21

Еще три месяца назад, когда мадам Фоббс вывозила нас на благотворительный бал, мой день был полностью занят подготовкой. Я заняла очередь в ванную комнату с самого утра, а потом полдня просушивала волосы. Делать это магией я не решалась, хотя легко могла что-то нагреть, все же огонь был моей стихией. Однако так можно было остаться вовсе без волос, а идти на бал лысой не хотелось.Оставшееся до вечера время было потрачено на одевание и прическу. Мы с Рондой заплели друг друга, поскольку самой соорудить себе прическу все же достаточно сложно. И, наконец, уже под вечер – после тщательного осмотра и одобрительного кивка мадам Фоббс – все девушки разместились в каретах, держа в руках сумочки с легкой бальной обувью.Посещение бала в мужском обличии оказалось гораздо проще. Я просто расчесалась, попытавшись поприличнее уложить локоны, которые отросли и теперь доходили до подбородка. Затем облачилась в парадную форму академии, бежевую с золотым кантом. Следом натянула черные лаковые сапоги и, сочтя себя полностью готовой, направилась к выходу.Точнее, мы направились. Мне навстречу из ванной комнаты как раз вышел Хэйвуд, уже полностью одетый и обутый – с недавних пор он сбегал переодеваться в ванную. Сначала я не обращала на это внимания, а потом вдруг осознала, что сосед, наверное, опасается приставаний с моей стороны – ведь в его понимании я была «извращенцем». Однако приставать никто собирался, и опаска в глазах парня постепенно сменялась разочарованием.Бедняга Хэйвуд… Надеюсь, отсутствие интереса с моей стороны не разрушит его уверенность в себе.Мы молча зашагали по коридору. Я, украдкой покосившись на соседа, нашла, что парадная форма академии сидит на нем гораздо лучше, чем на мне – все-таки, там, где у меня было пустое пространство, у него были плечи.«Очень даже удобные», – подумала я и невольно покраснела, вспомнив про нашу с ним совместную ночевку. Точнее, ночевки. В первый раз я заночевала в его кровати, когда нечаянно передала ему слишком много своей энергии.Сообразив, что мысли завели меня куда-то не туда, я усилием воли перевела взгляд вперед и ускорила шаг. Нечего заглядываться на посторонние плечи, когда скоро я с ними распрощаюсь. Не с плечами, конечно, а с их обладателем… О, а вот и Генри!– Готовы? – спросил он нас обоих, но смотрел при этом только на меня.– Абсолютно! – заверила я его и широко улыбнулась.Я лично не собиралась ни с кем танцевать, но вот намерения попробовать угощения у меня были. Мадам Фоббс всегда заставляла нас ужинать перед балом, а на самом мероприятии зорко следила, чтобы мы не налегали на пирожные и не позорили ее своим обжорством. Теперь же следить за мной будет некому, и я собиралась дегустировать сладости, пока не лопну.Генри улыбнулся мне в ответ, но как-то нервно, и первым зашагал к грандиозному залу для мероприятий, который располагался в восточном крыле академии. Обычно зал был закрыт, и даже репетировали танцы мы в другом месте. Но теперь, украшенный живыми цветами и парящими в воздухе огоньками, он распахнул для нас свои двери.На меня тут же нахлынула атмосфера праздника – льющаяся из ниоткуда музыка, яркий свет, оживленные разговоры. Гостьи из Академии Искусств уже успели прибыть и сейчас толпились яркой стайкой, возбужденно шушукаясь и поглядывая на будущих магов. Я бросила тоскливый взгляд на их платья и решительно отвернулась. Незачем себя расстраивать, лучше пойду поищу стол с едой. Скоро, уже совсем скоро я смогу снова носить свои наряды! Конечно, если не растолстею после сладостей.К счастью, традиции не позволяли женщинам приглашать мужчин, и поэтому я могла не опасаться того, что мне придется, собственно, танцевать. Сама искать партнершу для танцев я, конечно же, не собиралась. Но если бы Генри пошел и потанцевал, я бы не возражала. Зачем ему скучать со мной, когда вокруг столько разных Китти и Мэри? Однако, когда мы зашли в зал, вместо того, чтобы отойти к девушкам, он совершенно невозмутимо потащил меня куда-то вбок. Как оказалось, к столам с пирожными, мороженым и прочими лакомствами.– А ты не пойдешь танцевать? – недоуменно спросила я, накладывая в вазочку холодную клубничную массу.– И бросить тебя тут одну? – он вздернул бровь. – Я лучший друг или как?Невольно улыбнувшись, я подала ему вазочку и принялась накладывать лакомство уже себе.