Глава 7
– Прошу прощения за опоздание, я… – начала было извиняться.
Но магесса приподняла вверх указательный палец, приказывая умолкнуть. Преподаватель смерила меня взглядом из тех, которым пошленник окидывает пассажиров, сходящих с корабля на берег, а некромант – поднятое кладбище, которое нужно упокоить. В общем, я почувствовала, что сначала из меня хотят вытрясти все (включая душу), а потом и закопать.
Причем последнее я живо представила. Неважно, что эта картина слегка не вязалась с обликом ниссы, которая выглядела как само олицетворение власти и красоты. Глаза цвета ночного мрака, темная волна шелковистых волос до пояса, изящный стан, затянутый в строгий парчовый наряд, и грация кошки в этом не самом удобном платье… Одним словом, чародейка выглядела величественно. Мое же воображение легко пририсовало преподавателю лопату. А затем перед мысленным взором встала картина, как меня прекрасно и величественно зарывают на погосте.
К слову, видение оказалось отчасти пророческим: меня действительно закопали. Только морально. Потому что сначала пришлось объяснять причину опоздания, которая была нелепейшей.
Пока я оправдывалась, успела украдкой заметить, что Харда опять нет, а вот троица моих «работодателей» наличествовала. Видимо, они сразу пошли в нужную аудиторию, а не заглядывали во все двери подряд.
– Что ж, раз вы так тщательно относитесь к поискам, то предлагаю вам, адептка, самой найти информацию о демонах Понийского прорыва и подготовить по ним реферат к следующему занятию. А сейчас вы свободны. Закройте дверь с обратной стороны.
Пришлось подчиниться. Оказавшись в коридоре, я несколько мгновений размышляла, а потом решила пойти туда, куда меня только что послали, – в библиотеку.
По дороге братец, успевший вылезти из сумки и обосноваться у меня на плече, под прикрытием волос, постарался меня утешить:
– Не переживай, Монивия Харис со всеми так. Я ей докладов и рефератов тоже немерено написал. Но она свой предмет знает. Причем не только в теории. Поговаривают, что нисса Харис во время последнего прорыва сражалась в пустынных землях наравне с паладинами, а потом не менее яростно воевала за свои трофеи с безопасниками. Они пытались уничтожить останки демонов, а Харис был нужен практический материал для диссертации. Так что защищать ее она начала раньше, чем дописала…
Мне показалось, что в голосе братца проскользнуло восхищение. И не только оно. Я не смогла удержаться от вопроса:
– А сколько Монивии лет?
– Двадцать девять, – отозвался брат. И по тому, как он, почти не задумываясь, назвал точную цифру, стало многое ясно.
Я лишь хмыкнула. Зато теперь стала понятна такая строгость магессы: она была старше меня лет на пять. А Мика – и того меньше. А еще красивая… И никакая строгость и подчеркнутая холодность этого не скроют.
М-да уж… Похоже, если нисса Харис не будет держать четкую дистанцию и железную дисциплину, ей адепты на шею сядут. Так что отчасти я теперь понимала, почему получила столь строгое наказание за пропуск. Но легче от этого знания не становилось.
О тяжестях своей адептской жизни я подумала еще раз спустя пару оборотов клепсидры, когда подняла со стола внушительную стопку книг. Весила та изрядно. А самое обидное – ничего толкового найти о классификации демонов Понийского прорыва так и не удалось.
В фолиантах авторы описывали все, кроме тварей пекла: тактику боя, големов прошлого поколения, которые в нем участвовали, даже биография полководца, руководившего сражением два столетия назад, имелась! Причем в двух вариантах: сухом историческом и чувственно-эротическом. Хотя кто бы мог подумать, что на самом деле скрывается под невзрачным названием «Понийское проникновение». И даже обложка – темная, с обугленными цветками вереска в пепле – ни на что такое не намекала. Хотя бы парочку влюбленную изобразили, что ли, чтобы сразу дать понять о содержимом! Я бы эту тяжесть с полки не тащила.
Впрочем, остальные книги были куда содержательнее, но, увы, про классификацию демонов, которым удалось проникнуть в наш мир, там упоминалось вскользь. Так что я смогла набросать лишь несколько страниц черновика. А этого было мало.
Потому я, взяв стопку, начала расставлять книги обратно, чтобы после взять новые. Попутно помянула про себя недобрым словом тех, кто составлял учебную программу: почему нам, бестиологам, демонологию не читали отдельным курсом? Тварей Пекла мы проходили в разделе «высшая нежить», и посвящена этим сущностям была всего пара лекций, из которых я уяснила лишь то, что бороться с этими порождениями Хаоса с помощью магии бесполезно. А при встрече с ними лучшей тактикой боя, если ты не паладин, являлся побег.
