Глава 6

Сумерки неспешно и величественно спускались на улицы Бронса. Мы с Хардом тоже спускались. Только стремительно и штопором. А все потому, что один рассветный не снял отвод глаз, а другой псих, в смысле маг, несшийся на своей метелке нам навстречу, едва не пошел в лобовую атаку. Столкновения удалось избежать лишь благодаря реакции стража, который успел уйти в сторону. Жаль, что в той был шпиль погодной башни. Его-то мы и задели.

Ударом, который пришелся на веник метелки, нас развернуло, и мы камнем полетели вниз. Хард схватил черен обеими руками, потянув на себя так, что древко едва ли не выгнулось дугой, грозя в любой миг треснуть. Но у самой земли рассветному все же удалось затормозить. Ценой немалых усилий (своих) и вокальных данных (уже моих).

Вопила я недолго, но с чувством. Когда же мы зависли в паре футов над брусчаткой и я поняла, что мы не разобьемся, то резко замолчала и сделала вид, что обозналась и вообще – это не я, а Харду показалось. Затем невозмутимо спрыгнула с черена и, одернув юбку, полувопросительно произнесла:

– Идем? – И качнула головой в сторону вывески.

Пифией я не была ни разу, да и зачет по предсказаниям сдала со второй попытки, но сейчас могла с уверенностью напророчить свое будущее. Горячий сбитень и пирожок видны были в нем очень даже ясно и четко. А что еще могли подавать в таверне с названием «Кружка и пампушка»?

Я прикинула, что в моей сумке как раз осталась пара медных монеток от последнего потраченного серебряного геллара. Думаю, их должно было хватить.

Хард, окинувший меня скептическим взглядом, перевел тот на вывеску и вместо тысячи ответов попросту поставил летунью в метелковязь. А затем галантно предложил руку. Точно мы были не напарниками, а… парой!

Несколько мгновений недоуменно взирала на рассветного. Нет, я прекрасно знала, как должна выглядеть эта композиция из женской ладони и мужского локтя, но ощущение, что я сую свои пальцы в мышеловку, не покидало.

Весь недолгий путь до таверны, который и занял-то не больше дюжины шагов, я ожидала какого-то подвоха. А тот возьми и не случись. Даже когда дубовая входная дверь скрипнула, пропуская нас в зал, где витал аромат дерева, выпечки и трав, ничего не произошло. И это был тот случай, когда отсутствие неприятностей порой тревожило больше, чем их наличие.

Я настороженно осмотрела зал. По вечернему времени большинство столов оказалось занято, но нам удалось найти в углу один свободный. Его-то и заняли. И лишь там, в тени, я позволила себе немного расслабиться.

Нам принесли две кружки травяного взвара и большую тарелку мелких жареных пирожков-прошмыгушек. Делали их в Бронсе ровно на один укус, чтобы в рот засунул за раз – и можно бежать по своим делам, жуя на ходу.

Раньше я любила прошмыгушки именно за это. А сегодня поняла, как, оказывается, неудобно, когда сдоба такая мелкая. Постоянно приходилось тянуться за новой, чтобы был повод сделать вид: я занята едой и отвечать на очередной вопрос не могу.

Когда же блюдо опустело, Хард лишь поинтересовался:

– Заказать еще? Или продолжим нашу продуктивную беседу? – иронично уточнил Хард.

Хотя в свете обстоятельств правильнее бы звучало «продуктовую». От нее и так уже сжался мой кошелек и растянулся желудок.

– Не надо «еще», – выдохнула я.

Рассветный кивнул, довольный, своим мыслям, а потом… Потом я поняла, что это был его коварный план – накормить несчастную девушку до бессознательного состояния и выпытать у нее все!

Правда со «все» у стража не получилось. Я и Мик стоически держали оборону, насколько это могут делать объевшиеся, выпившие ароматного сладкого травяного взвара и уютно устроившиеся в теплом уголке, уставшие и сонные люди… и хомяки.

Проговорились с братцем лишь о големе, которого видели на улице несколько дней назад. Он напал на двух магов: девушку с парнем. Те отбивались как могли, но удалось ли им победить – нам с хомячелло неизвестно. Мы удрали раньше.

Раскрывать еще какие-то детали не хотелось. Ведь если отец не отправил нас искать помощи у стражей – значит, им не доверял. И нам тоже не стоит.

– И почему ты решил, что это тот же самый голем, который похитил некроманта? – прищурившись, спросил страж.

– Может, и другой, но машинное масло у него уж больно похожее. И оно не то, какое обычно используют для приграничных исполинов, – веско ответил братец.

– А какое? – спросил страж и подался вперед, чуть наклонившись над хомячелло. Мик как раз сидел на столе перед пустой тарелкой от пирожков, и тень закона в лице рассветного нависла над братцем.

Старшенький даже впечатлился. Да так, что перестал чесать лапой ухо.

– Более жидкое и не пахнет почти, – ненадолго задумавшись, отозвался хомячелло. – Оно все в камень впиталось. Я только по вкусу и понял, что это машинная смазка.

– Поэтому эксперты ее, похоже, и не заметили… – откинувшись на стул, задумчиво протянул Хард и побарабанил пальцами по дереву столешницы.

– Просто они не знали, что нужно искать, – заключил Мик и продолжил чесаться.

– А знаете, что еще было общего у этих големов? – выдохнула я.

– Эм? – Хард приподнял бровь.

– Их движения. Голем на площади и тот, что похитил Лоринса Брохмура. Они оба двигались странно. Один – словно им никто не управлял, второй – с запредельной скоростью.

– А поподробнее? – насторожился Хард. – Как это «никто не управлял»?

– Да у него удары были как у профессионального бойца! – в сердцах выпалил Мик, которому от этой махины больше всего и досталось. – Големы, конечно, могут многие атаки проводить не хуже людей, но есть предел, за который ни один из истуканов, даже самых мелких и юрких, переступить не может. А вот тот железный – с легкостью перешагнул.

И братец от злости ударил одной лапой, сжатой в кулак, по раскрытой пятерне второй. Хард же, в отличие от эмоционального хомяка, был абсолютно невозмутим. Я бы даже сказала – подозрительно невозмутим.

