24

Я думала, что после таких потрясений не усну. Но, на удивление, отключилась сразу же, как только закрыла глаза. Не иначе, алкоголь обладал неким снотворным эффектом, потому что мой вечер выдался достаточно нервным и не способствовал спокойному сну.Однако, положив голову на подушку вечером, я открыла глаза уже утром. Точнее, поздним утром. Часы показывали половину восьмого, и в комнате я была одна. Приподнявшись на локте, я озадачено огляделась по сторонам – верно, Хэйвуд куда-то ушел. А я-то намеревалась встать пораньше и улизнуть до того, как он проснется! Оказывается, не только у меня возникло такое намерение.Мне тут же стало немного обидно. Хоть я и была невестой Генри и не рассматривала Хэйвуда, как возможного ухажера, но все же… После того, как он насильно поцеловал меня, то мог хотя бы притвориться, что сражен в самое сердце! Или как там пишут в романах.Или, может, одногруппник тактично оставил меня одну, чтобы я спокойно одевалась и не чувствовала неловкости? Особенно после вчерашнего. Тут мне некстати вспомнились жаркие губы, прижимающие к себе руки, хриплое дыхание… Очнувшись, я помотала головой, чтобы выгнать из нее опасные мысли. Нельзя вспоминать об этом, нельзя! Все, что дозволено чувствовать даме, которую вдруг без спроса поцеловал посторонний мужчина – это негодование. Можно еще порыдать о поруганной чести или даже заболеть от расстройства. Мадам Фоббс бы такое одобрила. Только, видимо, мадам Фоббс никто и никогда не целовал так, как это сделал вчера Хэйвуд.А может… От этой мысли я замерла на полпути в ванную комнату. Может, Хэйвуд сбежал сегодня утром, потому что вчера он поцеловал, по его мнению, парня? То есть, он захотел поцеловать именно парня, а не девушку? Генри же говорил мне, что есть люди, которые привлекаются собственным полом! А теперь, обнаружив, что я девушка, Хэйвуд потерял ко мне интерес. А сбежал с утра, чтобы… подыскать себе нового дружка, наверное.Я с негодованием покосилась на кровать соседа. Ну и пусть ищет себе какого-нибудь парня и пристает к нему с поцелуями, нахал! Потому что мне не нужен ни он, ни его поцелуи!– Нисколечко! – оскорбленно произнесла и быстрым шагом направилась умываться.В столовую я шла с твердым намерением продемонстрировать кое-кому, что я совсем не обиделась на то, что с утра он сбежал искать себе парня посимпатичнее. Я покажу соседу, что даже не заметила его отсутствия. Так и скажу: «Ах, господин Хэйвуд, вы тут? А я уже и забыла, что вы вообще сидите с нами за одним столом!»Однако, едва представив, что в принципе увижу Хэйвуда, я тут же залилась краской. Может, он вовсе не ушел завтракать пораньше, а, скажем, уехал из академии? Да, устыдился своего гадкого поведения и уехал… за кольцом. За кольцом? Я споткнулась и потрясла головой.Поняв, что в моих мыслях полная неразбериха, я решительно развернулась, чтобы пойти обратно в комнату. Все равно мне сейчас кусок в горло не полезет. Однако, не успела я сделать и пары шагов, как тут же чуть ли не врезалась в Томаса, который тоже любил поспать подольше.– Эмиль! – обрадовался он. – А ты куда? Пойдем скорее завтракать. Надо накормить тебя получше, а то ты весь тощий-претощий. Прямо как я, – заявил он с непонятной гордостью, словно моя стройность была его личным достижением.Одногруппник цепко схватил меня за локоть и поволок в зал. Я и пискнуть не успела, как оказалась перед своим столом с полным подносом. Перед столом, за которым сидели и Генри, и Хэйвуд. Впрочем, Хэйвуд уже не сидел – он машинально вскочил, как сделал бы любой мужчина, когда в комнату входит женщина.Вот только никто не должен знать, кто я! Он же так меня выдаст!– Ты что творишь? – одними губами прошептала я, пронзая его испепеляющим взглядом. Хэйвуд, уставившись на мои губы, отчего-то сглотнул, но, надо отдать ему должное, быстро сориентировался.– Я за чаем, – объявил парень, как будто бы ему требовалось наше разрешение.Я уже было облегченно выдохнула, но тут Хэйвуд, проходя мимо, придвинулся ко мне слишком близко. Попытавшись уклониться, я пошатнулась и запнулась о такой-то мелкий предмет на полу. Поднос в руках медленно, медленно накренился, в то время как я судорожно пыталась обрести равновесие, уже представив, как сейчас все его содержимое окажется на мне, и…Хэйвуд подхватил меня за талию одной рукой и придержал поднос другой. Его руки обжигали даже через плотную ткань форменного пиджака. По коже тут же пробежали мурашки, а внутри все перевернулось. Я оказалась прижата к парню боком, и в голове немедленно всплыла вчерашняя сцена, когда он рванул на мне рубашку и поцеловал в шею.