Големы же были призваны противостоять демонам. Потому техномаги должны были знать все о тех, с кем их творениям предстоит сражаться: размеры, класс опасности, уязвимые места, особенности атаки.
Впрочем, паладины, управлявшие на поле брани каменными истуканами, в демонологии тоже разбирались отлично. И Мик не был исключением. Но, зная все о том, как убивать исчадий Пекла, он плевать хотел на историю. Так что с рефератом он мог помочь мне лишь поисками книг.
А точнее, старшенький забирался на самый верх, куда мне можно было бы подняться лишь с лестницей, и деловито шествовал вдоль стеллажных полок, выискивая нужные названия на корешках.
– Смотри, тут есть «Твари, дрожащие и пожирающие, времен Процветания», – глядя на меня сверху вниз, сообщил хомячелло. – Они есть в твоем листе?
В поисках упоминаний о нужном мне прорыве я перешерстила едва ли не всю картотеку. Поэтому список у меня был внушительным. И сейчас мы были где-то на его середине. Я пробежала взглядом строки и нашла такое название.
– Да, давай ее сюда!
– Лови! – скомандовал братец и стал выталкивать фолиант с полки.
Только то ли книги стояли плотным рядком, то ли братец устал, но… Толкнув в очередной раз рукопись, старшенький отправил в свободный полет не только ее, но и себя.
Я ринулась ловить мелкое пушистое тельце, наплевав на фолиант. Но Мику в последний момент удалось ухватиться за полку, подтянуться и… От пережитого страха хомячелло, точно пружина, взмыл по стеллажу на самый верх.
У меня, к слову, тоже не обошлось без полетов: мне прилетело корешком точнехонько по голове.
– Ш-ш-ш, – потирая шишку, выдохнула я сквозь зубы.
Вот всегда знала, что лозунг любых спасательных операций: «Хорошо, когда не ты!» Не ты в беде, и не тебя надо выручать. А уж если решил заняться последним и совершить какое-то доброе дело, нужно вершить его быстро, а потом давать деру, пока отблагодарить не успели. А то так спасешь человека, а он скажет, что ты сорвал ему похороны!
Впрочем, братец мне подобных претензий не предъявил. Сидел под самым потолком тише мыши и даже носа с полки не показывал.
– Эй, Мик, ты там как? – задрав голову, спросила я.
Послышалось шуршание, потом я увидела трепещущие усы и кончик пушистой мордочки. Братец осторожно посмотрел вниз и выдал:
– Од, я только что понял, что сегодня достиг небывалых высот в области литературы. А теперь можешь снять меня отсюда?
Я хмыкнула: братец был в своем репертуаре. Могу поспорить, что, даже будучи лежащим на смертном одре, Мик не удержится, чтобы не съехидничать.
– А сам не можешь?
– Я, кажется, застрял хвостом в ловушке на мышей…
У меня был единственный вопрос: как он смог? У хомячелло хвост-то – одно название… Не став гадать, а решив посмотреть лично, я вдохнула и пошла за лестницей. Та была громоздкой, тяжелой и жутко неудобной в переноске. И когда я наконец приставила ее к стеллажу, то почувствовала себя рыцарем, похищавшим принцессу из пасти дракона. Только вместо башни была полка, прелестницы – хомячелло, а роль дракона играла мышеловка. И братцу очень повезло, что рассчитана магическая ловушка была на пискух с длинным хвостом. Так что прищемило Мику даже не его кончик, а пух. Последний даже сильно дергать не пришлось, чтобы освободить старшенького. Благо хомячья анатомия была для выдирания клоков шерсти отлично приспособлена. Ведь именно так дикие сородичи Мика спасались из лап хищников.
Все это я рассказывала братцу, пока спускалась с ним по лестнице. А вот когда мы оказались на полу, старшенький деловито заявил, что хочет знать, из-за какой книги он чуть не грохнулся с полки.
Фолиант оказался увесистым. Взяв его и те книги, что уже успела собрать во время второго захода в поисках литературы для реферата, я отправилась к своему столу.
Там-то мы с Миком и принялись изучать добычу. Выяснилось, что Мик нашел то, что нужно! В «Хрониках» автор наконец-то не отделался общей фразой «ужасные исчадья прорвались на дикие земли», а перечислил каждую тварь поименно. Правда, через запятую и не всегда используя видовые названия, чаще упоминая род, а то и отряд. И конечно, в паре абзацев, что отводились на демонов, не было развернутых описаний.
Но за подробностями внешнего строения и морфологии можно было заглянуть в определитель демонов. По его ключам легко было пойти по основным признакам в обратную сторону от вида твари к ее классу и семейству, выписывая характерные для конкретных демонов черты.