– О чем ты сейчас подумал?! – требовательно спросила я.

– Ersis? – с легким удивлением ответил Хард.

«Нет, точно надо взять в библиотеке словарь! И побольше, – была первая моя мысль на его ответ. – Чтобы дать им хорошенько по темечку одному рассветному. Ибо достал!»

– Нет, не «ерсис»! – ответила я и решительно отодвинула кружку с тарелкой на край стола, так чтобы в крайнем случае вытрясать информацию из одного рассветного было сподручнее. Плевать, что он сильнее, быстрее, опытнее и вообще много чего «-ее» меня. Зато я злее! Меня достали эти недомолвки и тайны! Я просто хочу спасти родителей. И если для этого нужно разыскать создателей этих странных големов-бандитов, то я это сделаю! – Или ты сейчас в ответ делишься со мной тем, что знаешь, или дальше разнюхивай все один!

И сжала пальцы так сильно, что ногти врезались в ладонь, оставляя на ней алые лунки-полумесяцы. Удар сердца. Второй. Оглушительная тишина среди вечернего гомона таверны. Наши взгляды, острые, как клинки. И… мозолистая прохладная мужская рука, что легла поверх моего полыхавшего жаром боли кулака.

– Одри… – выдохнул рассветный, желая меня успокоить и будто не зная, что лучшее успокоительное для девушки, дошедшей до ручки, – это скандал!

– Хватит держать меня…

– За руку? – уточнил страж.

– За дуру! – выпалила я в сердцах.

Хотела еще добавить пару ласковых о том, как мне все одемонело, даже воздуха в грудь набрала, но не успела. Хард перебил меня.

– Ты права, – выдохнул он.

Ну вот нельзя же так! С козырей. Я только настроилась на конструктивную ссору, а этот… Р-р-рассветный взял и все испортил! «Ты права» – и все тут! Да приличный мужчина признает свои ошибки только под пытками. Спустя время. А чтобы он согласился с тем, что ты добрая, милая и кроткая, иногда ему приходится хорошенько врезать! Мику вот – так точно.

– Ты почему такой неправильный?! – с досады выпалила я. – С тобой даже не поскандалишь нормально.

– А тебе очень хочется? – уточнил Хард на полном серьезе, так и не отпустив моей руки.

– В первую очередь мне хочется знать правду, – выдохнула я, к собственному удивлению, остывая. Нет, я не успокоилась окончательно: злость, досада, раздражение все еще остались во мне. Но они бурлили где-то там, под колпаком, которым их накрыл разум.

– Но у меня ее нет, – ответил рассветный и, пока я вновь не вышла из себя, поспешил пояснить: – Есть только предположения. Ты спросила, о чем я подумал. Так вот, я попытался представить, где бы можно было опробовать големов в деле. Ведь создать матрицу – это одно, а проверить, как все работает в различных ситуациях, – другое.

– И где же? – нетерпеливо уточнила я и, не отдавая себя отчета, дернула рукой. Удивительно, но пальцы выскользнули легко из мужской ладони. И им сразу стало как-то зябко, что ли…

Хотя наверняка это оттого, что просто вечерело, а из окошка, рядом с которым мы сидели в углу, начало сквозить. Да. Именно так. И один рассветный тут абсолютно ни при чем!

– Там, куда стража предпочитает лишний раз не соваться, и там, где есть люди.

– А люди-то зачем? – спросил хомячелло, ради этого даже переставший жевать.

Надо сказать, что во время нашей так и не состоявшейся с рассветным ссоры братец проводил время весьма нажористо. Мик активно подбирал остатки крошек с тарелки и слушал при этом наш разговор.

«А ведь еще совсем недавно братца волновала больше его фигура, чем сытная еда. А сейчас Мик становится запасливым, как… настоящий хомяк», – промелькнула мысль. Но додумать я ее не успела. Хард произнес:

– Потому что самые нестандартные обстоятельства могут случиться только по вине или при участии человека. Все остальное можно просчитать и скорректировать.

Мне показалось, что он при этом тщательно подбирал слова для фразы.

– У нас в срединных землях говорят проще, – со знанием дела произнес братец, облизывая масленый коготок. – Против дурости нет премудрости. Но в целом ты, рассветный, прав. Ни один фантом не натаскает так, как реальный противник.

– Проще всего такого найти в трущобах… – предположила я, памятуя, что отец как-то говорил, что в кварталах бедняков царят свои законы и туда стража предпочитает лишний раз не соваться.

– Значит, завтра туда и отправимся, – решил за всех Хард и вопросительно посмотрел на меня.

М-да… Как-то подзабыла, что в глазах рассветного я как раз отлично знаю те самые законы местных улиц и вообще замечательно ориентируюсь там, где правосудие не просто слепо, но еще и сидит в углу, связано и с кляпом во рту.

– Угу, – мрачно отозвалась я и попыталась свернуть тему на вещи не столь далекие и глобальные: – Но пока у нас есть сегодня и зверская усталость.

– Да, – потянувшись и зевнув, разом отозвался братец. – Так что нужно ехать.

«Жалко только, что нельзя», – мысленно закончила я за братца, подсчитав, что оставшихся у меня денег хватит как раз, чтобы заплатить за свою часть прошмыгушек и взвар. А на извозчика – уже нет. Так что придется добираться пешком.

Но едва я потянулась к сумке, как Хард сунул в ладонь подавальщицы монеты. Ровно стоимость нашего ужина.

– Плачу я, – отозвался рассветный. И хотя произнес он все правильно, но меня не покидало ощущение, что ударение прозвучало на первый слог.

– Тогда это на чай. – Я положила на стол одну мелкую медную монетку, обращаясь к подавальщице.

Девушка проворно забрала ее, а также пустые кружки и тарелку. А я неожиданно удостоилась вопроса Харда:

– Зачем?

– Что «зачем»? – уточнила я и тут неожиданно для самой себя икнула.

– Зачем ты оставляешь лишние деньги?

– Ну, так… Ик… Принято… – Я пожала плечами и попыталась справиться с икотой, задержав дыхание.

