22

На лице Генри на миг засияло выражение безграничного счастья.– Правда? – переспросил он, улыбаясь, после чего подхватил меня и закружил по комнате. – Эмили, я… Стой, – он вдруг прервал сам себя, и счастье на его лице сменилось некой настороженностью. – Что значит, «если тебе это нужно»? А тебе? Тебе это нужно? Ты хочешь провести жизнь со мной, Эмили?При этом его вопросе слезы, было высохшие, с новой силой полились из глаз.– Я не ожи… ожидала, что ты такое предложишь, – заикаясь, пояснила я. – И не знала, что ты так… чувствуешь. Я всегда думала, что мы с тобой как родственники… Мне нужно время, Генри, – я беспомощно посмотрела на парня, надеясь, что он поймет. Не могу врать ему. И не могу сказать, что люблю его. То есть, я, конечно, люблю, но не так, как он хочет.Чувствуя, что совершенно запуталась, я опустила глаза на свои сапоги, не в силах смотреть на друга, который теперь получается, вовсе и не друг, а мой жених. Ох…– Все хорошо, – неожиданно мягко произнес Генри, и я снова почувствовала его руки на своей талии. Только теперь он, к счастью, не пытался поцеловать меня, а просто приобнял, и от этой близости стало тепло и спокойно. – У тебя есть время. Мне не стоило так тебя ошарашивать. У нас все будет хорошо, Эмили, – я все смотрела в пол. Парню пришлось приподнять мое лицо за подбородок, чтобы я посмотрела на него. – Я сделаю тебя самой счастливой невестой на свете, обещаю.Глядя ему в глаза – знакомые до каждой зеленой крапинки, источающие тепло и любовь – я, в последний раз судорожно всхлипнув, наконец-то слабо улыбнулась. Все будет хорошо. Если он так говорит, значит, так и будет.Видя мою улыбку, друг приободрился. Словно желая закрепить успех, Генри привлек меня к себе. Он уже наклонился для очередного поцелуя, как вдруг дверь с шумом хлопнула, будто ее с силой швырнули, и полный сдерживаемой ярости голос прорычал:– Что тут происходит?Хэйвуд! Отпрыгнув от Генри прыжком, достойным южного зверя кенгуру, я настороженно уставилась на своего соседа. Что он тут делает? Что он успел увидеть?Генри, скрестив руки на груди, повернулся к нему, заслоняя мне обзор. Я могла только слышать, как Хэйвуд, чеканя шаг, подходит ближе.– Что происходит? – повторил Хэйвуд, останавливаясь перед Генри и делая шаг вбок, чтобы я была в поле его зрения. Я моргнула – никогда не видела своего соседа настолько разъяренным. – Ты что, заставляешь его что-то делать? Почему он весь в слезах? – рявкнул парень, и я с удивлением поняла, что он … переживает за меня?Генри тоже опешил от такого развития событий – все-таки раньше сосед только шпынял меня, а не защищал. Под воздействием шока друг безропотно позволил Хэйвуду отодвинуть себя в сторону. Я встретилась с хмурым взглядом одногруппника, стоящего напротив, и мигом представила, как выгляжу со стороны. Лицо залито слезами, волосы растрепаны. Прошипев что-то сквозь зубы, Хэйвуд вдруг схватил меня за руку и поволок за собой.– Не лезь не в свое дело, – опомнившись, Генри заступил ему дорогу.– Будешь говорить с Виларом, когда я выясню, что он не против, – Хэйвуд раздраженно оттолкнул друга с пути и, стиснув мою руку, словно тисками, потащил меня дальше.Я бросила растерянный взгляд на Генри и только успела торопливо махнуть на прощанье. Друг, видимо, настолько удивился стремлением Хэйвуда меня спасать, что пару мгновений просто смотрел вслед. Сладив с шоком, Генри выскочил за нами в общий зал, но его тут же окружили поклонницы. Так, не задержанные никем, мы и добрались до своей комнаты. Точнее, сосед широко шагал впереди, а я тащилась сзади, как на буксире, опасаясь, что сейчас мне оторвут руку.– Отпусти! – возмутилась я, едва мы остановились, и вырвала кисть. К сожалению, мы уже были в комнате, и захлопнувшаяся дверь отрезала мне все пути к отступлению. – Что на тебя нашло?– Что на меня нашло? – со злобным удивлением спросил Хэйвуд, разворачиваясь, и вдруг толкнул меня к стене. Я только пискнула, когда он сделал шаг вперед, оказавшись слишком близко. – Может, лучше ты расскажешь, что это сейчас было? Он что, угрожает тебе? Шантажирует?Его забота, пусть и направленная на несуществующий источник опасности, трогала, и я отозвалась, чувствуя невольный прилив благодарности:– Нет, он меня не шантажирует. И не угрожает.