Подобное для бестиолога, который на занятиях по систематике тварей не одного вурдалака съел, было плевым делом. Не знаю, правда, насколько такое практиковалось у техномагов…
Но деваться-то некуда. Поэтому я, выписав всех демонов, хотела уже было закрыть хроники, как случайно перелистнула на предыдущий раздел. А тот был посвящен событиям, предшествовавшим прорыву.
Взгляд мазнул по абзацам, выхватывая «жертвоприношение», «разница потенциалов», «попытка переворота», и я невольно остановилась, вчитавшись. Из написанного выходило, что Понийский прорыв, в отличие от прочих, был инициирован одним некромантом-недоучкой. Этот псих, желая получить небывалое могущество, принес кровавую жертву на границе пустыни. Ритуал и обеспечил первичный всплеск силы, на которую-то и откликнулись демоны.
По плану сумасшедшего при прорыве песчаных тварей должен был произойти колоссальный выброс энергии. Ее-то некромант и надеялся вобрать. Но только он не учел одного: для исчадий Пекла любой чародей сам по себе являлся изысканным деликатесом.
Одним словом, этому психу повезло погибнуть в первые мгновения. Если бы он выжил, по закону его ждали пытки и долгая мучительная смерть на плахе. За призыв, унесший тысячи жизней, за использование темной магии, за жертвоприношение…
Едва я подумала о последнем, как вспомнила, что убийство на алтаре – самый надежный способ отправить душу в Морок. При этом физические оболочки тела порой практически не страдали. Отец говорил, что этим и пользовались порой наемные нубийцы, пытаясь выдать насильственную смерть за естественную.
Я посмотрела на Мика. Тот гипнотизировал взглядом строки, описывавшие кровавый ритуал. Судя по всему, брат подумал о том же, о чем и я.
Говорят, у дураков и гениев мысли сходятся. Хотелось бы думать, что мы с братцем относились ко вторым, но жизнь неизменно доказывала, что к первым.
– Даже не думай, – предупредила я.
– А что тут думать? – возразил Мик. – Это самый надежный способ вытолкнуть этот дух из моего тела!
– Угу. А если слегка не рассчитать, то оно станет непригодным и для тебя! Там же не только душа вытягивается, но и весь резерв вместе с аурой…
– А если не попробовать, то сколько еще я проживу в этом теле? – парировал старший.
– Мы найдем более безопасный способ. У меня нет запасного брата, чтобы я могла тобой так рисковать.
– А у меня – лишнего времени! На кону не только моя жизнь, но и жизни наших родителей! – выдохнул хомячелло с видом «я все сказал». А спустя долю мига добавил: – А теперь я заткну уши, и можешь мне возражать.
Впрочем, угрозу он не выполнил, продолжая сверлить меня взглядом. Разумом я понимала, что брат прав и это, возможно, выход… Только вот из положения или на тот свет?
– Давай я подумаю, – сдалась я.
А затем, спеша закончить с разговором, захлопнула «Хроники» и потянула к себе определитель. Описание из него я выписывала в абсолютном молчании, как и расставляла книги обратно на полки.
А вот уже на выходе из лабиринта стеллажей решила заглянуть в секцию иностранной литературы, взяв оттуда срединно-рассветный словарь.
– С международного? – уточнила библиотекарь, делая запись о том, что я беру книгу с собой, и, поправив аккуратно уложенный пучок седых волос, пояснила: – Обычно расширенную версию данного издания берут только адепты с этого факультета.
– С големостроительного, – отозвалась я и удостоилась сочувственного взгляда.
Похоже, эта милая нисса решила, что занятия по иностранному языку преподаватель ведет у нас с особым рвением. Я не стала ее разубеждать, лишь попыталась запихнуть словарь в сумку. Но попытки с пятой отказалась от этой затеи. Книга в торбу категорически не влезала.
Так я и пошла с ней в руках к общежитию. Я была уже рядом с ним, когда из-за угла вышел и перегородил мне дорогу какой-то адепт. Пришлось запрокинуть голову. Чтобы посмотреть в лицо этой каланче. Еще, как выяснилось, и длинноносой к тому же.
– Сколько ты стоишь, медяшка? – скабрезно улыбаясь, уточнил он.
Не знаю, что меня больше взбесило. Его обращение или сам вопрос. Нет, рыжих часто называли медноголовыми за цвет шевелюры. Но «медяшка»? А вопрос о цене… Будто я продажная девка.
Пару ударов сердца мне нужно было, чтобы обуздать злость. Длинный, видимо, принял их за растерянность.
– Назови свою цену. Я готов заплатить, чтобы с тобой покувыркаться…
Я прищурилась. Интересно, с чего этот тип решил, что я продажная девка? Но прежде, чем я успела задать этот вопрос, внутри моей сумки активизировался Мик.
– Хватит двух монет. Тебе на глаза, чтоб, когда в гробу ляжешь, они не открывались, – отозвался братец, вылезая из сумки.