Но, увы, ни это, ни затыкание носа, чтобы выровнять давление в ушах, ни массаж сонной артерии пальцами не помогли. А заклинаний против этой напасти не было. Вот сложнейшие матрицы щитов, атакующие плетения великие умы магии создали, а с банальной проблемой организма не справился ни один!

Спустя недолгое время под мое неудержимое икание выяснилось, что жителей срединных земель разделяет не только языковой, но и культурный барьер. У нас, например, обычное дело оставить пару монеток как благодарность за обслуживание, на родине же Харда это было не просто не принято, но и считалось оскорбительным.

Да и в целом в Рассветных землях, как оказалось, было не принято что-то кому-то дарить просто так. Лишь самым близким людям. А дать что-то чужому человеку – все равно что кинуть подачку, намекнуть, что он не способен самостоятельно себя обеспечить всем необходимым.

– То есть если в Рассветных землях… Ик… Оставить на чай… Ик… Это будет означать… Ик… Что подавальщик плохо работает и вряд ли в состоянии… Ик… Обеспечить себя своим трудом? – удивленно уточнила я.

Законник заверил, что так оно и есть. А я поняла, что это была не его скупость, а дань уважения.

– Знаешь, здесь, в Бронсе, быть столь вежливым необязательно, – заверила я Харда. – Тут люди не такие… Ик… Обидчивые, – закончила я, вставая со скамьи.

Вышли мы из таверны, когда по улицам уже растеклись предвестники мрака – вечерние плотные, как налет сажи на старом, давно не чищенном чугунке, тени. Их разбивал тусклый свет редких фонарей.

– Тебя подбросить до общежития? – предложил Хард. – Скоро ворота академии закрываются.

Я не стала отказываться. А сама поймала себя на мысли, что сегодняшний вечер чем-то напоминал свидание. Прогулка, ужин, беседа – банальный романтический набор. Только обычно при этом тебя не выпинывают из кустов журналисты, не пытается поймать ловчим арканом стража и ты не ломаешь голову, строя догадки, как эффективнее всего украсть с помощью голема некроманта. А так – да, свидание. Причем даже не с летальным, а с летным исходом.

Вот только, чтобы взять плавный, а не как из сирени разгон для метелки, пришлось выбраться из переулка на небольшую площадь. Благо народа на той было немного. Зато посреди мостовой стоял мальчуган в потертых штанах и замызганной рубахе. В одной руке он держал охапку новостных свитков, во второй – один такой, развернутый, и размахивал им над головой, как флагом, горланя:

– Сенсация! За два медяка! Сенсация! Главного некроманта столицы похитил поднятый им же из могилы каменный тролль!

К мальчугану то и дело подходили прохожие, покупали свитки, с интересом разворачивая и читая. Еще бы! Такая неожиданная новость… И знакомая!

У меня нехорошо так засосало под ложечкой. Но я постаралась не подать виду, что хоть как-то к этой сенсации причастна. Но, увы, рядом со мной стоял очень уж догадливый страж закона. В смысле гад тот еще. Потому что мог бы сделать вид, что он ничего не слышал, не видел и вообще… никаких журналистских сенсаций рядом с ним не пролетало. Так нет же!

– Одри? – поинтересовался рассветный тоном человека, который может с одинаковой вероятностью свернуть и горы, и шею.

– Это не мы! – отозвался за нас обоих Мик, тем самым выдав с головой.

– Это тот самый тролль, о котором обмолвился тот репортеришка? – глядя исключительно на меня и напрочь игнорируя мохнатого болтуна, уточнил рассветный.

– Тот, но немного не тот… В моей версии он не был зомби… Ик! – только и произнесла в свое оправдание.

– Видимо, чтобы оживить продажи, наш писака его убил! – предположил братец. – Интересно, что еще он от себя добавил?

Чтобы узнать это, Харду пришлось купить новостной листок. Еще некоторое время заняло изучение статьи в нем.

Я оценила и талант репортера, и его воображение, и то, что с легкого пера журналиста я стала «секретным достоверным источником эксклюзивной конфиденциальной информации». И если на буквы журналист не поскупился, в красках описав похищение некроманта, то запятых явно не доложил. Как будто в редакцию не довезли ящик с ними и приказали строжайше экономить то, что осталось!

Видимо, репортер торопился. Хард, впрочем, тоже. Едва рассветный прочел статью до конца, как тут же отправил вестника с посланием в департамент. И хотя сделал он это достаточно оперативно, но время мы все же упустили.

Причем дважды. Как оказалось, в отделе правопорядка уже начали отрабатывать версию с троллем. А пока это выяснилось, закрыли и ворота академии.

К ним мы подлетели глубокой ночью, когда уже и магический купол – чтобы всякие ушлые летуны не перемахнули просто так – был поднят.

– Я знаю лазейку в охранном плетении, – ничуть не расстроился Хард и уверенно повел меня к… моей же дыре! Той самой, через которую я пару ночей назад перекинула тело братца на территорию академии. Щель в чарах начиналась на уровне груди и заканчивалась чуть выше острых зубцов забора. Над ними-то мы и пролетели, почти распластавшись на метле. И благодаря ей же я смогла очутиться в собственной комнате! Хотя и далеким от традиционного способа образом.

Обычно через окно по ночам кавалеры похищали понравившихся им знатных прелестниц. А меня вот, наоборот, возвращали. То ли времена были уже не те, то ли девицы, то ли рыцари…

Впрочем, времени обстоятельно обдумать этот вопрос у меня не было: когда балансируешь, зависнув в воздухе под самой крышей общежития, и пытаешься открыть заевший шпингалет, как-то слегка не до философских размышлений. А если еще при этом икаешь…

Запор же, напрочь проржавевший, упорствовал во взломе и ни в какую не хотел открываться. Но все же я справилась! Не без помощи Харда, правда, но справилась же! Створка открылась, и Мик первым оказался на подоконнике, радостно посеменив к шторе, по которой лихо съехал на пол. Я последовала за братцем и уже начала перебираться на подоконник, как внизу, под нами, раздались звуки шагов. Кто-то стремительно сюда приближался.

