера по сцене пальцы.– Кто указал тебе сюда дорогу?contentnotes0.html#note_3 – дрожащим голосом спросила я, с трудом вспомнив свои слова. Хэйвуд, к счастью, ответил верно. Парня почти не сбило то, что я на него свалилась, и дальше диалог пошел по накатанной. Почти до самого конца пьесы.Вот уже шли последние реплики – Генри, то есть, Парис, успел подраться с Ромео и пасть от его руки, я уже разместилась на усыпанной розами кровати. Конечно, по идее, Джульетта должна лежать в гробу, но ложиться в гроб я отказалась наотрез даже один раз, и поэтому профессор Ферро позаимствовал из лазарета кровать на колесиках. Ее красиво задрапировали тканью и засыпали живыми и иллюзорными розами. Иллюзорные мне нравились больше, потому что не кололись.– И с поцелуем умираю!contentnotes0.html#note_4 – драматично объявил надо мной Хэйвуд.Следом я почувствовала, как он, облокотившись руками на край кровати, наклоняется ко мне. На край кровати, которую никто не обработал заклинанием против скольжения, и которая стояла на скользкой, намазанной непойми чем сцене! Кровать вдруг медленно поехала, рука Хэйвуда соскользнула и… он буквально упал на меня, а его губы прижались к моим в совершенно нетеатральном поцелуе.– Мммм! – замычав, я распахнула глаза и попыталась спихнуть парня с себя.И мне бы удалось сделать это, если бы он сам не пытался активно слезть. Едва Хэйвуд на миг привстал, как я сбила его руку, упирающуюся в раму кровати. Он тут же снова упал сверху, впившись в мои губы уже вторым поцелуем.– О-о-о!!! – неслось из зала. – Раздевай ее, мужик!Тут я сообразила, что кровать на колесиках все еще куда-то едет и мы, скорее всего, сейчас улетим в зал. Я уже готовилась к падению, как Хэйвуд наконец-то смог ухватиться за раму и спустил одну ногу с кровати, затормозив наше с ним движение. Но, не успела я выдохнуть, как одногруппника словно сдернули с меня – хотя почему «словно»? Мигом слетев с кровати, пока та снова не поехала, я обнаружила, что Хэйвуда держит за шкирку злой, как тысяча чертей, Генри.– Ты же умер! – в полнейшем восторге завопили из зала.–Любовь дала мне силы, чтоб восстать из могилы, – мрачно отозвался Генри и, разжав пальцы, сорвал с пояса свою рапиру. – Защищайся!Хэйвуд, который тоже был сильно зол из-за всего произошедшего, не стал дожидаться второго приглашения. Схватив свою шпагу, он тут же напал на Генри. У парней уже было несколько постановочных сражений в спектакле, но разворачивающийся передо мной бой разительно от них отличался. Они дрались так, словно от этого и вправду зависело, с кем останется их возлюбленная. Я в ужасе прижала руки ко рту. Что они творят?Тут Генри, яростно нападающий на Хэйвуда, выбил его шпагу, и та со звоном пролетела по сцене.– Генри! – взвизгнула я.Он же не собирается и вправду его проткнуть? Это же все понарошку? Хэйвуд, в свою очередь, не стал просто стоять и ждать. Едва одногруппник оказался без шпаги, как его пальцы сложились в какую-то фигуру, и он сделал красивый, плавный жест. Перед парнем тут же вырос ледяной щит, а с потолка повалил густой, пушистый снег.Шпага Генри, жалобно звеня, сломалась о щит. Бросив обломок на пол, он выставил руки вперед, поднимая на сцене ветер. Публика уже не просто улюлюкала – она восторженно вопила. Наверное, магической схватки этот театр еще не видел.Тут, нечаянно пошатнувшись, я толкнула кровать – и она полетела вперед, набирая скорость. Я уже испугалась, что сейчас она покалечит кого-то в зрительном зале, как Генри, заметивший это, выставил руку, и та взлетела в воздух. Плавно перекувыркнувшись над головами зрителей, кровать опустилась обратно на сцену, а в зал посыпался дождь из цветов, укрывавших ложе Джульетты.