23

При виде меня, подходящей к нашему столу в столовой, лицо Генри расцвело улыбкой. Я вымучено улыбнулась в ответ, чувствуя, как сердце ухнуло вниз, и внезапно захотелось рыдать. Да что это со мной… Соберись, Эмили! Если уж приняла решение быть с Генри, нужно как-то подостовернее изображать счастливую невесту – он же заметит и расстроится.И Генри, конечно же, заметил, что со мной что-то не так. Его улыбка увяла, а на лицо наползло озабоченное выражение. Однако друг не успел ничего спросить. Едва я поставила свой поднос и села, на противоположный стул тут же плюхнулся Томас, а говорить при нем было нельзя. Он, конечно же, рассеянный и витает в облаках, но если два парня-студента вдруг начнут обсуждать при нем свою помолвку, вряд ли пропустит это мимо ушей.– А где Хэйвуд? – удивленно спросил он у меня, сооружая ужасающих размеров бутерброд из тоста, чуть ли не полпачки масла, толстенного куска сыра и целого яйца.– А… ему с утра принесли письмо с траурной каемкой, – сообщила я, чувствуя некоторую неловкость, что я рассказываю о личных обстоятельствах своего соседа. Но это такая новость, которую все равно узнают. Да и преподавателям придется сообщить, почему Хэйвуда нет на занятиях. – Похоже, его отец скончался. И еще его зачем-то вызвали во дворец.В моем голосе невольно прозвучало осуждение. Я, конечно, понимаю, что служба короне превыше всего, но Хэйвуду могли бы дать хотя бы день, чтобы погоревать. Во дворец можно было бы съездить и завтра.– Прямо сегодня? – Генри, похоже, тоже удивился, что король так спешит получить от нового герцога Хэйвуда заверения в верности. – Хотя… я что-то такое слышал об их семье, – задумчиво добавил он. – Они служат лично королю и выполняют какие-то особые поручения для короны. Может, его величеству что-то понадобилось.Я вздохнула, придвигая к себе чашку с ароматным чаем. Бедный Хэйвуд, не успел потерять отца, а его уже нагружают поручениями. Хотя, наверное, это очень почетно.Томас напротив меня расправился со своим жутким бутербродом и теперь сооружал второй. Генри, уже закончивший завтракать, изредка бросал на меня изучающие взгляды. И, как я и опасалась, после завтрака он пошел провожать меня на занятия.Мы шагали по коридору, и я мечтала побыстрее добраться до аудитории, ощущая растущую с каждой секундой неловкость. Как же все портила эта помолвка… Еще вчера мы с Генри могли болтать часами! Теперь же она довлела надо мной, как дамоклов меч. Мне вдруг пришла в голову мысль, что вчера я обрела жениха, но, похоже, потеряла друга.– …в Виллоу Хаусе, – услышала я и, встрепенувшись, поняла, что Генри что-то говорил.– А? Прости, я не расслышала, – я подняла на друга виноватый взгляд.– Я говорил, что свадьбу, наверное, лучше сыграть в Виллоу Хаусе, – терпеливо повторил парень, и я согласно кивнула. Виллоу Хаус, его поместье, был просторным современным зданием и гораздо лучше подходил для торжеств, чем мое поместье, в котором последние несколько лет никто не жил.Мы остановились в пустом коридоре, на развилке. Генри нужно было идти налево, а мне подниматься на второй этаж. Он пытливо вгляделся в мое лицо, и сердце на миг замерло сердце от нервозного страха. Неужели он понял мое настоящее отношение к этому браку? На меня одновременно нахлынули и облегчение, и ужас. Облегчение потому, что сейчас друг вытянет из меня правду, а ужас от предстоящих неудобных объяснений и того, что он, возможно, возненавидит меня.