19

– Где ты ходишь? – было первым, что я услышала, распахнув дверь в комнату. А первым, что увидела, оказалась рубашка – белоснежная и наглаженная, потому что я чуть не врезалась носом в грудь Хэйвуда. Хэйвуда с мокрыми после душа волосами, но полностью одетого, с глазами, мечущими молнии, и написанным на лице раздражением.– Ты что, караулил меня возле дверей? – неверяще спросила я, тоже начиная закипать. Неужели сосед решил, что теперь будет моим хозяином-рабовладельцем, и я стану отчитываться перед ним?Ну и… злиться было легче, чем испытывать невообразимо неловкое смущение и вспоминать о той самой ситуации.– Значит, бродишь допоздна со своим Генри? – вместо того, чтобы устыдиться своего поведения и отойти, Хэйвуд шагнул ко мне, непримиримо скрещивая руки на груди. Я невольно попятилась, прижимаясь к двери. – Мне противно на вас смотреть! Генри то, Генри се… – пропищал он мерзким тонким голосочком, и я гневно сверкнула глазами, поняв, что парень передразнивает меня.– Не смей говорить так о Генри! – сжав кулаки, я невольно подалась вперед, и тут уже Хэйвуд отшатнулся от меня. Его взгляд, скользнув по моему лицу, уперся в губы, и парень вдруг сглотнул, после чего спешно отвел взгляд. Я почувствовала, что еще секундочка, и лицо зальет предательская краска, поэтому торопливо продолжила, пока мысли не завели, куда не следует: – Можешь говорить любые гадости обо мне, но не о нем!Я думала, что сейчас одногруппник рассвирепеет еще больше, и мы поругаемся. Но он вдруг успокоился: словно буря на море улеглась, и наступил полный штиль.– Значит, будешь его защищать? – мне почудилось, что в голосе Хэйвуда прозвучала едва уловимая горечь, и я удивленно моргнула. Однако уже от следующих его слов я едва не примерзла к полу: – Я знаю твой секрет.Секрет? Мои глаза метнулись к его лицу. Он был спокоен, и только это новое выражение горечи, затаившееся в его глазах, намекало, что мы с ним говорим не о погоде и природе. Какой секрет? Неужели он… неужели он догадался, что я девушка?Меня словно окатило ведром ледяной воды. Он же упал на меня сегодня на представлении… Вдруг он понял, что я девушка, так сказать, наощупь?– О чем ты? – спросила я непослушными губами, чувствуя, как меня охватывает ужас.Вдруг сосед выдаст меня? Вдруг он прямо сейчас пойдет к ректору, и тот меня выгонит? И я тут же окажусь замужем за мистером Фиггинсом…– Я знаю твой маленький мерзкий секрет, – четко разделяя слова, произнес Хэйвуд, и я вздрогнула от такой формулировки.Почему мерзкий? Может, одногруппнику так противен обман – то, что я притворялась парнем и жила с ним? Точно, наверное, он злится из-за этого – это же ужасно неприлично…– У меня не было выбора, – дрожащим голосом отозвалась я. Меня вдруг разом покинули силы, и я привалилась к двери за спиной.– Выбор есть всегда, – мои оправдания, казалось, только сильнее разозлили Хэйвуда. Вдруг придвинувшись еще ближе, он навис надо мной, и я почувствовала резковатый запах модного в этом сезоне парфюма. – Тебя же никто не заставлял заниматься такими… – тут его лицо перекосилось, и мне стало не по себе от появившегося на нем отвращения. Да что я такого сделала, чтобы заслужить подобное обращение? —…гадостями! – наконец выплюнул он, и я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Если теперь одногруппник знает, что я девушка, то мог бы вести себя по-джентельменски!– Мне пришлось пойти на это, чтобы избежать нежелательного брака, – прерывисто вздохнув, призналась я. – И если тебе так противно, то отойди и дай пройти! Я пошла спать.Оттолкнув Хэйвуда, я прошла к своему чемодану и принялась рыться в вещах чувствуя, что еще пару секунд – и точно разревусь. Вот же… Хэйвуд! Неужели я действительно совершила нечто настолько гадкое, что он считает себя вправе смотреть на меня с таким отвращением?Я вдруг поняла, что только что сказала о себе в женском роде… Впрочем, если Хэйвуд и так все знает, можно уже не притворяться. Однако, развернувшись, чтобы пойти в ванную, я вздрогнула, поскольку оказалось, что Хэйвуд стоит прямо за моей спиной.– Ой! – подхватив выпавшую из рук пижаму, я прижала ее к груди. – Что? – резко спросила я.Неужели он еще недостаточно показал, насколько презирает меня за обман, и поэтому решил еще поотчитывать? Однако Хэйвуд сказал нечто другое:– Пошла спать? – переспросил он. – Пошла спать? – он особо выделил тоном первое слово, и я вздернула бровь, ожидая продолжения. Однако оно было совсем не таким, какого я ожидала: – Не знаю, как вы там с Генри договорились, и кто из вас кто, но при мне, будь добр, соблюдай приличия, – почти прошипел парень, а затем выставил палец вперед и ткнул им мне в грудь, прямо в пижамный ком. – Никаких «пошла»! – вдруг гаркнул он так громко, что я подпрыгнула.– Но почему? – возмутилась я. – Что…– Никаких! – снова взревел Хэйвуд и, вдруг схватив меня за плечи, с силой втолкнул в ванную. Я только и успела выставить вперед руки, чтобы не врезаться в шкаф с полотенцами. За моей спиной с шумом захлопнулась дверь.