Восторженные вопли впавших в экстаз зрителей, казалось, сейчас обрушат потолок. Хэйвуд сообразил, что пора прекращать шоу, и не стал ждать. Едва Генри обернулся, одногруппник тут же подсек его каким-то заклинанием, отчего друг упал на спину.– Лежи! – послышался из-за кулис полузадушенный шепот профессора Ферро. Генри, недовольно дернув ногой, все же притворился трупиком.Я бросила на Хэйвуда дикий взгляд. И как нам дальше выкручиваться? Он же должен был выпить яд, а я – заколоть себя его кинжалом… Хэйвуд, с которого, видимо, уже хватило сегодня импровизации, в два шага подошел ко мне и, схватив за руку, поволок к краю сцены.– Теперь сбежим и будем счастливо мы жить, никто не сможет нас с тобой остановить! Конец! – мрачно произнес он в упавшей вдруг на зал оглушительной тишине.Парень до боли сжал мою ладонь, и мы стояли с ним под все еще падающим сверху сверкающим снегом. Внезапно в тишине зала послышались первые неуверенные хлопки, потом к ним присоединились другие – и через минуту весь зал хлопал, вопил и топал ногами.Мы поклонились один раз, затем еще один вместе с остальными актерами, выбежавшими на сцену, и наконец сверху упал занавес. Все… Это представление я не забуду до конца жизни.И только когда мы наконец скрылись за кулисами, я сообразила, что Хэйвуд меня поцеловал. Прямо в губы! Это был мой первый поцелуй, и его украл Хэйвуд!Какой ужас…Когда спектакль закончился, я больше всего хотела побыстрее сбежать из театра и попасть в свою комнату в академии. Сяду там на кровать, запечатаю дверь наглухо и не выйду до самого восемнадцатилетия, чтобы ненароком не встретиться с Хэйвудом. Хотя нет, нельзя, он же живет со мной… Тогда тем более закроюсь в комнате и не пущу его! Пусть идет и спит в другом месте, подлый… целователь беззащитных людей! Ужас, как же стыдно перед Генри – он все это видел!Однако через пару мгновений пришло осознание, что все еще хуже, чем я думала, поскольку все видел не только Генри, но и остальные адепты! Томас, который не может сохранить секрет, даже если от этого зависит его жизнь; Билл Адамс, мой одногруппник, и все остальные участники пьесы. Они же будут надо мной смеяться, а потом расскажут всем в академии… И тогда нам с Хэйвудом действительно придется забаррикадироваться в комнате и не выходить, потому что нас задразнят. Все же думают, что я парень, и крепкий мужицкий поцелуй чрезвычайно повеселит адептов.– Ты чего хватаешься за голову? – раздался рядом голос Генри, и я наконец открыла глаза. Я представила будущую катастрофу в таких красках, что мне пришлось прислониться к стене в полуобморочном состоянии.– Ничего, просто так, – пискнула я, не решаясь взглянуть на него. Вдруг он будет презирать меня?– А… я хотел спросить… там, на сцене, только что… – нерешительно начал друг, и я побледнела. Началось.– Я не хочу об этом говорить, – выдавила я и, отлепившись от стены, понеслась куда глаза глядят. Найду себе местечко потише, где можно подождать, пока не настанет время возвращаться обратно в академию.Глаза завели меня в узкий закуток за кулисами, откуда было прекрасно видно сцену. Сцену, на которой стоял незнакомый мужчина в вырви-глаз розовом фраке, вручающий огромный, сияющий под светом софитов кубок удивленному профессору Ферро. Так… Мы что, заняли первое место?– Актеры, на сцену! – мужчина в розовом взмахнул рукой.Вся наша труппа высыпала из-за кулис и сгрудилась возле куратора. Вся, кроме меня – заметив на сцене и Хэйвуда, и Генри, я поняла, что ни за что туда не пойду. Они покрутили головами, разыскивая меня. Особенно старался Томас, который даже забежал за занавес и пару раз громко провопил: «Эмиль! Где тебя носит?»