Однако Генри, уже открывший рот, чтобы что-то сказать, внезапно передумал и, делано улыбнувшись, произнес:– Тебе стоит надеть на свадьбу диадему леди Бишоп, Эмили. Ты будешь самой прекрасной невестой в мире.Не догадался… Ощутив легкий укол разочарования, я поморщилась:– Если только мистер Фиггинс до нее не добрался. Хотя он же не знает кода от сейфа, да и где спрятан сам сейф, тоже. Надеюсь, дорогой опекун не разломал все стены в моем доме в поисках тайников. Ладно, я побегу, а то опоздаю.Я торопливо зашагала прочь, избегая продолжения разговора про мамину диадему. Конечно, я хотела бы надеть ее на свою свадьбу… А еще я хотела бы, чтобы мои родители тоже присутствовали, и чтобы я выходила замуж по любви. Но не все наши желания сбываются.Мне тут же вспомнилось, как мои родители любили Генри. Братьев у меня и, соответственно, сыновей у них не было, поэтому родители всегда были рады, когда гувернер Генри приводил его к нам. Наверное, они бы порадовались, если бы узнали, что мы с ним станем мужем и женой. Значит, и нечего выдумывать всякие глупости с неправильным поцелуем и вспыхивающей внутри при мысли о свадьбе панике. Лучше подумаю о чем-нибудь другом, например…О Хэйвуде. Едва я зашла в аудиторию, как пустой стул соседа напомнил мне о том, что в его семье случилось трагическое событие.Может, сейчас он сидит в комнате, задернув шторы и невидяще глядя в одну точку, как я когда-то? Хотя нет, его же вызвали во дворец. Значит, в этот момент он идет на королевскую аудиенцию, тщетно пытаясь сдержать слезы… Опять не то, публичными рыданиями он свою честь аристократа не уронит. Скорее напустит на себя свой обычный ледяной вид, и встретившие его сегодня люди будут судачить, что у него совсем нет сердца, раз он так равнодушно-спокоен. Только мне ли не знать, что какую бы маску человек не носил на людях, внутри все равно будет бушевать горе потери.Хоть Хэйвуд и должен был, по идее, отсутствовать, я все равно постаралась провести весь день вне комнаты. Вдруг он захочет поплакать, сделать запись в дневнике или, например, полюбоваться на семейный портрет? Однако вечером, когда я все же вернулась в комнату перед отбоем, то поняла, что была несколько наивна. Хэйвуд все же мужчина, и он справлялся с горем по-мужски. Он пил.Одногруппник сидел в кресле, развалившись и вытянув ноги, а в его руках был стакан с какой-то янтарной жидкостью. Наполовину опустевшая бутылка стояла на столике, а рядом с ней переливалась всеми цветами радуги герцогская корона. Наверное, он надевал ее во дворец, вместе вон с той горностаевой накидкой для официальных случаев, что сейчас так небрежно свисает со спинки кресла, одним концом подметая пол.Осторожно затворив за собой дверь, я подошла и села во второе кресло.– Э… Эйден? Ты в порядке? – было непривычно обращаться к нему по имени, но я подумала, что сейчас нужно вести себя… почутче. И посострадательнее.Хэйвуд с трудом сфокусировал на мне взгляд. Несмотря на то, что он явно был пьян, его лицо оставалось бледным, и лишь некая неловкость движений подсказывала, что жидкость в бутылке довольно крепкая.– Эмиль, – невпопад отозвался он и, потянувшись, налил алкоголь во второй стакан, который протянул мне. – Выпей со мной…Его голос был таким безжизненным и лишенным эмоций, что я, испугавшись за него, беспрекословно повиновалась. Однако первый же глоток ожег горло, и я закашлялась.– Ужас! Что за гадость!– Виски, – пояснил Хэйвуд, садясь прямее, и я поняла, что произнесла последнюю фразу вслух. – Лучшее лекарство от всех печалей.