Я замерла на месте и вцепилась в первое, что подвернулось под руку, чтобы не потерять равновесие. Этим первым попавшимся оказался ворот рубашки стража. Одновременно с этим рассветный, чтобы я не упала, схватил меня за талию, прижав к своему телу. Наши с Хардом лица оказались так близко, что еще немного – и мы бы коснулись друг друга носами. И на миг мне этого даже захотелось.

Это было странное желание. Совсем неуместное. Ненужное и… Я от него растерялась. А потому поспешила переключиться на что-то другое. Не такое близкое. Например, на тех, кто там не спит в полночь.

Мы с Хардом осторожно посмотрели вниз и увидели, как вдоль стены общежития крались трое. В том, что мы наткнулись на кого-то в столь поздний час, не было ничего удивительного. Ведь в академии полно адептов. А студиозусы – это очень деятельная биомасса. Ей мало просто учиться. Нужно обязательно еще выполнять множество других архиважных задач: веселиться, влюбляться, искать приключения и способы заработка, заниматься пакостями или, например, мешать почти порядочным подсадным адептам проникать со взломом в собственную комнату… И делать это через окно! С ним у меня в последнее время были какие-то особенные отношения. Словно кто-то проклял, ей-боги!

– Да твои плетения никуда не годятся! – услышала я эмоциональный шепот.

– Тише ты! – шикнул на него второй. – Не на базаре. Хотя твоя правда: одной силы мало будет …

И тут я почувствовала, как к нам с напарником решительно и неотвратимо приближается катастрофа. И имя ей – икота. Моя грудь содрогнулась в спазме, но прежде, чем изо рта успел вылететь первый звук, мне его нагло и бескомпромиссно заткнули. А поскольку обе руки рассветного оказались заняты: одна держала метлу, вторая – меня, Хард использовал самый эффективный вид кляпа, который издревле знали мужчины.

Прикосновение губ к губам. Мимолетное. Нежное и бесконечно долгое в своем случайном миге. От которого мое сердце забыло, что нужно биться. А в следующий момент мою нижнюю губу чуть прикусили, чтобы тут же выпустить и прошептать:

– А теперь, Од, можешь дышать.

Слова, сказанные тихо-тихо, так чтобы только я услышала, произвели эффект ударившей в меня молнии. Сердце наконец вспомнило, что должно сокращаться, грудь дернулась в судорожном вздохе, губы открылись для вдоха и… нового поцелуя. На этот раз напористого, глубокого, яростного и обескураживающего.

Хард отстранился от меня так же резко, как и поцеловал. А я еще несколько мгновений не могла поверить, что он это сделал и…

– Зачем? – беззвучно, одними губами спросила я.

На меня посмотрели серьезно, без тени самодовольства. Лишь зрачки рассветного расширились так, что его глаза заполнила тьма. А еще жилка на виске Харда бешено пульсировала. И мужская грудь часто вздымалась.

– Зато помогло, – слегка невпопад выдохнул страж чуть слышно.

Я едва смогла разобрать слова. А вот что отлично почувствовала – как горели губы, которых коснулось его дыхание. Наш поцелуй длился несколько мгновений, но после него в груди возникло странное томящее чувство, а из головы, наоборот, испарились все мысли до единой. А вместе с ними из тела и гадская икота!

Как только я это поняла, пришло и осознание, что случившийся поцелуй не просто спонтанный порыв, а тщательно спланированная акция! Лишь логика и расчет.

От этого стало обидно. За мои мурашки по спине, за бешено колотившееся сердце… Да за все! Хотелось высказать, что думаю о некоторых манипуляторах. Хотелось… но не моглось. Иначе нас бы точно заметила та троица внизу, разговор которой становился все эмоциональнее:

– Да у вас самих плетения не лучше! – сварливо и слегка сипло произнес смутно знакомый голос.

– А то мы не знаем, – запальчиво возразил второй.

– Значит, нужно найти поскорее того, кто знает… – отозвался третий.

– Думаешь, успеем? – прозвучало уже тише: троица начала удаляться.

– Попробуем… – было последнее, что я разобрала.

Хард проводил троицу задумчивым взглядом. А когда вновь повернулся ко мне, я негромко, но четко произнесла:

– Еще раз так сделаешь – закопаю.

– Буду этого ждать, – так же серьезно ответил этот… гад! Даже не смутился для приличия!

Видимо, он экономил все свои приличные манеры для того, чтобы помочь мне перебраться наконец-то на подоконник. И когда я спрыгнула в комнату, перед тем, как захлопнуть окно, Хард произнес:

– Я рад, что твоя икота прошла.

В ответ я от души хлопнула створкой. Ибо бесило! Причем все! В особенности то, что мне этот поцелуй, кажется, понравился…

– Ты чего так долго? – вернул меня в реальность сонный голос братца. Мик уже успел вытоптать себе по центру подушки ямку и залечь, свернувшись калачиком, спрятав морду в лапах.

Я посмотрела на братца. Затем на окно и поняла, что ложь абсолютная – явление крайне редкое, почти реликтовое. Скорее бывает такая правда, которую говорить можно, и такая, которую другим знать пока не нужно.

Случившееся за окном явно относилось ко второй категории. Так что я просто ответила:

– Внизу проходили адепты. Пришлось переждать, – и при этом даже ни один факт не исказила! А то, что не про все упомянула, – так Мик спокойнее спать будет!

Вот только про «спать» я, кажется, погорячилась. Потому как, уже проваливаясь в дрему, услышала, как братец, потоптавшись по подушке, куда-то пошел. Шуршание, цокот коготков, звуки бурной хомячьей деятельности… А потом то ли все стихло, то ли я отрубилась.

Утро же началось со стойкого ощущения, что ночь нужно оштрафовать за превышение скорости. Разбудили меня звуки, с которыми обычно трещат по швам все планы. Но на деле все оказалось не столь печально. Просто Мик этой ночью вел неравный бой с крысами за колбасу в кладовой академии и сейчас, учтя все свои промахи, мастерил себе… броню! Шлем из скорлупы грецкого ореха, меч из внушительной портняжной иглы и панцирь из коры!