Адепт при виде Мика, вооруженного иглой, только хмыкнул. Я же, понимая, что братец не противник для этакой каланчи, аккуратно накрыла хомячелло рукой и, усмехнувшись, послала адепта в непроходимые анатомо-эротические дали, переведя внимание на себя.
От этих слов кадык у длинного дернулся, на его щеках заходили желваки, а лицо пошло розовыми пятнами.
– Что, под платниками богатенькими да знатненькими ночи напролет стонать готова, а со мной – нет? – выплюнул адепт и хотел было вцепиться мне в плечо. Вот только я сегодня после двух захватывающих (хватали меня за руку только так, аж до стазиса) встреч с альбиносом была начеку. Отпрянула раньше, чем этот гад дотянул свою лапищу. Его пальцы мазнули воздух.
– А ты настолько ущербен, что с тобой только за деньги соглашаются, а за так – нет? – в тон зарвавшейся сволочи отозвалась я.
Длинный взбесился. Похоже, я наступила на его больную мозоль.
– Ты, подстилка, смеешь мне… – выдохнул он и замахнулся. И это была отнюдь не пощечина.
Кулак должен был врезаться мне в челюсть, но я в последний момент успела закрыть лицо словарем, краем глаза увидев отчаянный прыжок Мика, которому позавидовал бы любой матерый пасюк.
А дальше были удар о переплет, от которого я едва не потеряла равновесие. Треск. Вскрик. Мое тело приготовилось к тому, что противник замахнется еще и на этот раз попытается пробить не в челюсть, а в грудь, живот или сбоку, по почкам.
Чтобы понять, куда длинный гад метит, я на миг отняла книгу от лица и увидела неестественно вывернутую кисть у противника. Похоже, боль была настолько сильной, что на несколько ударов сердца затмила для него все вокруг.
Мне повезло, что этот гад был явно не с боевого факультета. Там на подобные травмы внимания не обращают и передышек недругам в драке не дают.
Я же, оценив фолиант с новой, ударной точки зрения, перехватила его поудобнее. Но врезать не успела. Потому как братец, взбежав по моему противнику, проявил чудеса акробатики и вцепился тремя лапами в длинный нос адепта. А в четвертой старшенький зажал иглу, острие которой зависло в волосе от зрачка каланчи.
Все это произошло буквально за несколько ударов сердца: братец, в отличие от длинного, был паладином, пусть сейчас и хомячьей наружности, и действовал как подобает воину в бою – без промедления.
– Дернешься – и останешься одноглазым, и ни один целитель зрение не вернет, – прорычал братец. И как только с его нынешней анатомией это получилось?
Адепт замер с перекошенным от боли и злости лицом.
– А теперь проси прощения у Одри. За каждое свое слово.
Носатый прогундосил извинения. Я приняла их и больше не держала на длинного зла. Только готовый к атаке пульсар. На последний адепт косился, нервно сглатывая.
Светоч я сотворила сразу же, как Мик начал шант… переговоры. Потому что игла иглой, а магия лишней никогда не бывает.
Братец, после того как длинный закончил, удовлетворенно кивнул и, напружинив тело, словно с трамплина, сиганул с адептского шнобеля мне на плечо. А я же, убедившись, что с Миком все в порядке, резко втянула в руку заклинание и… в выпаде шибанула словарем обидчика по челюсти.
Башка носатого мотнулась, он, не удержавшись, оступился и упал бы, если бы не уперся спиной в стену.
– Я фе изфинился за сфои слофа! – зло промычал он и только тут понял, что остался без зуба.
Все же не до конца я втянула силу обратно. И магия усилила обычный удар, превратив его в полноценный хук.
– Это за взгляды! – пояснила я и посмотрела противнику прямо в глаза. Его нужно было добить. Не физически. Морально. Потому что не уничтоженный до конца противник обязательно, как очухается, решит, что у него в другой раз есть шанс меня победить. И этот шанс обязательно организует. Вот только не факт, что при этой встрече одной адептке не изменит удача. Потому я сделала шаг вперед, взяла каланчу за грудки и, потянув лен мужской рубашки на себя, не хуже злого змеекрыла прошипела тоном настоящей черной ведьмы, из уст которой даже обычная фраза звучит как угроза:
– Я тебя не забуду. Еще раз… Хотя бы намек… – Расплылась в хищной улыбке и недвусмысленно пообещала: – И из-под земли достану…
«Чтоб закопать!» – не сказала, но по глазам адепта было видно: он понял. Может, я и адептка легкого поведения, но рука у меня тяжелая. Так что со своими шарами ко мне лучше не подкатывать, а то оборву их ненароком…
Нет, каланча бесился. Но мозги у него какие-то да имелись. И он даже иногда думал верхней головой, а не той, что в штанах. Поэтому, когда я отпустила рубашку, не попытался наброситься снова.