– Тогда почему ты весь в слезах? – Хэйвуд упер руки в стену по обе стороны от моего лица. Его зубы были крепко сжаты, так, что на щеках играли желваки, а глаза смотрели на меня с непонятным напряжением. – Обучение в академии достаточно дорогое, а у тебя всего одни брюки.Моргнув, я не сразу поняла, о чем говорит парень. Но тут вспомнила, что когда-то наплела ему о моих скудных запасах штанов, чтобы он не стащил с меня этот важный предмет гардероба.– Он, видимо, платит за тебя и потребовал за это что-то, что тебе не очень нравится, так? – продолжил рассуждать Хэйвуд, но вдруг рявкнул так, что я вздрогнула: – Да или нет?!Тут же закрыв глаза, парень медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он стоял так близко, что я могла разглядеть свое отражение в его глазах – серых, словно туманное утро. А у Хэйвуда, оказывается, красивые глаза…– Я уже предлагал тебе и предлагаю еще раз, – слегка успокоившись, вновь заговорил сосед. – Давай я займу тебе денег. Даже не займу, а подарю! Сколько тебе нужно?– А? – отмерев, я активно замотала головой из стороны в сторону. – Не нужно, я…– Значит, он платит твоим родителям? – перебил меня сосед. – Я могу дать больше. Только хватит вести этот образ жизни, который…Хэйвуд замолк, не в силах подобрать слова. Я воспользовалась паузой и, стараясь утихомирить парня, положила ладонь ему на грудь. Благо, далеко тянуться не пришлось, поскольку он стоял буквально в нескольких сантиметрах от меня.– Не надо, – мягко произнесла я. – Со мной все в порядке, честно. Спасибо за заботу.Я улыбнулась, чтобы это не прозвучало, как издевка, и из Хэйвуда внезапно словно выпустили воздух.– Не за что, – машинально отозвался он.Его глаза перебежали с моего лица на мою же руку и обратно. В комнате вдруг стало жарко, и я подумала, что Хэйвуду стоило бы отодвинуться. Но он все стоял рядом со мной – слишком близко, практически прижав меня к стене – и его взгляд словно бы искал в моем лице ответ на какой-то вопрос, и…От стука в дверь вздрогнули мы оба.– Эмиль? Все в порядке? – спросил Генри через дверь, и Хэйвуд наконец немного отодвинулся. Неловко повернувшись, я поднырнула под его руку, чтобы выбраться из своеобразного плена.– Да! – крикнула я. – Все в порядке.Бросив быстрый взгляд на соседа, который стоял на том же месте, но уже скрестив руки на груди, я открыла дверь. Генри окинул меня пытливым взором, отметил, что я выгляжу как обычно, и слегка расслабился. Друг еще поспрашивал меня, после чего, успокоенный и одновременно слегка разочарованный тем, что я, сославшись на усталость, объявила о своем желании лечь спать прямо сейчас, ушел.Решив действительно пойти спать пораньше, я направилась в ванную. Хэйвуд снова демонстративно не замечал меня, что было к лучшему. Сейчас мне нужно подумать обо всем в тишине.Получается, теперь я – невеста Генри?Невеста Генри.Я думала, что на следующий день после того, как эта перемена статуса уляжется в голове, у меня получится порадоваться. Ведь Генри – мой друг и самый близкий человек. Мы всегда отлично понимали друг друга, и у нас схожее положение в обществе. Он джентльмен, я дочь джентльмена. Мы, в конце концов, соседи, и объединить оба имения будет очень удобно. Да нужно радоваться, что у меня будет молодой и красивый муж, который, к тому же, мой лучший друг, а не мистер Фиггинс!Однако, едва стоило вспомнить о том, что теперь я помолвлена, как на меня накатывала глухая тоска и безнадежность. И еще… Вчера, когда Генри поцеловал меня, я не испытала ничего. Ничего особенного, я имею в виду – ни кружащейся головы, ни учащенного сердцебиения, ни ощущения, что земля ушла из-под ног, и ты летишь прямиком в рай. В общем, ни одного из признаков, описанных в любовных романах. Тех самых признаков, которые указывают на то, что ты встретил настоящую любовь. Именно так, с придыханием и закатыванием глаз, произносили это словосочетание мои пансионские подруги. Да и я тоже – кто не мечтает о любви?Вздохнув, я медленно поднялась с кровати и побрела чистить зубы. Уже настало утро – серое, хмурое осеннее утро, так подходящее под мое настроение. Хэйвуд еще спал, ну или притворялся. Его темные волосы разметались по белоснежным наволочкам, и он мерно дышал.