Однако я не стала выходить из своего убежища, и через несколько минут, получив свою долю оваций, мои однокашники потянулись в гримерки, переодеваться. Я тоже пошла на розыски свободной каморки, прихватив свои вещи, и через несколько минут уже сидела в одной из наших карет. Лучше подожду всех тут.– О, Эмиль, а я тебя искал! – обрадовался Томас, запрыгивая в карету.Следом за ним внутрь забрался Генри, бросивший на меня быстрый настороженный взгляд, а за ним – тут мне пришлось собрать все свое самообладание, чтобы сохранить на лице равнодушное выражение – Хэйвуд. Он подчеркнуто на меня не смотрел, и вид у него был весьма мрачный. «Наверное, уже жалеет, что упал на меня, – злорадно подумала я. – Вот кто просил его так облокачиваться на кровать?»– Разойдись, аккуратненько, аккуратненько, – послышался голос профессора Ферро, и он тоже залез в карету. В руках у преподавателя был кубок, и он не отрывал от него обожающего взгляда. – Все в сборе? – рассеянно спросил Ферро, не глядя на нас. – Тогда поехали. Трогай! – и он постучал в стену кареты локтем, потому что его руки были заняты драгоценной ношей.Я уставилась в окно, делая вид, что вижу там нечто чрезвычайно интересное, лишь бы не смотреть на Хэйвуда. В карете повисло молчание, и через пару минут я начала немного успокаиваться. В самом деле, в академии учатся взрослые и вежливые люди, неужели они будут неделикатно напоминать о таком досадном инциденте? Не станут же они спрашивать, действительно ли Хэйвуд свалился на меня всем весом, а его губы, прижавшиеся к моим, оказались теплыми, и у меня внутри все замерло, и…Стоп. Я прерывисто вздохнула и уронила голову на руки. Нужно отвлечься. Не надо вспоминать об этом, иначе покраснею, и все поймут, о чем я думаю.– Эмиль, а вы с Хэйвудом специально договорились, да? – наивно спросил Томас, и я подняла на него неверящий взгляд. Он что, действительно спрашивает меня об этой самой ситуации?– Ты о чем? – надтреснутым тоном спросила я, выпрямляясь и придавая лицу равнодушное выражение.– Ну как, – Томас непонятливо моргнул, – я про то, как на сцене он…– Это была иллюзия, – перебил его Генри и, переведя взгляд на профессора, с нажимом спросил: – Так ведь, профессор? Вы же создали иллюзию, чтобы мы выиграли первый приз, так?– Да-да, конечно, – наш куратор рассеянно кивнул. Мне показалось, что он даже не слышал вопроса. Сейчас профессор подтвердил бы что угодно, лишь бы его оставили в покое и дали налюбоваться на его драгоценный кубок.Хэйвуд, который при вопросе Томаса побелел и стал похож на собственную снежную копию, собрался и холодно посмотрел на одногруппника. Будь тот менее непробиваем, он бы уже устыдился своих предположений.– Как ты себе это представляешь? Что я, аристократ, замараю свою честь подобным балаганом? Конечно же, все было иллюзией. Думай, что несешь!– А… ну ладно, – несколько разочарованно отозвался Томас. – Если уж решили использовать иллюзию, надо было еще вурдолака впихнуть в выступление. И призрака, и еще…Его дальнейшие размышления, как улучшить наш сценарий, я не слушала, устало привалившись к стене кареты. Спасибо тебе, Генри, придумал, как нам выкрутиться.Однако, хоть Генри и спас меня от насмешек и сплетен, от совместного проживания с Хэйвудом он спасти не мог. После ужина, который прошел в ужасно натянутой обстановке, я поняла, что сейчас мне придется либо возвращаться в свою комнату, где будет Хэйвуд, либо идти в библиотеку с Генри.Ни один из этих вариантов мне не нравился, поэтому я малодушно сбежала в сад, где и пробродила до самого отбоя, гадая, как вести себя дальше. Не могу же я и дальше ото всех прятаться? И, лишь когда мне на голову упали первые дождевые капли, а вдалеке зазвонил гонг к отбою, я уныло поплелась к себе. Надеюсь, что Хэйвуд уже спит. Ну или хотя бы сделает вид, что спит.