– Скромничаешь, – покачал головой друг, заглянув в вазочку. – Ну-ка давай я научу тебя, как должен питаться настоящий растущий организм мага.Заговорщицки подмигнув мне, он набрал полные тарелки пирожных, бутербродов и конфет. Затем друг подхватил их и целеустремленно зашагал за плотные портьеры.– А куда мы идем? – спеша за ним с полными стаканами пунша в руках, спросила я. Пока что мы шли между стеной и плотной бархатной занавесью.– Увидишь, – заговорщицки сообщил Генри, а следом толкнул неприметную дверь и завел меня в темную захламленную комнату.Я удивленно поморгала, стоя в почти полной темноте, после чего сообразила создать пару светлячков и огляделась по сторонам. Интересное место…Мы оказались в зале – не таком большом, как тот, где сейчас шел бал, но все же достаточно просторном. Вдоль его стен были составлены стулья, столы, парочка деревянных трибун, зачехленный рояль и еще какие-то музыкальные инструменты, которые я не могла угадать по силуэтам. Зал напоминал подсобки для хлама, которых было много в театре профессора Ферро.– А теперь – устроим пир! – голосом конферансье произнес Генри и махнул рукой в сторону свободного стола.В тот же миг оттуда взлетело и унеслось прочь облако пыли, и столешница засверкала чистотой. Я тут же подумала, что воздушная стихия все же полезнее в быту, чем огненная. Хотя я могу, например, зажечь камин… Или приготовить еду… Теоретически.Устроившись прямо на столе, мы воздали должное угощению, и через несколько минут я почувствовала, что жизнь не так уж плоха. Даже если я вынуждена посещать бал в брюках и сапогах вместо платья.– Неужели ты не покажешься своим обожательницам хоть на минутку? – подначила я друга, сидя на столе и болтая ногами. Абсолютно неприлично, но ведь тут, кроме нас, никого больше не было, а Генри и сам сидел на столешнице рядом со мной. – Они же будут грустить и обвинять меня, бедного сардинского студента, который лишил их твоего общества.–Ничего, там и без меня хватает будущих магов. Не думаю, что девушки заскучают, – легкомысленно махнул рукой Генри. – Хотя я, конечно же, самый привлекательный.Улыбнувшись его самонадеянности, я вдруг услышала, как сквозь закрытую дверь до нас донеслись звуки моего любимого танца, и уныло покосилась в ту сторону. Эх, они там веселятся… А я тут сижу.– Пойдем, – уловив мой взгляд, Генри подал мне руку и помог слезть.– Куда? – удивленно спросила, но он лишь положил руку мне на талию и посчитал сам себе:– И раз-два-три… Кто сказал, что притворяющимся парнями дамам нельзя танцевать?Друг закружил меня по пустому залу, и я невольно улыбнулась. Его глаза не отрывались от меня, и на лице было написано необычное для него волнение. В памяти всплыли бесчисленные балы, на которых мы с Генри танцевали. Несмотря на армию навязчивых поклонниц, которым нравился и сам Генри, и его будущий титул графа, он всегда находил время для меня. Что я сделала, чтобы заслужить такого друга?– Благодарю за танец, – церемонно произнес парень, когда музыка смолкла, после чего перехватил мою руку и на миг прижался губами к пальцам.– Это тебе спасибо, – эхом отозвалась я, улыбаясь. – За то, что не бросил одну во всей этой ситуации.– Зачем еще нужны друзья, – улыбнулся мне в ответ Генри, но несколько нервно. Переступив с ноги на ногу, он увлек меня обратно к столам. – Мне нужно кое-что тебе сказать, – внезапно произнес друг таким серьезным тоном, что улыбка мигом исчезла с моего лица.– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила я и окинула его внимательным взглядом. Выглядит вроде хорошо, разве что слегка взволнованно. Значит, не заболел. Может, что-то с родителями?– Нет-нет, все в порядке, – успокоил меня Генри и, криво улыбнувшись, отбросил упавшую на глаза прядь. – Просто… Я сделал свой выбор. Помнишь, ты говорила, что когда я влюблюсь, то просто приведу свою избранницу и поставлю тебя перед фактом? Вот она, – запустив руку за пазуху, он вынул квадратный бумажный сверток, – и тебе придется принять мой выбор, Эмили, потому что я люблю ее, и мне не нужен никто другой.Я, с совершенно ошарашенным выражением, взяла в руки сверток. Что там? Хотя, намного важнее другой вопрос. Генри влюбился? Когда? И, главное, в кого? Он же почти никуда не выбирался, и все время был в академии. Может, какая-то старая пассия?