Я же, повернувшись, гордо пошла прочь. С идеально прямой спиной, не оглядываясь. Потому что нельзя было показывать этому гаду свой страх. Даже намек на страх. Намек намека!
Так что сейчас я уходила так, словно полностью контролировала ситуацию. Хотя ни демона так не было. И в любой момент длинный мог ударить меж лопаток. Я даже заготовку щита на этот случай сотворила. Но Мик, сидевший у меня на плече, пристально следил за носатым.
Поверить, что все окончательно обошлось, я смогла, лишь когда оказалась в общежитии. Братец же, все это время молчавший, словно пытался удержать в себе что-то, все же не выдержал:
– Какого демона ты его схватила за рубашку! Нужно было сразу уходить. Вдруг он бы не испугался и тебе врезал? А ты бы даже блок выставить не смогла: руки заняты.
– Тому, кто не испугался, я бы не стала угрожать, – отозвалась я.
– Да когда ты это могла узнать? – не понял братец.
– Когда твоя игла зависла у его глаза. Если бы он не боялся, то не выполнил бы твое требование, – ответила я.
Хомячелло на это объяснение хмыкнул и ехидно поинтересовался:
– Слушай, Од, а ты точно бестиолог? Может, тебе стоило идти на международный? У тебя пропадает дипломатический талант…
– Нет уж, спасибо. Мне магические гады милее политических. У бестий хотя бы сразу можно определить класс опасности. И к тому же почти все они милахи, если знать к ним подход… А что до межрасового факультета… Там чего только стоит выучить язык Рассветных земель или Подлунной империи!
И в подтверждение своих слов приподняла убойный словарь. Да уж… Эта полная версия не только расширяла границы познания, но и в умелых руках лишала сознания. Не книга, а мечта наемного убийцы: и оглушить, и допрос чужестранца провести, и кинжал в корешке спрятать можно – вон текстовый блок какой толстый.
С такими мыслями я и вошла в общежитие, прижимая к себе словарь. Все бы ничего, вот только, проходя мимо поста вахтера, услышала:
– Надо же… Может, хоть сегодня у себя ночевать будешь? А то казенную комнату занимаешь, а сама по чужим постелям спишь, – процедила толстая неопрятная тетка с ярко намалеванными губами так, словно я отобрала ее личную жилплощадь.
Та-а-ак, кажется, я начала догадываться, откуда обо мне такие слухи поползли… И вот почему те, у кого нет своей жизни, так усиленно суют нос в чужую? Какая ей разница, пустует комната или в ней оргии после заката?
Я стиснула зубы. Сказать хотелось много такого, отчего оплывшее лицо бы окончательно скисло. Но вместо этого я сладко пропела:
– Если так хотите поучаствовать в разврате, не нужно на это намекать. Говорите прямо, я обязательно возьму вас с собой.
– Ах ты прошмандовка! – взбеленилась вахтерша. – Ну, погоди, я о твоих похождениях ректору доложу!
– А я скажу, что это навет. И вы у меня деньги вымогали. Я не дала – и распустили слухи, порочащие репутацию. Даже поклясться в этом смогу… Угадайте, кто после этого останется в академии, а кто – нет?!
– Ты не посмеешь! Это ложь! Да у тебя после такого зарока вся магия кончится! – проорала тетка, словно не веря услышанному.
– Проверим? – я хищно усмехнулась. Да, если поклясться в заведомой лжи, то тебя настигнет кара: дар просто выжжет своего носителя. Но ведь можно ручаться не во всем. Например, только в том, что сплетни по университету пошли, а в вымогательстве – нет. Так что я была уверена: случись (не в первый раз же!) мне оказаться перед ректорскими очами – выкручусь. Эта-то уверенность и заставила усомниться вахтершу. А я добавила: – Ну так как, идемте прямо сейчас к ректору?
Все возмущение вахтерши тут же разбилось о мое спокойствие. Идти к начальству она отчего-то не захотела. А вот я – даже очень. Правда, на верхний этаж, к себе. Что и сделала. И, поднимаясь по лестнице, даже насвистывала.
Глядя на это, братец не выдержал:
– Слушай, Од! Эта же мегера тебя оклеветала? Как ты можешь быть такой спокойной?!
– Мик, знаешь, на все реагировать – никаких реагентов не напасешься. А мне еще за главное нужно переживать – за жертвоприношение.
– Ты все же решилась? – уточнил братец.
Я вспомнила, как отчаянно Мик вступился сегодня за меня. С иголкой против целого мага, и вдруг поняла: иногда нужно быть безрассудной и рисковать. Потому что другого не остается.
– Да. Но мне нужно все несколько раз просчитать, – ответила я и толкнула дверь комнаты с твердой уверенностью, что сейчас сразу сяду за расчеты.