– Спасибо, – судорожно дернувшись, я вырвалась и быстро села на стул.Сейчас посмотреть на Хэйвуда я не смогла бы даже под угрозой смертной казни, и лишь пропавшая из поля зрения сбоку тень подсказала, что он ушел.Томас, к счастью, был настолько занят сооружением очередного гигантского бутерброда из мало сочетающихся друг с другом ингредиентов – хлеб, варенье, масло и ветчина – что даже ничего не заметил. А вот Генри…Подняв на него взгляд, я обнаружила, что он смотрит на меня с беспокойством и подозрением. Да, еще вчера Хэйвуд позволил бы мне свалиться, и яичница на моей голове вызвала бы лишь саркастическую усмешку на лице парня. Похоже, друг понял, что между мной и соседом что-то произошло.– Эмили, что случилось? – спросил Генри, когда мы шли на занятия после завтрака.– А? Ничего, – заверила я его таким честным голосом, что он тут же нахмурился.Быстро оглядевшись по сторонам, друг увлек меня в полупустой коридор, от которого шло и вовсе пустое ответвление непонятного назначения, заканчивающееся нишей с окном. Любимое место Генри для разговоров – друг уже пытал меня тут однажды после того, как Хэйвуд чуть не заморозил меня. Или после того, как Томас чуть меня не сжег… Ох, какое же все-таки опасное место эта академия!– Рассказывай, – потребовал парень, убедившись, что мы остались одни. – Хэйвуд что, обо всем догадался?Я не привыкла врать Генри. Он же мой друг, зачем мне говорить ему неправду? Но сейчас я представила, как выкладываю все о вчерашних приставаниях Хэйвуда, и поняла, что не смогу этого рассказать. Никогда и никому. Но ведь мне же не обязательно рассказывать всю правду?– Да, – кивнув, я обессилено прислонилась к стене. Как же я устала. – Он… Я… я вчера нечаянно проговорилась. Но Хэйвуд обещал, что никому не расскажет.– Как можно было проговориться именно сейчас? – Генри смерил меня неверящим взглядом. К счастью, подозрения в нем не было. – Ты же продержалась так долго! Почти два месяца.– Не знаю, – несчастным голосом отозвалась я.Я действительно не знала, почему Хэйвуд, который два месяца презирал меня, вчера вдруг решил проявить, скажем так, противоположные чувства. Может, на него так подействовал алкоголь?– Ладно, – Генри, запустив руку в волосы, взъерошил их и громко вздохнул. – Главное, что он согласился молчать. Но… – тут какая-то мысль посетила голову друга, и он медленно произнес: – Получается, теперь он знает, что ты девушка. Значит, вам нельзя ночевать в одной комнате.Такая мысль тоже приходила мне в голову. Сейчас совместное проживание будет еще худшим нарушением приличий, чем когда Хэйвуд думал, что я парень. Вдруг он решит, что, оставаясь в комнате, я поощряю его приставания? Но другого выбора, по сути, не было.– А куда мне идти? – озвучила я свои мысли. – Я не смогу переселиться в другую комнату из-за правил академии. И у тебя ночевать не получится. Здесь же запрещают быть в чужих комнатах после отбоя, а отслеживают нас по браслетам, – я подняла руку, на запястье которой висел браслет-ключ к моей комнате. – Если только спать в театре, как тогда, во время дождя… —Я вспомнила, как болела спина от ночевки сидя, на руках у Генри. Другу, вероятно, тоже вспомнились жесткие спинки театральных сидений, впивающиеся под лопатки, потому что он поморщился.– Я что-нибудь придумаю, – решительно произнес Генри. – И не спорь. Не хватало еще, чтобы вокруг моей невесты увивались всякие подозрительные типы.По-моему, он был несправедлив к Хэйвуду – ну какой из него подозрительный тип? Звучит так, словно мы говорим о брачном аферисте. Однако, услышав из уст Генри слово «невеста», я невольно напряглась. Когда мы просто разговаривали, я словно забывала, что мы помолвлены. А теперь это слово свалилось на меня, мигом унеся всю ту легкость, которая всегда присутствовала в нашем общении. Невеста…Генри, вероятно, тоже вспомнил о помолвке, потому что он вдруг шагнул ко мне и осторожно, медленно прикоснулся пальцами к щеке. Я замерла, следя за его рукой.– Можно? – спросил он, придвигаясь ближе. – После того, как в прошлый раз ты расстроилась до слез, я боюсь тебя напугать.