К слову, колбасу братец отвоевал-таки, но, судя по следам укусов, уволок он трофей из чистого принципа, потому что есть копченый полукруг было нельзя. Таким грязным и изъеденным тот был. Так что между завтраком в столовой и добычей братца я однозначно выбрала первое.

А глядя на самовыгрызенные латы Мика, предложила ему, раз уж у меня практика в цехах, смастерить настоящие хомячьи доспехи. Из стали.

Обрадованный братец с энтузиазмом полез ко мне в сумку и все то время, что я собиралась на занятия, поторапливал меня, чтобы я, не приведи небесные хранители, не опоздала на практику. Видимо, железные штаны ему были ну очень нужны.

Для меня же архиважным было все успеть: и позавтракать, и добежать до восточного корпуса через парк. Все же, когда академия и прилегающие к ней строения занимают по площади целый городской квартал, передвигаться порой нужно очень быстро, если не хочешь опаздывать.

Так что после того, как вышла из столовой, я припустила по аллее, после свернула к тренировочной арене. Миновав ее, нырнула под арку здания библиотеки и там-то с разгона влетела в адепта. Знакомого такого, век бы его не знать!

Молочко, сверкнув на меня алыми глазами, веско произнес:

– Маккензи, нам надо серьезно поговорить! – И заступил мне дорогу.

Я же, увидев грозный силуэт адепта, начала обходить Альбира по дуге, когда он схватил меня за руку, желая остановить. Это стало его фатальной ошибкой: я сегодня была целеустремленной, как дворник. В смысле готовой сметать буквально все на своем пути.

Резко дернула запястье на себя так, чтобы альбинос покачнулся. И, пока он, инстинктивно взмахнув рукой, ловил равновесие, я что есть силы саданула башмаком по его лодыжке.

Хватка красноглазика ослабла. И я поспешила освободить свое запястье из пальцев Молочка, а себя всю – от его общества. Развернулась на каблуках и величественно и решительно, на той скорости, которая отделяет гордый уход от побега, поспешила прочь.

Иллюзий о теме разговора я не питала. Уязвленное мужское самолюбие самого сильного мага нашей группы, которому нос утерла какая-то пигалица, еще долго продержалось. Хотя, может, оно взыграло еще вчера, только Альбир не смог меня найти…

В любом случае оставаться и ждать, пока этот тип перейдет от «поговорить» к «проучить», я не собиралась. У меня и без надменных адептов проблем столько, что не знаешь, кому бы взаймы дать!

С такими мыслями я влетела в аудиторию и заняла свободное место у окна. Спустя совсем немного времени среди других студиозусов вошел, прихрамывая, и Альбир. Красноглазик бросил на меня злой взгляд и скривился.

А затем посмотрел на своего приятеля Ворина и помотал головой. Рыжий в свою очередь зыркнул на меня, почесывая татуировку на шее.

Что бы это могло значить, я не поняла. Но навряд ли что-то хорошее, доброе и светлое. Кстати, о светлом… Харда с его пепельной макушкой среди адептов видно не было. Не появился рассветный и с началом занятия, когда в аудиторию вошел… Вировир!

Увидев его, я едва не выругалась. Специально же выбирала отделение, чтобы не столкнуться с бывшим преподавателем алхимии. Он же не должен вести занятия на факультете големостроения! Так какого тлена он тут забыл?!

Магистр же, мазнув по адептам взглядом, коротко поприветствовал группу и пояснил:

– Мой коллега, профессор Сориус, приболел и попросил провести занятие вместо него. Понимаю, что алхимия у вашей группы предмет непрофильный, но все же я советовал бы уделить сегодняшней теме особое внимание, потому как законы магической гальваники необходимо учитывать при создании подводных големов… – начал было бодро вещать магистр, но тут он увидел меня. – Големов, которые под водой… – ошарашенно, словно не понимая, что он говорит, произнес Вировир.

А я же, вся внутренне сжавшись, отчаянно симулировала невозмутимость, да и вообще старалась вести себя так, словно вижу Вировира впервые. Широко распахнула глаза, рука с писчим пером замерла над бумагой, готовая выводить литеры под диктовку.

А еще челюсть выдвинута вперед, шея повернута, спина сгорблена и слегка перекошена так, что правое плечо торчало вверх, словно пика. Одним словом, сделала с собой что могла, чтобы хоть слегка изменить внешность. Все же у меня было несколько мгновений, чтобы подготовиться. И магию как маскировку я отмела: наведенный на скорую руку морок скорее привлечет внимание опытного мага и вызовет вопросы, чем поможет.

Профессор окинул меня еще одним пристальным взглядом и, собравшись с мыслями, продолжил лекцию. Я же старательно конспектировала ее, боясь лишний раз поднять голову, чтобы, не приведи небесные заступники, еще раз не посмотреть на Вировира. То, что его взор не раз обращался к моей рыжей макушке, я чувствовала и так, отгородившись занавесом волос.

Лекция прошла как в тумане. Я особо не запоминала формул и уравнений. Все мысли крутились вокруг того, чтобы это занятие поскорее закончилось.

Когда прозвенел колокол, оповестивший об окончании лекции, радости моей не было предела. Потребовался весь мой самоконтроль, чтобы не вскочить с места, будто я сидела на раскаленных углях.

Потому в сумку складывала я листы аккуратно. Тщательно и долго протирала пробку бутылочки с чернилами… Одним словом, изо всех сил старалась торопиться медленно, чтобы не выделяться из толпы.

Вместе с остальными адептами я пошла к выходу из аудитории, когда заметила, как магистр, наклонившись к парню, сидевшему за первой партой, что-то ему сказал. И спустя несколько мгновений я услышала:

– Адептка Маккензи, задержитесь, пожалуйста.

И тут я поняла две вещи. Первое: Вировир спросил у студента имя одной рыжей адептки. Второе: мне крышка!

Поворачивалась медленно, шла к преподавательскому столу тоже. Старательно перекашивая лицо и тело. Когда наконец оказалась рядом с профессором, аудитория была уже пуста.