Едва я взглянула на парня, как мысли в голове странным образом перемешались, и из глубин памяти всплыл наш с ним поцелуй на сцене. Тогда я тоже ничего не почувствовала, лишь неловкость и страх оттого, что кровать внезапно разогналась и покатилась прямо в зрительный зал. Наверное, в такой обстановке невозможно было испытать какие-либо романтические переживания… Или просто поцелуи переоценивают?Я попыталась представить, что бы почувствовала, если бы Хэйвуд поцеловал меня не на сцене, у всех на глазах, а как Генри вчера – в полутемном зале, где больше никого не было. Воображение нарисовало, как одногруппник приближается и, отведя прядь волос с моего лица, наклоняется ниже. Его руки ложатся на мою талию, и, вдруг прижав меня к себе, он говорит:– Чего уставился?– А? – вздрогнув, я поняла, что стою и мечтательно пялюсь на Хэйвуда. Он сел в кровати, вопрошающе глядя на меня, и я неконтролируемо покраснела. – Кхм… ничего, – кашлянув, отозвалась я, чувствуя, как в горле внезапно пересохло, и поспешно нырнула в ванную комнату.Так, сейчас не время гадать, что было бы, если бы меня поцеловал кто-то другой. Тем более, Хэйвуд, который всегда меня презирал. Хотя вчера он пытался мне помочь, когда подумал, что Генри меня шантажирует. Может, мой сосед не такой уж и ужасный. Но все равно, представлять подобные вещи некрасиво по отношению к Генри.Дав себе зарок больше так не поступать, я решительно плеснула в лицо пригоршню холодной воды. Очнись, Эмили Бишоп! Будущая Эмили Кармайкл. Ы-ы-ы…После умывания я собиралась на завтрак со скоростью улитки. За что бы я ни бралась, все валилось из рук. Дошло до того, что я никак не могла сообразить, какие мне нужны на сегодня учебники. Под конец даже Хэйвуд, который, похоже, обиделся за то, что вчера я не приняла от него помощь, сжалился надо мной. Быстро сложив учебники стопкой, он молча впихнул их мне в руки.– Спасибо, – машинально произнесла я. – А откуда ты знаешь, какие у меня сегодня занятия?Хэйвуд лишь закатил глаза и направился к двери. Я пошла следом, наконец сообразив, что если он мой одногруппник, то и занятия у нас сегодня одинаковые. Интересно, с кем заносчивый брюнет будет сидеть, когда я покину академию и выйду замуж за Генри…– Ваша светлость, – вырвал меня из раздумий сухой старческий голос. Моргнув, я увидела застывшего перед Хэйвудом пожилого мужчину с безупречной осанкой и невозмутимым выражением лица. Он держал в руках какой-то сверток. – Примите мои соболезнования, – с этими словами мужчина поклонился, умудрившись сохранить спину прямой, словно проглотил линейку. – Вас ожидают во дворце для вступления в титул и принесения вассальных клятв.«Ваша светлость». Это – обращение к герцогу. Я вдруг сообразила, что еще вчера мой сосед был будущим герцогом Хэйвудом, и обращаться к нему стоило просто «милорд». Взгляд выхватил траурный кант на рукаве мужчины – вероятно, слуги Хэйвудов – а также траурную каемку на письме, которое он протягивал моему соседу. Значит… его отец скончался?Хэйвуд, лицо которого я не могла видеть, на миг словно бы закаменел. Я бросила обеспокоенный взгляд на его спину: может, он сейчас разрыдается? Или захочет расспросить, что произошло? Лучше мне уйти и оставить их одних.– Спасибо, Камбел, – голос Хэйвуда прозвучал ровно и отстраненно.Взяв у мужчины и конверт, и пакет, он развернулся и, мазнув по мне равнодушным взглядом, зашагал обратно в комнату. Я только и успела, что шагнуть в сторону, чтобы одногруппник не снес меня. Несмотря на кажущееся равнодушие, взгляд у парня был абсолютно стеклянным.Слуга поклонился спине своего господина и исчез, а я, помявшись посреди коридора, все же побрела на завтрак. Наверное, если я сейчас пойду утешать Хэйвуда, он мне не обрадуется. Каждому горю нужно одиночество, по крайней мере, поначалу. Пока оставлю его одного, а вечером попробую утешить. Если сосед позволит, конечно. Почему-то мне кажется, что такие люди, как Хэйвуд, подпускают к себе только самых доверенных друзей. А я, нелепый сардинский студент, вряд ли вхожу в их число.