Я уже и сама почувствовала, как «лекарство», огненным комком прокатившись по пищеводу, видимо, попало сразу в мозг, потому что предметы вокруг вдруг стали размытыми, а Хэйвуд, наоборот, слишком четким. Ощутив внезапную духоту, я сняла пиджак и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.– Как … – я почему-то все не могла вспомнить, что мне нужно спросить у Хэйвуда. Пришлось сделать еще один маленький глоточек из стакана, чтобы потянуть время. – Как ты?– Бывало и лучше. Теперь придется нести ответственность за весь род Хэйвудов, – парень грустно усмехнулся.Мне показалось, что принесенные сегодня клятвы словно надавили ему на плечи тысячетонным весом. Слишком разителен был контраст между его вчерашним спокойным видом и тем обреченным выражением, которое читалось в его глазах сейчас.– Ты был очень близок со своим отцом? – осторожно спросила я. Может, если он поговорит о своей утрате, ему станет легче? Однако Хэйвуд и тут меня удивил.– Нет, и ничуть об этом не сожалею. Он был монстром, который разрушил жизнь и моей матери, и себе, и мне заодно, – ожесточенно отозвался он и одним махом прикончил свой стакан. – Хотел бы я родиться в другой семье… А ты? – неожиданно спросил парень, поднимая на меня взгляд.– Я? А что я?Я ответила ему испуганным взором, совершенно шокированная такими откровениями. Получается, у них с отцом были, так сказать, натянутые отношения? Но что парень имел в виду, когда сказал, что отец разрушил жизнь его матери и ему? Может, отец Хэйвуда был вспыльчив и постоянно ругался?– У тебя есть сестры? – спросил парень, как мне показалось, снова невпопад. Я озадаченно нахмурилась, а потом отрицательно помотала головой. Зачем он это спрашивает?– Жаль, – констатировал он. – Вот если бы у тебя была сестра, например, сестра-близнец, то ее можно было бы нарядить в платье, и получилась бы такая милая девочка, и…Вздрогнув, я поспешно поднялась и поставила стакан на стол. Неужели он все же догадался? Может, алкогольное опьянение придало ему проницательности?– Принесу тебе воды, – твердо произнесла я и развернулась, чтобы пойти за кувшином. Но тут Хэйвуд, шагнув вперед, вдруг схватил меня в охапку и крепко прижал спиной к своей груди. Я испуганно замерла.– Лучше побудь со мной, – тихо пробормотал он мне в ухо, и от того места, где кожи касалось его дыхание, разбежались толпы мурашек.Я было дернулась, но парень крепко перехватил меня поперек живота и поверх рук, отчего я оказалась словно в капкане. Сердце суматошно колотилось, и я прерывисто вдохнула. Не страшно, он просто хочет дружеской поддержки, он… Внезапно поцеловал меня в шею возле уха, отчего я окаменела.Влажная дорожка поцелуев спустилась ниже, к изгибу шеи, и Хэйвуд вдруг рванул ворот моей рубашки. Выдранные пуговицы горохом посыпались на пол.– У тебя на плече родинка, – хрипло пробормотал парень. – Она похожа на крошку от шоколадного печенья. Во время той дурацкой пьесы мне все время хотелось попробовать ее на вкус…Перехватив мои запястья одной рукой, другой он ловко расстегнул оставшиеся пуговицы и стянул рубашку с плеча. Его губы внезапно накрыли то самое место, где на моей коже было крошечное темное пятнышко. Сначала лишь легкое касание, а затем к губам присоединился и язык, и я вздрогнула, как от удара током.Отмерев, я забилась в его руках. Что вообще происходит?– Хэйвуд, ты пьян, – срывающимся голосом произнесла я. – Отпусти меня!Он действительно отпустил. Но только чтобы, развернув, как куклу, сжать мое лицо обеими руками. Я поспешно запахнула рубаху на груди. Щелчок пальцев в комнате, где был настроен магический контроль освещения, и на нас упала темнота.