20

Я замерла, не веря своим ушам. Он действительно сказал это? Может, у меня галлюцинации? Или… или, может, мой надменный сосед тоже боится молний, но стесняется признаться?Найдя какое-то подобие объяснения странному поведению Хэйвуда, я немного расслабилась и закрыла глаза. Вероятно, парень прижимает меня к себе так крепко, чтобы ему не было страшно. А его сердце под тонкой тканью пижамной рубашки бьется так быстро от испуга. Меня даже кольнула жалость: я не понаслышке знала, как тяжело жить с боязнью гроз, особенно в нашем климате, щедром на летние и осенние бури. Бедняга Хэйвуд, в прошлый раз во время непогоды он остался тут совсем один!Удары сердца под моим ухом постепенно замедлились, и, слушая этот размеренный ритм, я начала медленно проваливаться в дрему. «Я, конечно же, не усну в такой неудобной позе… Хотя спокойное дыхание Хэйвуда и тепло обнимающих меня рук очень успокаивает, – подумала я. – Я просто посижу вот так, с закрытыми глазами…»А в следующий миг, когда я открыла глаза, было уже утро – по крайней мере, я успела выспаться. Я удобнейшим образом устроилась на плече у Хэйвуда, и мы с ним не сидели на полу, а лежали на его кровати. «Так… – я недоуменно моргнула, – он что, перенес меня, когда я уснула?»Осторожно поднявшись на локте, я бросила на лицо Хэйвуда подозрительный взгляд. Он спал, и ресницы отбрасывали длинные тени на его аристократически бледное лицо. Наверное, соседу стало неудобно на полу, и он перебраться на кровать, заодно перетащив и меня. Но почему я не проснулась? И почему Хэйвуд не оставил меня там, где я уснула? Не то, чтобы я мечтала спать на полу, конечно… Но ночевать в кровати парня – это настоящий скандал! Тем более, теперь он знает, что я девушка.А знает ли? Я уже вовсю выбиралась из чужой постели, для чего мне пришлось аккуратно, по миллиметру сдвигать руки Хэйвуда – он обхватил меня, словно я была его любимым плюшевым мишкой. От этой же мысли я застыла на месте и снова бросила на парня осторожный взгляд. Если бы он знал, то не стал бы относить меня в свою кровать… Наверное. Все же, я уже абсолютно отчаялась понять, что творится у него в голове.Наконец высвободившись, я на цыпочках понеслась к своей кровати, на ходу подбирая с пола одеяло. Так, нужно быстро одеться, застелить постель и поговорить с Генри. Не по поводу того, почему Хэйвуд унес меня в свою кровать: лишь представив, что я произношу это вслух при Генри, я залилась удушливым жаром. А про вчерашние слова Хэйвуда – о том, что он знает мой «мерзкий секрет». Нужно понять, что мне теперь делать.Одевшись, я бросила взгляд на карманные часы Хэйвуда, лежащие на столе, и удивилась тому, что в комнате так темно, хотя уже почти семь часов. Однако, едва я бесшумно сдвинула штору, все стало понятно. Оконный проем был полностью залеплен снегом, не таявшим в теплой комнате. Мне тут же вспомнилось, как Хэйвуд шевельнул рукой, и раскаты грома стихли, а блеск молний перестал проникать сквозь мои плотно сомкнутые веки. Теперь понятно, что за барьер он создал.Схватив свои сапоги в руки, я бесшумно прокралась к двери. Распахнула ее, вышла в коридор, и лишь там осмелилась обуться. Фух… Так, теперь нужно найти Генри и попросить его совета. Или лучше разбудить Хэйвуда и напрямую спросить, выдаст он меня или нет?Помедлив, я все же зашагала в сторону столовой. Скоро завтрак. Наверное, лучше мне дождаться Генри и узнать его мнение, а потом уже спрашивать Хэйвуда.Друг был уже там. Он тут же поднял на меня встревоженный взгляд.