Только «сразу» не получилось. Едва достала из сумки пенал с бутыльком чернил да очиненным пером и листы, как чистые, так и исписанные с лекциями, как на глаза попалось расписание. А в нем завтра была не только демонология, к которой нужно было переписать набело реферат, но и основы големостроения. А это значило, что ночь я проведу за набросками моего зачетного проекта. А ведь еще нужно как-то успеть провести жертвоприношение и встретиться с троицей «работодателей»…
При осознании, сколько всего и сразу нужно, захотелось завыть. Или разорваться на сто маленьких Одричек. Чтобы каждая все успела. Но увы… Голова от всего этого пухла. А еще – чесалась. Да и я вся тоже. И все вокруг раздражало…
Поэтому первое, что я сделала, – отправилась в умывальню. Как оказалось, горячий душ отлично помог остудить эмоции. Так что когда я помылась и надела чистую, постиранную в медном тазу с артефактом и высушенную заклинанием одежду, то почувствовала себя гораздо лучше и была готова если не горы свернуть, то голема сваять – это точно. И нервный зуд ушел.
Зато вместо него появилась тревога. Как все успеть? С ней-то я и засела за реферат, решив начать с самого легкого.
Когда я заканчивала писать список литературы, ко мне в окно постучали. Оказалось, это был вестник – полупрозрачная пичуга, внутри которой была записка.
Уверенным летящим почерком было выведено всего три слова: «Жду у ворот». Без подписи. Но мне она и не понадобилась, чтобы узнать, от кого послание. Рассветный.
Вот тлен и Пекло! Я же совершенно забыла о том, что мы с ним договорились сегодня пойти в трущобы! Ну как договорились… Вчера меня поставили меня перед фактом.
Но сегодня планы изменились, и вместо экскурсии по бедняцким кварталам наметились подпольные бои. Точнее, подготовка к ним. Так что этим ночером я не составлю Харду компанию в прогулке под луной: только ее свет и озарял кварталы нижнего Бронса. Фонарей там не было даже в проекте. Если, конечно, не считать тех, что бывают под глазами.
О том, что я не приду, и написала рассветному. Сложила послание, подержала его в руках, формируя в мыслях образ Харда. А когда посмотрела на пичугу, появившуюся у меня в ладонях, усмехнулась. Сорокопут. И почему я не удивлена? Не самая большая пичуга, в которой и не заподозрить опасного хищника. Но если присмотреться, то взгляд сразу цепляется за клюв – массивный, с загнутым вниз надклювьем – практически коршун в миниатюре. С таким можно не только на мошек охотиться, но и на мышей, мелких ящериц и змей. Да и само название сорокопут произошло от «пугающий сорок». А уж этих трещоток мало что проймет.
Я припомнила вестника, прилетевшего ко мне. Больше всего он напоминал Зарянку, что размером чуть меньше воробья, с охристо-рыжей грудкой. Так вот какая я для рассветного… Мелкая и шустрая. Ведь образ вестников отчасти перекликался с тем, как видел тебя тот, кто послал сообщение. Хотя насчет размеров… Почти всегда вестники были птичками небольшими. Чтобы умещались в ладони. Если нужно было передать грамоту или пухлый конверт, существовали телепортационные ящики.
Предупредив рассветного, я с чистой совестью начала собираться на ужин, рассудив, что перед жертво– нужно порепетировать с жратвоприношением. И, подхватив сумку, в которой засел Мик, отправилась в столовую. Вахтерша на выходе, к слову, подчеркнуто меня проигнорировала, чему я порадовалась.
И мое настроение стало еще лучше, когда я оказалась на улице. Вечер горел пожаром заходящего солнца. В его лучах медовые пряди ивы отливали золотом. А за ними алым ливнем из листвы готовы были разразиться вековые буки и тополя. Высоко в небе послышался пронзительный крик. Я задрала голову, чтобы увидеть клин журавлей.
Осень. Прекрасная и неотвратимая в своем отчаянии. Сейчас я вдохнула ее полной грудью и позволила себе поверить: у меня все получится. Я все смогу. Нужно только собраться с силами…
– Куда-то собралась? – голос с легким акцентом настиг меня на полпути, когда я шла по самшитовой аллее. Хард стоял, прислонившись плечом к одному из стволов. И хотя внешне ничего не выдавало его эмоций, я печенкой почувствовала: рассветный зол. – Мы, кажется, вчера договорились.
– Извини, но сегодня планы поменялись.
– Это я уже понял. Но пять слов меня не устроило. Можешь пояснить подробнее.
Я замялась, думая, что говорить рассветному, а о чем пока стоит промолчать. А он словно это почувствовал и, пристально посмотрев мне в глаза, напомнил:
– Одри, мы дали слово не утаивать информацию друг от друга.