– Да, магистр? – произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал недоуменно, а не напуганно.

– Скажите, мы нигде не встречались раньше? – спросил он, прищурившись.

Глядя на Вировира, стоявшего передо мной, я вдруг ощутила себя ведьмой, которой отлично удалось новое заклинание. И теперь ей нужно поскорее зарыть где-нибудь то, что у нее удалось.

– На сегодняшней лекции? – я постаралась пошутить, но вышло так себе. И, чтобы как-то сгладить ситуацию, улыбнулась так, как это может только девица, у которой скоропостижно скончались последние мозги. А дурь – нет! С учетом того, что при этом я старательно выдвигала вперед нижнюю челюсть, подозреваю, зрелище было не для слабонервных.

Губы магистра дрогнули в ответном подобии улыбки. Мужественный мужик!

– И все же мне кажется, что я вас где-то видел! – произнес он уверенным тоном. Тем самым, когда на девяносто процентов уверен, что прав, на сто – что в ответ тебе солгут, а на разницу в десять процентов приходится использование эликсира правды.

– А где? – И возмутительно-невинно захлопала ресницами. Да так усердно, что показалось, еще немного – и взлечу.

Простой вопрос заставил профессора крепко задуматься, и он, нахмурившись, произнес:

– Похоже, что в кошм… – тут профессор запнулся, поняв, что только что чуть не сказал, и, махнув рукой, отпустил меня: – Идите, адептка Маккензи. Кажется, я ошибся.

Едва я оказалась за дверью, как распрямилась, плечи, спина и шея сами вернулись в нормальное положение. А вот челюсть пришлось поправить рукой. Ее заклинило!

Прислонилась к створке спиной и выдохнула, а затем, открыв сумку с сидевшим там Миком, произнесла:

– Ты говорил, что Вировир все забудет! А у него никаких провалов в памяти!

– Значит, будут! – азартно пообещал братец и, чтобы меня успокоить, добавил: – Да и чего ты так распереживалась! Он же не до конца тебя узнал… Всё обошлось же!

Вроде бы братец говорил все верно, но у меня было какое-то подспудное чувство, что ни Пекла не обошлось. А спустя два оборота клепсидры оказалось, что я была права в своих тревожных предчувствиях. Ошиблась на сущую малость – во времени, месте и действующих лицах.

Случилось все сразу после лекции по основам големостроения. Той самой, к которой нужно было подготовить черновик расчетов для зачетного голема. Я этого, увы, не сделала и схлопотала заслуженное «ужасно». Благо пока без вычета штрафных баллов.

Это не придало мне хорошего настроения. Потому, когда чей-то аркан дернул меня в кусты, я являлась отнюдь не образцом добродушия. Зато была готова от души врезать наглым похитителям.

Меня несколько раз швырнуло из стороны в сторону, щеку оцарапало веткой, нога зацепилась за корень, и я едва не вывихнула лодыжку. При этом меня еще и протащило через силовой барьер. Когда такой пересекаешь, кажется, что тебя ударяет небольшим разрядом. Так что трудно спутать. И это было вторым неприятным сюрпризом.

Едва я оказалась на ногах, как меня за плечо схватила чья-то лапища. Я, недолго думая, коротко замахнулась и в развороте ударила наугад. Думала, что попаду в лицо противнику, но оказалось, тот был значительно выше меня. Но хуже этого – с хорошей, демоны ее дери, реакцией. Успел отстраниться, так что мой кулак пролетел по косой, лишь задев противника.

Я бы достала его ногой, только… Как говорится, в интеллектуальном споре побеждает тот, кто стреляет первым. Исход нашей жаркой полемики это лишь подтвердил. В меня прилетело откуда-то сбоку заклинание стазиса.

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Только глаза смотрели с ненавистью на орканутого дружка альбиноса. Брюнет, к слову, тоже застыл прижизненной статуей самому себе. Но его, похоже, чары зацепили лишь частично. Во всяком случае, он мог вертеть своей наполовину обритой башкой и говорить.

– Ворин, какого изначального меня-то?! – возмущенно прорычал этот полузамороженный.

– Чего орать-то так? – хохотнув, отозвался его рыжий приятель, появляясь в поле моего зрения.

– А тебе жалко, что ли? Через полог тишины все равно никто нас не услышит, – проворчал брюнет.

И тут я увидела, как к нашей застывшей композиции подошел и Молочко, криво усмехаясь. Та-а-ак, похоже, у красноглазика не вышло отомстить мне в одиночку и он решил позвать дружков для вендетты. Ну, погоди, гад бледнолицый, я до тебя доберусь!..

Злость вскипела в моих венах, магия забурлила где-то в районе живота… Вот во всех трактатах возвышенно описывали средоточие силы в груди. Но то ли я была неправильным магом, то ли дар мой плевать хотел на благородные места, то ли чародеи древности привирали для красного словца… Так или иначе я почувствовала, как волна силы поднимается выше, растекается по плечам, к ладоням, чтобы зазудеть на кончиках пальцев.

А мозг тем временем искал брешь в заклинании. Оно было сильным, но простым. Как большой амбарный замок. Такой, который не сломает лом, но с легкостью откроет отмычка. Ей-то и стал тонкий ручеек силы, который потек по моему телу, вплетаясь в канву чар заморозки, раздвигая каркас, смещая векторы сил…

Я вся сосредоточилась на взломе заклинания, понимая, что времени мне отведено – считаные мгновения.

– Сейчас, подожди, я сниму с тебя, – услышала я голос рыжего, который вытянул перед собой руку, готовясь частично разблокировать заморозку.

Но прежде, чем он это сделал, я ударила силой. И в Ворина, и в альбиноса, благо они стояли рядом.

Красноглазика опрокинуло так, что он кувыркнулся и упал, ударившись о землю. Жаль только, что сразу же вскочил, проревев:

– Плевать на наш план! Я прибью ее! – И в руке Альбира вспыхнул пульсар.

– Стой! – заорал орканутый. – Швырнешь в нее – и это будет считаться нападением.

– Угу, – огрызнулась я, сотворив боевой аркан. – А до этого у нас была милая беседа.