– Я падаю в ад, Эмиль, – хрипло прошептал мне в губы Хэйвуд, – и я утащу тебя за собой…Его губы накрыли мои, обжигая голодным поцелуем. Пока я пыталась осмыслить слова парня, он воспользовался преимуществом и заставил меня раскрыть рот.– Хэйву… – я попыталась образумить его, выгибаясь назад и уклоняясь от жарких губ.– Молчи, – рыкнул парень и шагнул вперед, тесня меня к кровати. – Просто молчи, Эмиль, иначе будет хуже.Кровать толкнула под коленки, и я едва не ударилась головой о стену, когда падала. Однако Хэйвуд успел подхватить меня и удивительно бережно, подложив ладонь под мою голову, уложил на мягкое одеяло. Впрочем, его руки сжали мои запястья безо всякой мягкости. Дернувшись, я обнаружила, что освободиться не получается. Я уже едва соображала от паники, а выпитый алкоголь делал тело каким-то непослушным и вялым, словно оно было вовсе не мое.Хэйвуд снова впился в мои губы поцелуем – сначала дразнящий, вскоре он стал требовательным, подчиняющим. У меня зашумело в голове, а комната, казалось, закружилась вокруг нас, словно кровать была центром гигантского волчка. Этот поцелуй был со вкусом виски и привкусом горечи.На миг прикусив мою губу, парень тут же провел по этому месту языком и внезапно углубил поцелуй. Его язык вторгся в мой рот, и я задохнулась от нахлынувших ощущений, от того, как все пространство вокруг меня было пропитано запахом его парфюма, от того, как властно его рука легла мне на грудь…Взвыв, я попыталась извернуться и хоть как-то пнуть парня, но было уже поздно. Ладонь на моей груди сжалась, и Хэйвуд, даже сквозь хмель и толстый слой бинтов, почувствовал что-то не то. Замерев на мгновение, он чуть отодвинулся и судорожно выдохнул. Затем приподнялся на локте и медленно поднял взгляд на мое лицо.– Эмиль, – насторожено спросил Хэйвуд, – ты что… девушка?– Да! – истерично крикнула я, и мой пинок наконец-то достиг цели. Наверное, Хэйвуд ослабил бдительность от шока. – Слезь с меня, извращенец!На удивление он тут же послушался. Точнее, сначала парень щелкнул пальцами, зажигая освещение. Потом – медленно перевел взгляд с моего дикого, перекошенного лица вниз, на перемотанную бинтами грудь. И лишь затем одним слитным движением поднялся и отошел, повернувшись ко мне спиной. Я тут же села, поспешно застегивая уцелевшие пуговицы и одновременно беззвучно всхлипывая. Он видел меня без рубашки. Он трогал меня. Какой позор!– То есть, ты точно девушка? – еще раз уточнил Хэйвуд, оборачиваясь ко мне.Я вперила в него исполненный ненавистью взгляд. Хам и… грубиян! Припухшие от поцелуев губы дрожали, поэтому я не удостоила его ответом. Однако, взглянув на меня новым взглядом, сосед, вероятно, понял, что я действительно принадлежу к женскому полу, потому что вдруг закрыл лицо руками и рассмеялся, как сумасшедший.– Слава Богу! – с чувством произнес он, убирая ладони от лица и шагая вперед. – Ты не представляешь, как я рад, что…– Не подходи! – заверещала я, подскакивая с кровати и отбегая к столу.Там не было ничего, чем можно было бы защититься, и я схватила механическое перо и наставила его на Хэйвуда. Каким бы жалким ни было мое оружие, но парень тут же замер на месте.– Я тебя не трону, – заверил он и поднял руки ладонями вверх.Я бросила панический взгляд на дверь. Может, мне лучше сбежать и найти Генри? Я боюсь оставаться тут с этим маньяком! Однако Хэйвуд стоял как раз между мной и дверью, и я опасалась подходить к нему ближе.