Его пальцы на моей коже ощущались совсем по-другому. Они не обжигали, как ладони Хэйвуда, а были самой обычной температуры. Но это же неправильно… Генри – мой жених, и именно из-за него я должна испытывать трепет. Может, в прошлый раз мы все сделали неправильно? Иначе почему я ничего не почувствовала? Нужно проверить еще раз.Решившись, я нервно кивнула. Генри, сделав шаг вперед, обхватил мое лицо уже обеими ладонями и медленно наклонился ко мне. Я обреченно закрыла глаза, чувствуя касание его губ на своих. Он вроде бы делал то же самое, что и Хэйвуд. Но если вчера я была одним раскаленным нервом, то сегодня я просто ждала, когда все закончится, и в моей душе все росло чувство безнадежности.Лучше бы Хэйвуд никогда не прикасался ко мне. Тогда я могла бы думать, что поцелуи излишне романтизируют. Теперь же подозрения о неправильности происходящего окрепли и переросли в уверенность. Но что мне с ними делать? Я ведь уже пообещала…Не выдержав, я прерывисто всхлипнула, и друг тут же отодвинулся от меня.– Ты плачешь, – констатировал он. – Опять.Кивнув, я медленно сползла по стене на пол. Села там, обхватила колени руками и попыталась унять слезы. Они, конечно же, от этого полились с утроенной силой. Генри, вздохнув, устроился рядом со мной.– Я знаю, что о таком обычно не принято спрашивать, – отстраненно произнес он. – Считается, что мужчина должен ухаживать, а женщина принимать ухаживания, и только, но я все же спрошу. Эмили, ты любишь меня? Ты хочешь выйти за меня замуж?– Нет, – срывающимся тоном созналась я. – То есть, люблю, но как друга. Или как брата. Прости Генри, я не могу, – не выдержав, я уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. – Я не знаю, что мне делать, я…Теперь он точно вспылит, проклянет меня и уйдет навсегда. И я останусь одна в этом мире. Через несколько дней мне останется только ехать в свой особняк и сидеть там. Вместе с мистером Фиггинсом. Ему я нужна хотя бы из-за денег…Когда мне на плечо легла рука, я удивленно замерла. Не остановившись на этом, Генри притянул меня к себе и обнял и второй рукой тоже.– Ты меня недооцениваешь, Эмили, – сказал он. – Я не такой уж законченный эгоист, и хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Поэтому… давай я останусь просто твоим другом. Другом, который не заставляет тебя рыдать почти каждый день.Я недоверчиво отстранилась, поднимая на него взгляд. Его голос был беспечным, но на лбу прорезалась тонкая поперечная морщинка.– И ты… не бросишь меня? И не возненавидишь? – спросила я.В любовных романах отвергнутый поклонник непременно злился, а потом еще и мстил. Представить, что Генри будет мне мстить, не удавалось, но почему-то же такое пишут?– Конечно же, я тебя брошу, – закатив глаза, заявил друг, и я опешила от такой жестокости. – Точнее, мы расторгнем помолвку. Зачем мне невеста, которая не без ума от такого прекрасного меня? Но вот от почетного звания лучшего друга прошу не освобождать. От меня так легко не отделаешься, – он улыбнулся, делано беспечно и слегка фальшиво, но я все равно облегченно выдохнула. Он не будет меня ненавидеть…– Спасибо, Генри, – я слабо улыбнулась. Ой, наверное, если мы теперь не жених и невеста, то нам не стоит вот так вот сидеть. – Пойдем на занятия? – неловко предложила я и тут же поняла, что на занятия, с таким опухшим носом и красными глазами, мне заявляться не стоит.– Не пойдем, – решил Генри и снова притянул меня к себе. Я затихла, прижавшись к его плечу. – Когда у тебя появится жених, моя дорогая подруга Эмили, он уже не позволит мне обнимать тебя. Поэтому давай просто посидим вот так… Пока можно.Я просто кивнула. Пусть этот жених только попробует не подружиться с Генри! И что-то там запрещать.Так мы и сидели, пока вдали не прозвенел звонок, извещающий о начале занятия. А потом второй, когда занятие окончилось. Мне было одновременно и страшно, что я сделала что-то не то, и спокойно, потому что я чувствовала, что мы с Генри не были созданы друг для друга. Если бы мы поженились, то это было бы все равно, что насильно сцепить два неподходящих друг другу кусочка пазла. Они слепятся, но как-то коряво, и всю жизнь будут чувствовать, что совершили ошибку. А где-то будут бродить другие, подходящие им пазлы, и страдать от одиночества.