– Как прошла ночь? – спросил Генри, стоило мне приблизиться. Вздрогнув, я уставилась на друга с суеверным испугом. Он что, догадался, что мы с Хэйвудом спали вместе? – Вчера была гроза, – пояснил он, и я выдохнула.– Нормально, – как можно беспечнее отозвалась я, усаживаясь на стул. – Я вчера так устала, что всю ночь проспала и ничего не слышала.– А, ну хорошо, – успокоено отозвался Генри. – А я было пошел тебя встречать, дошел до твоей комнаты, постоял и вернулся обратно. Еще думал заглянуть внутрь – спишь ты или нет, но не стал.Я растянула губы в кривой улыбке, покрываясь холодным потом при мысли о том, что Генри мог открыть дверь и увидеть меня в обнимку с Хэйвудом в его постели. Под одним одеялом. Вот было бы позорище… Хотя нельзя сказать, что сейчас моя ситуация намного лучше.– Генри, я хочу кое о чем тебя спросить, – я решительно перевела тему. – Вчера Хэйвуд сказал что-то нечто странное. Он сказал, что знает мой «мерзкий секрет». Неужели он догадался?Генри обеспокоенно огляделся по сторонам и придвинулся ко мне поближе.– Расскажи дословно, что он говорил, – потребовал он, и я принялась подробно пересказывать все, что случилось. Однако, против моих ожиданий, вместо того чтобы расстроиться, Генри на глазах успокаивался, а потом и вовсе разулыбался.– Могу торжественно заверить тебя, Эмили, – произнес друг, еле сдерживая смех, – он ничего не заподозрил. Точнее, заподозрил, но совсем не то. К счастью для нас, Хэйвуд пришел к абсолютно неверным выводам.– К каким? – недоуменно спросила я. Что он мог еще подумать, когда говорил про мой секрет? И он же слышал, как я оговорилась, а потом потребовал, чтобы я не говорила о себе в женском роде…– Видишь ли, – друг замялся, но все же, кашлянув, пояснил: – Он считает, что у нас с тобой отношения.– А? – я глупо хлопнула ресницами. – Но мы же… парни! Вроде как.По крайней мере, если Хэйвуд не догадался, то он должен так считать.– Ну… для некоторых это не проблема, – помявшись, продолжил Генри. – Есть люди, которые как раз предпочитают такие отношения.– Что? – шокировано вопросила я и, не удержавшись, все же покраснела. Так бывает? Какой ужас! Так вот почему он назвал меня извращенцем! И поэтому говорил, что ему противно…Хотя, если ему так противно, то почему он обнимал меня ночью? Преисполнился жалости? Ему стало самому страшно?Тут в дверях столовой как раз показался Хэйвуд. Он зашел быстрым шагом, но, найдя взглядом меня и Генри, замерших, склонившись друг к другу, резко помрачнел и направился к раздаточным столам.Я нахмурилась, провожая глазами его высокую фигуру. Какие у тебя мотивы, Хэйвуд? Если ты опасаешься приставаний с моей стороны, то почему затащил меня в свою кровать вчера ночью? И почему не выпустил из комнаты?– Рановато ты сбежал, – было первым, что сказал мне Хэйвуд, когда добрался до нашего стола и водрузил на столешницу свой поднос. – Наверное, так и стремился встретиться с… завтраком.Эта фраза прозвучала ядовито, как будто в утреннем приеме пищи было что-то незаконное, а взгляд Хэйвуда при этих словах был почему-то прикован к Генри. Друг, ничуть не смущаясь его мрачного взора, закинул руку на спинку моего стула и с наслаждением отозвался:– О да, завтрак – самая важная еда. Не то, что какой-то обед или, например, ужин.Я тут же бросила укоризненный взгляд на Генри – мне почему-то почудилось, что он дразнит Хэйвуда. Тот и так нервный, не нужно его дополнительно провоцировать. Тем более тема беседы какая-то странная – завтрак. Впрочем, а завтрак ли они обсуждают?