– Представь себе, ненормальная, да! Беседа.

– Тогда это очень интересный способ завязать разговор с девушкой, устроив ей темную, – ехидно заметила я.

– Какая девушка, такие и способы, – ухмыльнулся брюнет. – И какая, к демонам, темная!

– Трое на одну. Вот какая! Если твой белоснежный приятель считает себя оскорбленным – так вызвал бы на дуэль.

– Девку? На дуэль? Много на себя берешь, простонародье, – окрысился Молочко.

– Ты уж определись, что во мне тебя оскорбляет: происхождение или пол?

Судя по налитым кровью глазам альбиноса – все! И наверняка он бы это и выплюнул мне, но его перебил рыжий:

– Так, Альб, тебе не кажется, что предложение делают слегка иначе…

– Предложение? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Угу, – ухмыляясь, отозвался брюнет. – Деловое. Коллективное. Но если ты согласна и на индивидуальное интимное – я готов!

Кажется, у меня случился нервный тик. Нет, этот орканутый точно отмороженный, и заклинание стазиса тут ни при чем! Пытаться приударить, когда сам наполовину недвижим и через тебя вот-вот полетят пульсар и боевой аркан… Это нужно быть на всю голову отбитым. Или орком!

– Вы психи? – когда из цензурного на ум перестали приходить только запятые, произнесла я.

Миг тишины. Второй…

– Слушай, Маккензи, а тебе бедность жить не мешает? – вдруг совершенно невпопад спросил рыжий.

– А тебе наглость? – не сдержалась я.

– Мне она помогает, – ничуть не смутился веснушчатый. – И ты тоже можешь помочь себе. Например, хорошо подзаработать. – Прозвучало это как приглашение маман из дома терпимости. И на него я хотела ответить знаком из одного пальца. Вот только следующие слова Ворина заставили меня передумать: – Тут бой намечается. А наш голем к нему слегка не готов.

Я сглотнула. Сердце замерло, пропустив удар. Зато мысли в голове в этот миг навели невероятную суету: разрозненные элементы мозаики складывались в витраж. Голем. Отточить навыки. Бой…

– Ты говоришь про подпольные бои без правил? – уточнила я и по поджатым губам Молочка поняла: угадала. – Так с этого и надо было начинать. Я только «за», чтобы подзаработать деньжат.

Произнесла бодро и даже почти дружелюбно. А вот силовой аркан убрать не торопилась. Мало ли что в головах у этой троицы. Потому как можно сколько угодно верить в силу дипломатии, но боевое заклинание есть боевое заклинание, что бы там ни говорили.

Рыжий, похоже, тоже придерживался подобного мнения, потому как пульсар из его ладони так и не исчез. Даже больше, он рискнул диктовать свои условия:

– Раз ты за, то убери аркан.

– Может, сначала ты? – Я кивком указала на светоч в его руке.

И тут в наш милый диалог вмешался орканутый:

– Давайте сначала меня разморозим, а потом будете выяснять, кто там из вас будет первым! Мне надоело стоять столбом.

Рыжий на это скривился, махнув рукой. Вот только, сдается мне, опыта работы сразу с несколькими заклинаниями у адепта было маловато.

Нет, стазис Ворин с приятеля снял. А также снял ворону с ветки своим пульсаром. Тот, сорвавшись с пальцев, понесся в мою сторону, я инстинктивно присела, а светоч, пронесшись мимо, ушел вверх, точнехонько угодив в крону дерева. Запахло паленым, в воздухе закружились перья и пепел листьев. Дерево начало заниматься огнем.

– Ты бы еще сигнальные чары запустил, – скептически заметила я, – чтобы все точно узнали: в этих кустах идут важные переговоры.

– Сейчас потушу, – буркнул рыжий и действительно создал из конденсата водяную сферу, которую и обрушил на дерево.

Но было поздно: любопытные адепты уже начали подтягиваться со всех сторон.

– Давайте расходиться, пока нас не обложили… – Утонять – вокруг или матом – не стала. Вместо этого прикинула, в какую сторону будет сподручнее ретироваться: на заросли слева у меня были большие надежды. – Где и когда мы встретимся, чтобы все нормально обсудить и посмотреть на вашего голема?

Произнесла это вроде бы небрежно, а внутренне вся напряглась, ожидая услышать про рабочие цеха, где у нас проходила практика. Если это так, то выходит, что трое адептов, стоявших передо мной, как-то связаны с теми бандитами, что создают големов вне закона?

– Давай в полночь, на задворках крытой арены, там сараи стоят с хозинвентарем. Заодно сразу посмотрим, так ли ты хороша в расчетах силовых матриц.

– А вы – в денежных, – ухмыльнулась я, дав понять, что за бесплатно ничего делать не буду.

Молочко на эту фразу поджал губы, словно презренные геллары его не касались. Ну да, когда кошель всегда полон, зачем думать о медяках? Хорошо хоть, у нас уже третий виток обучения, когда стычки между простолюдинами и знатью остались если не совсем позади, то хотя бы были не столь частыми.

Это в первый год нередки были драки между отпрысками знати и бедняками. Первые считали ниже своего достоинства находиться рядом с мужичьем и дворовыми девками, вторых бесило высокомерие и надменность благородных задавак. Поэтому мяли бока друг другу изрядно. Особенно на боевом факультете.

К третьему курсу все уже пообвыклись. Пообтерлись. Так что бросали уже лишь взгляды, а не слова, за которые можно было получить по носу.

Вдруг подумалось: а из какой семьи родом Хард? Поймав себя на этой мысли, выругалась: какое мне вообще дело? Да и, может, у него есть девушка. Или невеста? О супруге думать не хотелось решительно. Да и вообще для подобных мыслей сейчас не место. И не время. Причем никогда не время! Вот!

Стараясь скрыться то ли от нечаянных свидетелей нашего разговора, то ли от троицы големоделов, то ли от самой себя, я нырнула в заросли кустов, чтобы выйти из них уже с другой стороны на аллею.