Подойдя ко мне, он сказал это спокойным, я бы сказала, проникновенным тоном. Без давления и напора. А я к ним уже морально приготовилась. И сейчас, не встретив натиска, я словно шагнула в пустоту и от досады выпалила:
– Знаешь, как тяжело сдержать свое честное слово? Особенно когда оно матерное.
Рассветный на миг застыл, словно пытался перевести на родной язык то, что логикой не понять, только прочувствовать.
– Не переживай, я не благородная девица, брань перенесу, – с поистине эльфийским спокойствием отозвался Хард.
Нет! Он просто невозможен! Его демоны знает где весь день носит, а под вечер этот рассветный заявляется ко мне и требует объяснений?! Ну что ж… раз он сам напросился, я ему и отчитаюсь, и отчитаю!
Полная решимости я набрала воздуха в грудь и в паре предложений рассказала Харду все о том, как сегодня меня сначала втянули в кусты туи, а потом и в работу над големом.
Он выслушал это с непроницаемым выражением лица.
– А эти твои… туевы адепты, случаем, не Альбин, Ворин и Форс? – скрестив руки на груди, уточнил рассветный.
– Откуда… – «ты знаешь» сказать не успела, меня пронзила догадка, подобная вспышке молнии. – Следящее заклинание? Вчера, точнее, уже сегодня та троица, что проходила под нами…
Хард ничего не ответил, но его недовольный взгляд сказал без слов. Мое предположение верно. Но если рассветный так легко проследил за троицей моих работодателей и столь уверенно назвал имена, значит, страж был в курсе, кто встречался с парнями. А следовательно, шпионка не только на них, но и на мне!
Я почувствовала, как по жилам буквально растекается ярость. Чтобы меня, как какую-то… контролировали?! Каждый шаг, вздох и чих! Ну уж нет…
– Сними ее. Немедленно! – потребовала я, подавшись навстречу Харду так, что еще немного – и впечаталась бы носом в его грудь. Но я была сейчас в таком состоянии, что меня не то что подобные мелочи – меня бы даже труп под ногами не смутил. Я ткнула указательным пальцем, как пикой, чуть ниже горловины мужской рубахи, как раз в беленый лен, что виднелся между полами распахнутой кожаной куртки, со словами: – Я тебе не…
Не договорив, я осеклась, увидев, как дернулось и начало стремительно бледнеть лицо рассветного. Я перевела взгляд ниже и увидела, как от того места, куда я ткнула пальцем, по белой ткани расползается кровавое пятно. Словно я в самом деле пронзила тело Харда.
– Ты ранен? – выдохнула я.
– Немного… – сквозь зубы произнес он и прикрыл глаза.
– Если, по-твоему, это «немного», то «сильно» – это расчлененный труп? – едко заметила я, и тут страж покачнулся.
Я, сама того не осознавая, попыталась его удержать. С учетом разницы в росте и весе меня сильно накренило. Чтобы удержать равновесие, пришлось сделать несколько шагов, не глядя, и… мы все же упали в высокие травы. Прямо как в древних легендах. Только в зарослях ковыля с вейником, что были мне по плечо, не было ничего романтичного. Трава кололась, а ее пушистые метелки так и норовили залезть мне в нос.
К тому же при падении я зашибла локоть. И это еще приземлившись сверху, на Харда.
– Тлен и пепел! – выругалась я. – Потерпи, сейчас наложу стазис и сбегаю за лекарем.
С этими словами я даже попыталась встать с рассветного. С учетом того, что я почти лежала на нем, пришлось опереться и сначала сесть. Поза вышла весьма далекой от приличий. Еще и юбка задралась едва не до талии, показав и чулки, и часть исподнего. И тут рассветный схватил меня. Наверное, хотел за руку, но получилось за бедро.
Его ладонь чуть стиснула мои… кхм… панталоны.
– Нет. Не нужно целителя. Немного разошелся шов, – выдохнул рассветный. – У меня в кармане есть зелье. Дай его!
Ну рассветный! Того и гляди умрет, а все равно командует! Руки так и чесались дать ему не эликсир, а по шее. А лучше придушить. Только сначала нужно вылечить… А потом точно прибью!
Руки же сами собой потянулись к Харду, точнее, к карману его куртки. Выудив оттуда фиал, я откупорила крышку и влила все содержимое в рассветного разом. Зелье подействовало практически мгновенно.
– Жив? – уточнила я.