Пока я думала, руки, ставшие вдруг непослушными, разрывали плотную коричневую бумагу. Наверное, там портрет этой девушки… А вдруг она не разрешит нам общаться? Хотя, главное, чтобы она сделала Генри счастливым. Но если она разобьет ему сердце, то я такое ей устрою, я… Последний клок оберточной бумаги упал на пол, и я непонимающе уставилась на предмет в своих руках.Зеркало. Это был не портрет, а обычное зеркало.– Генри? Что это значит? – жалким голосом спросила я. Мой мозг совершенно отказывался собирать в единую картину его недавние слова и зеркало.– Загляни, – все волнение друга вдруг в один момент улеглось, – и увидишь там девушку, которую я полюбил. – Я не стала заглядывать, а вместо этого подняла растерянный взгляд на него. У Генри был такой решительный вид, словно он собирался прыгнуть с моста в ледяную реку. – Я люблю тебя, Эмили Бишоп, и хочу, чтобы ты стала моей женой, – шепнул он, придвигаясь ближе, и его губы накрыли мои.Я застыла, ошарашенная, ошеломленная, и злополучное зеркало, выпав из рук, со звоном свалилось на пол, чудом не разбившись. Генри меня любит? Но как такое возможно?! Мы же с ним столько лет дружили, мы были словно брат с сестрой…Однако этот поцелуй был отнюдь не братский. Касания рук, сначала невесомые и осторожные, стали намного увереннее. И вот уже его ладонь легла мне на спину, придвигая ближе и прижимая крепе к себе. Губы скользнули по моим, сначала изучающее, а потом – настойчивее, заставляя открыться, ответить.Я судорожно вдохнула, чувствуя, как по щеке сорвалась одинокая слезинка. Мой мир рушился с каждым прикосновением, с каждым вздохом, который ловил губами парень. Генри рядом со мной, его запах, прядь волос, которая вечно падала ему на лицо – все это было привычно. Но вот его губы на моих, его руки на моей талии, нежно прижимающие к себе, то, как его волосы щекочут мою щеку – это было… незнакомо. Неправильно.Я не сопротивлялась, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Но и не отвечала, впав в некоторое подобие ступора, в то время как в голове проносились тысячи мыслей. И спустя пару мгновений друг отпустил меня, отчаявшись добиться отклика. Генри отодвинулся и тут же заметил, что по моим щекам ручьями текут слезы. Переменившись в лице, он стер их подушечками пальцев и тихо, но с уверенностью проговорил:– Я напугал тебя.Я отрицательно помотала головой. Не хватало еще, чтобы друг корил себя из-за моих слез. Но тут же, не выдержав, уткнулась ему в грудь и разревелась еще сильнее. Генри был моей единственной семьей. После того, как погибли родители, я превратилась в тень самой себя. И только Генри смог расшевелить меня и показать, что жизнь продолжается. Все эти годы я жила, зная, что в мире есть человек, который заботится обо мне. И это был не мой прежний опекун, дядюшка Олаф, а он – Генри.Ради его счастья я готова была расшибиться в лепешку. Если я сейчас откажу, и друг перестанет знаться со мной… мне этого не выдержать. К тому же, я никогда не прощу себя, если разобью ему сердце. Значит, раз я нужна ему в качестве жены – то сделаю это. Чего бы мне это не стоило! Иначе Генри будет несчастлив.Приняв решение, я отстранилась и попыталась вытереть слезы, которые лились без всякого моего участия, абсолютно бесконтрольно.– Ты уверен? – глухо спросила я, и в моем голосе прозвучали умоляющие нотки. – Может, ты просто… привык ко мне? Ты же каждые две недели меняешь увлечения! Вдруг и это – тоже такое краткосрочное… заблуждение?Генри, стоящий прямо передо мной, был непривычно серьезен, и при моих словах на его лице промелькнула тень. Он все еще сжимал меня в объятиях, словно боялся, что стоит опустить руки, как я тут же сбегу. Однако забота о его благополучии держала меня рядом крепче железных цепей.– Уверен, – твердо отозвался он. – Стоит мне подумать о том, что ты живешь с этим… Хэйвудом, – фамилию одногруппника он произнес с трудом, – мне хочется выкрасть тебя и запереть в своем поместье. Да я был готов убить его, когда он поцеловал тебя на сцене! А все мои былые увлечения… Может, поэтому они ни к чему не приводили? Наверное, в глубине души я всегда знал, что люблю только тебя. И поэтому я прошу тебя стать моей невестой и сделать меня самым счастливым человеком на свете.Мое сердце упало. Если он не ошибается, то мне придется выйти за него замуж. Иначе он оставит меня, и я буду одна, совсем одна…– Хорошо, – решившись, срывающимся голосом отозвалась я. – Если тебе это нужно, то я согласна.