– Как тебя зовут? – осторожно спросил Хэйвуд, словно стараясь не испугать меня.– Эмили, – сглотнув, отозвалась я.Мой взгляд постоянно перебегал с двери на Хэйвуда и обратно. В глазах парня горело неверие, смешанное с восторженным счастьем и невероятным облегчением. Как будто бы, проснувшись утром, сосед вдруг обнаружил, что во сне совершил жуткое преступление, но перед самой казнью вдруг оказалось, что преступник не он. И его мало того, что помиловали, так еще и наградили.– Эмили… —Хэйвуд произнес мое имя так, словно пробовал на вкус. – Эмили Бишоп?Надо отдать ему должное, мой одногруппник быстро сложил два и два. Я настороженно кивнула. Мне осталось продержаться всего несколько дней. Не побежит ли он к ректору, чтобы раскрыть мой секрет? Зная его характер, я в этом сомневалась… Но я также не могла даже предположить, что заносчивый одногруппник вдруг решит меня поцеловать, а он это сделал.А еще я не понимала, почему Хэйвуд полез с поцелуями. Получается, он догадался, что я девушка? Тогда почему он так удивлен? Чувствуя, что у меня в голове каша, я почти прослушала следующую реплику соседа.– Зачем ты притворялась парнем? – повторил он. В голосе Хэйвуда было ясно слышно недоумение и попытка осознать что-то совсем непостижимое.– Меня хотели выдать замуж, – нехотя призналась я и, все же решившись, начала бочком пробираться к двери. – Я прячусь тут до совершеннолетия.– И когда твое совершеннолетие? – Хэйвуд небрежно взмахнул рукой, отчего дверной замок покрылся толстым слоем льда. Я чуть не застонала, поняв, что из комнаты теперь не выбраться. – Не так быстро. Мне кажется, ты задолжала мне объяснение – после того, как я чуть с ума не сошел, пытаясь понять, почему… Неважно.Он оборвал фразу на полуслове и уставился на меня выжидающим взглядом. Я все же подошла и подергала дверную ручку. Просто, чтобы проверить, действительно ли Хэйвуд меня тут запер. Ожидаемо, дверь даже не дрогнула. Ну да ладно, на самый крайний случай могу растопить лед своей магией.– Через шесть дней, – нервно отозвалась я и, еще раз скосив взгляд на выход, спросила: – Ты меня не выдашь?– Ректор не знает? – ответил он вопросом на вопрос и, когда я отрицательно покачала головой, добавил: – А Генри, конечно же, знает.Я лишь пожала плечами. Знает. Он же мой друг. И жених. Ой… Я только что целовалась с другим! При том, что у меня есть жених!– Эмили, я никому не расскажу, – Хэйвуд превратно истолковал мое побелевшее лицо и расширившиеся от ужаса глаза.– Давай спать, – пискнула я, не желая продолжать этот диалог, и сбежала в ванную.Там я плотно закрыла дверь и обессилено прислонилась к ней, в полнейшем ужасе осознавая, что я не только целовалась с другим. В памяти всплыло то, как Хэйвуд коснулся моих губ, как его язык требовательно вторгся в мой рот, и весь мир кружился и плыл вокруг меня, а в моей голове звенело. И я вдруг поняла, что я – настоящая предательница! Потому что, похоже, мне это понравилось. Какой кошмар! Мадам Фоббс бы такого не одобрила…Я просидела в ванной, прижав ладони к пылающим щекам, пока полоска света под дверью не погасла. И лишь тогда, уже облаченная в пижаму, я осмелилась приотворить дверь и прокрасться к своей кровати. А перед тем, как лечь, я проверила, пуста ли она или меня уже кто-то ждет. Никого не было, и я успокоено забралась под одеяло.– Эмили, – донеслось из другого конца комнаты, – спи спокойно, я тебя не побеспокою, слово джентльмена, – добавил он, и я успокоено выдохнула. Ровно до тех пор, пока не услышала, как он еле слышно добавил: – Сегодня…