Хэйвуду, наверное, тоже надоело говорить о такой банальной вещи. Наколов на вилку хрустящую полоску бекона, он с вызовом спросил, указывая глазами на руку Генри на спинке моего стула:– Невеста не будет ревновать?– Какая невеста? – спросили мы одновременно с Генри – он заинтересованно, я с возмущением. У него появилась невеста, а я не знаю? А еще лучший друг называется…– Эмили Бишоп, – вдруг произнес Хэйвуд, переводя пристальный взгляд с лица Генри на мое, и от неожиданности я выронила вилку. Мое имя… Он все же догадался?Однако, пока я поднимала столовый прибор, пара секунд передышки дали мне время осознать, что одногруппник имел ввиду не это. И, выпрямившись, я насмешливо спросила:– Кто это сказал, что она его невеста?Губы Хэйвуда тронула легкая улыбка. Сейчас он выглядел до невозможности довольным, словно наевшийся сметаны кот.– Все говорят, – медленно отозвался он, неотрывно глядя мне в глаза, словно надеялся что-то там разглядеть. – И уже давно.Переглянувшись с Генри, я закатила глаза. Опять началось. Нас с ним сватали по несколько раз в год, и сплетни о нашей скорой и неминуемой свадьбе передавали нам с завидной регулярностью. Как будто женщина и мужчина не могут быть просто друзьями! Иногда мне казалось: даже если мы с ним вдруг влюбимся друг в друга, что маловероятно, то не станем связывать себя узами брака. Просто чтобы не дать возможности всем этим сплетникам сказать: «А я так и знал!».– Отвечая на твой вопрос – не будет, – с улыбкой сказал Генри Хэйвуду. Я, занятая своими мыслями, уже успела забыть, что он спрашивал. Точно! Будет ли Эмили Бишоп ревновать. Бесспорно, к самой себе не поревнуешь. – Еще вопросы есть?– У меня есть! – внезапно прервал наш двусмысленный разговор бодрый Томас, с шумом плюхнувший свои тарелки на стол. – Я нечаянно пригласил двух девушек на один и тот же танец на балу, и что мне теперь делать? – он сел за стол и принялся с озабоченным видом впихивать в себя еду. – Может, есть какое-то заклинание раздвоения? Я же не думал, что они обе согласятся, а они взяли и согласились, – пояснил парень с набитым ртом, и мы переключились на обсуждение его проблемы.И лишь после завтрака, во время медленно тянущихся занятий, я смогла подумать о мотивах Хэйвуда. Зачем он сообщил эту устаревшую сплетню о нашей с Генри помолвке? Я украдкой покосилась на соседа, невидящим взглядом смотрящего перед собой. В голове тут же всплыли предположения друга. Если Хэйвуд решил, что у меня с Генри какие-то не совсем правильные отношения… Тогда, получается, он хотел нас поссорить?Но зачем это моему соседу? Пытается таким способом направить меня на путь истинный, то есть, к женскому полу? Это, конечно, очень благородно с его стороны… наверное. Но вот к девушкам я не привлекусь, даже если он очернит имя Генри в моих глазах. Что у него, кстати, не получится – я точно поверю другу, а не Хэйвуду, которого знаю не так уж давно. Генри мне как брат, разве могу я от него отвернуться? Какие бы сплетни не ходили.Однако скоро я перестала думать о Хэйвуде и его мотивах, потому что профессор Ферро, освободившийся от ежедневных прогонов пьесы, с энтузиазмом занял окна в своем расписании подготовкой к балу. Теперь нас гоняли уже не на одну, а на две танцевальные репетиции в день. После пируэтов с табуреткой я еле доползала до кровати. Меня уже даже не тревожили мысли, что скоро придется идти на бал без платья и прически. Просто пусть этот бал поскорее наступит и закончится. И, с репетициями и горой домашних заданий, неделя до бала действительно пролетела в мгновение ока.