– Псих! – вне себя от его выходок, выкрикнула я и с шумом задвинула щеколду.Раньше я могла оправдывать Хэйвуда, поскольку он думал, что я парень. Но если теперь он знает правду и ведет себя по-прежнему невежливо, разве можно делать скидку на незнание? Да он просто хам!– Извращенец! – прилетело мне из-за двери, и я еле удержалась от того, чтобы совершенно невоспитанно пнуть ее.Чувствуя, что еще никогда так не злилась, я наполнила ванную. Разделась, расшвыривая вещи в разные стороны, после чего забралась в воду. Ненормальный… Хорошо, что мне осталось терпеть его совсем недолго – меньше двух недель, а потом я смогу отсюда уехать.«Если он не выдаст меня», – внезапно подумала я, и в горячей воде мне внезапно стало холодно.Когда я вышла из ванной, свет в комнате уже не горел. Видимо, Хэйвуд устал со мной пререкаться и решил пораньше лечь спать. На цыпочках прокравшись к кровати – будить соседа было совестно, хоть он и поступал совсем не по-джентельменски – я юркнула под теплое одеяло в накрахмаленном пододеяльнике и с наслаждением вытянулась. Какой сегодня был тяжелый день…Однако, стоило мне закрыть глаза, как тут же перед ними всплыло то, как Хэйвуд, потеряв равновесие, падает на меня, и его губы прижимаются к моим. Беззвучно застонав, я закрыла лицо руками. Как же стыдно! И как-то… разочаровывающе. Я всегда мечтала, что мой первый поцелуй будет по-настоящему запоминающимся. Что внутри все замрет, а голова закружится от восторга.Да, сердце у меня все же екнуло, но как-то неубедительно. Наверное, потому что обстановка не располагала: яркий свет софитов и толпа пялящихся на нас зрителей. И еще, скорее всего, дело в том, что мой первый поцелуй случился с совершенно неподходящим человеком.Убрав руки от лица, я скосила глаза на темнеющую в полумраке комнаты кровать Хэйвуда. Он, безусловно, достаточно привлекателен… Конечно, если вам нравятся сероглазые высокомерные брюнеты, у которых даже на пижаме вышит фамильный герб. Но какой-то он слишком нервный.Вероятно, поцелуй меня не Хэйвуд, а кто-то, кто любил бы меня и нравился мне сам, то у меня бы точно закружилась голова и подогнулись ноги.«Однажды я обязательно встречу такого человека», – подумала я и, улыбнувшись, закрыла глаза.За окном уютно барабанил дождь, и вскоре я уснула, но через несколько часов проснулась от разразившейся за окном грозы. Вздрогнув от особо громкого удара грома, я на миг замерла в полнейшем ужасе, а потом кубарем скатилась со своей кровати. Мелко моросящий вечером дождичек за какие-то пару часов перешел в настоящий ливень с громом и молнией. Я же боюсь грома!Еще один громыхающий удар за окном вырвал меня из ступора. Не поднимаясь на ноги, я прямо на четвереньках поползла к двери. Мне нужно выбраться отсюда… Нужно найти Генри и снова спрятаться в театре! Однако, протянув руку вперед в кромешной темноте, вместо двери я ощутила под пальцами скользкую прохладную ткань, и меня тут же схватили в охапку. Кто?..– Не беги к нему, – шепнули мне на ухо. Хэйвуд? – Я рядом.Он прижал меня к себе так крепко, что я едва могла вдохнуть. Мое лицо оказалось у него на груди, и, будучи притиснутой к парню, я могла слышать судорожные и частые удары его сердца.Дернувшись от нового удара грома и вспышки молнии за окном, я попыталась вырываться: он не понимает… Мне нужно убраться отсюда! Но тут Хэйвуд, на миг оторвав одну ладонь от моей спины, сделал какой-то жест – я чувствовала движение его руки – и в комнате тут же стало тише и темнее. Он что, поставил какой-то барьер?– А теперь вот так, – успокаивающе произнес парень.Изогнувшись, он стянул со своей кровати одеяло, которое набросил на меня, укрыв чуть ли не с головой. Второе одеяло – мое – тоже полетело на пол. Следом Хэйвуд утянул меня вниз, дернув за руку, и снова прижал к себе. Мы с ним оказались в импровизированной палатке, почти полностью отсекающей и отдаленные удары грома, и вспышки молний.– Я знаю, ты боишься грома.– И молний тоже, – глухо призналась я гербу на его пижаме, потому что парень все еще прижимал меня к своей груди.До меня донесся легкий запах его парфюма, и я подумала, что только такой пижон, как Хэйвуд, станет пользоваться одеколоном на ночь. Тут, дернувшись от очередного глухого раската за окном, я еще раз попыталась вырваться, но безрезультатно – Хэйвуд вцепился в меня стальной хваткой.Дернувшись еще пару раз, я сдалась и, прижавшись к нему, зажала уши ладонями. Вот так-то лучше… Теперь совсем ничего не слышно. А если закрыть глаза и думать о… например, о Хэйвуде, который почему-то не захотел выпускать меня из комнаты, то можно совсем забыть о сверкающих снаружи молниях. Которые к тому же могут залетать в комнату и самовольно по ней носиться. Эх, зачем я прочитала тот журнал …Но несмотря на то, что я зажала уши, я все равно услышала глухой голос одногруппника:– Не беги к нему, – повторил он и, притянув меня к себе поудобнее, еле слышно добавил: – Останься со мной.