Стряхнула с себя пару желтых листиков, что пристали к одежде, и пошла прочь. Неторопливо, словно я здесь и ни при чем. И, только отойдя с сотню шагов, поняла, что казалось мне странным. В сумке не было признаков хомяка! В смысле она не шевелилась, внутри нее ничего не копошилось. И даже едких замечаний не раздавалось.

Я запустила руку в торбу, и пальцы почти сразу же нащупали пушистое тельце. Оно было недвижимым. Я лихорадочно достала Мика. Мысль о том, что хомячий век недолог, буквально ударила по вискам. Сердце бешено застучало, и… я хорошенько испугалась, прежде чем поняла: это не трупное окоченение, а стазис! Заклинание зацепило и братца.

Помянув про себя всех предков рыжего и их специфичные вкусы в непотребных связях, я осторожно сняла с хомячелло чары.

– Уф, наконец-то! – отфыркиваясь, выдохнул Мик и с остервенением вгрызся себе в бок. – Как чешется-то!

– Ты в порядке? – спросила братца.

– Да. Только отойду от припадка, – в рифму ответил братец.

– Нервного? – уточнила я.

– Почесухи! – фыркнул братец. – Похоже, я от той крысы, с которой сцепился, блох подхватил. Пока в стазисе был, меня так укусили, что я взвыл бы, если бы мог! Ты, случаем, заклинания какого против этих паразитов не знаешь?

Я знала. И даже применила на братце, который, избавившись от блох, с наслаждением потянулся.

– Ну, какие у нас планы?

Я глянула на клепсидру, установленную на башне. Вода, что текла из ее горлышка, почти закончилась, и накренившийся сосуд должен был вот-вот перевернуться, чтобы затем вновь наполниться. Как только это произойдет, из него снова начнет литься вода, а циферблат провернется так, чтобы у отметки-риски цифра двенадцать сменилась единицей. Но пока этого не произошло, и у меня было немного времени, чтобы перекусить тем, что повар столовой пошлет.

Судя по тому, что положили мне в тарелку, посылал кухарь всех сегодня исключительно нецензурно. Еда ему сегодня особенно не удалась. О комок перловки я погнула ложку. Видимо, пока каша была горячей, она еще отделялась, но мне досталась уже холодная миска, и то, что в ней лежало, напоминало скорее застывший гипс, чем еду. Я с печалью глянула в окно, из которого виднелся вход в платную трапезную. К слову, в ней было два зала: попроще, где в основном ели адепты, у которых в карманах было не густо, но и не пусто, как у меня, и изысканная – для знатных.

Вздохнула, опечалившись. А потом обняла свою миску руками и призвала магию. Посудина нагрелась, а вместе с ней и каша. Та, к слову, теплой оказалась даже ничего. Зря я на повара подумала: он сделал все в лучших традициях бесплатной столовской еды: не ядовитая и вкусная ровно настолько, чтобы не съели лишнего и добавки не просили.

А затем поспешила на последнее сегодня занятие – по демонологии. Вот только, подходя к главному корпусу, я вдруг поняла, что напрочь не помню, в какой именно аудитории лекция. А листок с переписанным расписанием я забыла в комнате.

Пришлось задержаться у расписания, благо перед ним не толпились адепты, как в первые дни учебы, и не пришлось протискиваться сквозь толпу. Вот только тут ждала засада: два листа, что висели под охранными чарами, слегка наложились друг на друга, и последнюю цифру номера аудитории было не видно.

– Да чтоб тебя! – выругалась я, глядя на защитные чары. Из-за них край листа, который мешал, нельзя было сдвинуть.

– Значит, будем действовать методом ненаучного тыка, – резюмировал Мик.

– Может, все же научного? – уточнила я.

– Научного – это когда знаешь, куда тыкать, а ты – нет. Так что будем соваться в каждую дверь, начиная от сороковой и заканчивая сорок девятой. А заодно загляни в четвертую аудиторию, вдруг в расписании после номер не двух, а однозначный.

Время поджимало, доводы брата казались логичными, и я поспешила в поисках сначала четвертой аудитории, рассудив, что она должна быть ближе.

Табличка с нужной цифрой нашлась быстро. Из-за приоткрытой створки доносились голоса, и я, схватившись за ручку, толкнула дверь и… Упс!

Я оказалась свидетельницей личного разговора:

– Элрик, ты такой… такой… Бездушный… Безыдейный! Тебе абсолютно на все плевать! – воскликнула уже немолодая женщина, ткнув указательным пальцем в грудь магистра Рувира, а ладонью второй оглаживая живот. Тот был внушительным. Похоже, нира находилась на последних сроках беременности.

– Милая, хочешь, я буду и душным, и идейным… Но давай дома! Я сейчас на работе…

С этими словами профессор перевел взгляд с дамы на меня, стоявшую на пороге. Я как раз хотела тихо и незаметно прикрыть дверь, но не успела.

И тут беременная, проследив за взглядом профессора, увидела меня и вспылила:

– Конечно! На работе-то интереснее! Вон какие кандидатки… Тьфу, кандидатские статьи к тебя заходят. А до оплаты ремонта в детской тебе нет дела! – и с этими словами дама буквально бросилась к двери и, оттолкнув меня с прохода, выбежала в коридор.

Профессор остался в кабинете один. Я же, пробормотав:

– Простите, ошиблась дверью, – уже хотела было уйти, как Рувир остановил меня:

– Маккензи!

– Да. – Я остановилась.

– Это вы меня простите. И мою супругу. Первенец. Спустя десять лет ожидания, – с извиняющейся улыбкой, словно оправдываясь, произнес он. – Вот моя супруга порой и слегка нервничает.

– Ничего страшного, – пробормотала я, торопясь уйти. У меня еще целых десять аудиторий было не проверено!

И тут все мои планы накрылись медным колоколом: раздались звуки набата, ознаменовавшие начало занятия.

Как итог, на демонологию я все же опоздала. Как назло, аудитория оказалась последней, сорок девятой. И когда я вошла, то удостоилась недовольного взгляда преподавателя демонологии – строгой ниры, которая посмотрела на меня как на низшую нежить, посмевшую нарушить ее лекцию.