– А у меня есть выбор? – кашлянув, отозвался страж, с лица которого исчезла бледность, дыхание стало ровным, а взгляд Харда уже был не затуманен болью. Да что там не затуманен! Я бы сказала, что законник отлично все видел. Даже слишком! Это подтвердили его следующие слова: – Симпатичные кружева, – выдохнул он, глядя на край моего исподнего, который виднелся из-под подола, задранного по самое «не балуйся». – И чулки тоже…
– Нравятся? – едко уточнила и добавила: – Тогда могу подсказать адрес лавки, где они продаются, чтоб ты мог купить себе такие же…
И озвучила маршрут, по которому Хард мог бы сходить, чтобы прибарахлиться. Но рассветному чем-то не понравился Вшивый проход. К слову, тот соединял две улицы и был местом, где работали цирюльники. И пару сотен лет назад под ногами прохожих порой валялись волосы не без живности в них. Сейчас там, конечно, многое изменилось, да и вшей научились изводить на раз заклинаниями, но название накрепко прилипло к проулку.
– Еще в Пекло меня пошли, – буркнул Хард.
– Похоже, ты только что оттуда, – в тон рассветному ответила я и, глянув сверху вниз, добавила: – Или где тебя так потрепало?
Никогда бы не подумала, что буду вести допрос в зарослях вейника, морально и физически нависая над законом. Точнее, его представителем.
– Почти угадала, – признался Хард. – Сегодня утром было несколько взрывов в литейных цехах.
– Старых или новых? – уточнила я.
– Заброшенных, – ответил рассветный. – Причем сначала два алхимических, потом магические. Разрывная сила как у боевых заклятий высшего порядка. Там размазало по стенам многих. По тому, что осталось, удалось опознать нескольких человек из банды Штопора.
– И это тебя на опознании так пробило? – Я кивком указала на грудь.
– Нет, это был голем. Похоже, тот, которого ты описывала. Он действительно двигался так, будто им никто не управляет.
– И как же ты с ним столкнулся? – не поняла я.
– Видишь ли, даже когда у двух банд разборки и взрывы, они предпочитают не оставлять свидетелей.
– А ты, значит, решил заглянуть к ним на огонек?
– Да, с детства, знаешь ли, люблю фейерверки… – хмыкнул Хард, которому стало, видимо, совсем хорошо.
– Смотреть или устраивать? – полюбопытствовала я.
– Совмещать, – ответил рассветный.
И тут за нами со стороны дорожки раздалось покашливание, и строгий, чуть надтреснутый голос произнес:
– Например, учебу с бурной личной жизнью.
Я узнала этот голос. И он сулил большие неприятности. Тут одними нотациями дело не кончится. Минимум отработка или штрафные баллы. Потому как ректор Витрогир был магом суровым и безобразий на вверенных ему территориях не терпел.
На ногах мы с Хардом оказались в мгновение ока. Рассветный еще и куртку успел запахнуть, закрыв ее полами алое пятно на рубахе. Видимо, не хотел лишних вопросов, которые обязательно бы появились у Витрогира при виде крови.
А я же подумала, что теперь, случись нам с вахтершей оказаться в кабинете главы академии, про распускаемые за моей спиной слухи, порочащие репутацию, можно даже не заикаться. Вот ведь… Я покосилась на высокие травы. В кусты, как выяснилось, падать куда практичнее!
И даже соврать ничего правдоподобного в оправдание не получится! А правду говорить нельзя. Оставалось лишь симулировать искреннее раскаяние. Но, как оказалось, один рассветный и из этой ситуации нашел выход.
– Форменные бесстыдство и наглость, – меж тем, нахмурившись, отчеканил ректор. – И даже не прикрытые ни темным куполом, ни отводом глаз. Я…
– Сожалею, мессир Витрогир, – шагнув вперед, перебил главу академии рассветный и, не дожидаясь, пока на него рассерженный ректор накинет проклятие немоты, протараторил: – Что я и моя невеста не смогли совладать со своими чувствами. И я готов понести за это наказание. Потому что это лишь моя и только моя вина.
Не знаю, кто удивился этому заявлению больше: ректор или я, вдруг ставшая с какого-то перепугу невестой. Благо не женой. Хотя при таком раскладе мы с рассветным творили бы уже не полный и беззаконный разврат, а почти узаконенный. Брачными клятвами.
– И понесете, – «обнадежил» ректор. – Жду вас к седьмому обороту клепсидры в своем кабинете. Что же касается вас, барышня… – Я удостоилась задумчивого взгляда. Такого, словно тот проникал под саму мою личину. – Готовьтесь к свадьбе. К слову, когда она будет?
– Двадцатого числа сапфировой луны, – выпалила я первое, пришедшее на ум.
– Хорошо, – с интонацией «я запомнил и записал» отозвался ректор и, дав понять, что мы свободны, отпустил.
Мы с Хардом почти тут же испарились с аллеи. Но несмотря на спешный уход, я не могла отделаться от мысли, что этот рассветный – опасный тип, который готов ради выполнения задания на все: умереть, завербовать и даже жениться!