Глава 8

Миновав аллею, мы с рассветным остановились.

– А теперь снимай! – потребовала я таким непререкаемым тоном, будто речь шла не о следящем заклинании, а минимум о скальпе врага.

– Toris? – выдохнул Хард, перейдя на родной язык.

Вот почему, как только этому паразиту становится неудобно, он тут же делает вид, что иностранец? А как допрашивать бедных девушек – так отлично владеет срединным! Гад. И плевать, что при этом он бледнеет, на висках испарина и вообще выглядит как наглядное пособие для занятий по некромантии.

– А по-человечески? – рыкнула я.

– Прости, – извинение прозвучало вполне искренне, словно Хард и вправду не заметил, что перешел на родной язык. – Хотел спросить, что именно снимать? – И этот паразит посмотрел на меня незамутненным взглядом, будто не понял, о чем я говорю.

– Ну уж точно не куртку, – фыркнула я, припомнив алое пятно на его рубашке. – Шпионское свое заклинание снимай с меня.

На лице рассветного промелькнуло недовольство, но он все же протянул ко мне руку и коснулся затылка. В тот миг, когда он дотронулся до меня, я забыла, зачем вообще нужен воздух. Сердце забилось о ребра так, что его удары отдавались у меня в висках, а тело пробрало от макушки, на которой лежали пальцы Харда, до самых пяток. Я застыла, не в силах пошевелиться.

А страж, как назло, не торопился убирать ладонь и смотрел сверху вниз мне в глаза. А казалось – прямо в душу. Без единого слова. И это наше молчание, дополненное прикосновением, было запредельно откровенным, неприлично красноречивым. Таким, словно еще чуть-чуть – и Хард склонится ко мне, чтобы его губы…

Я сглотнула, вдруг осознав, что хочу этого «чтобы». Чтобы снова ощутить вкус поцелуя, пьянящего сильнее, чем крепкий имбирный эль. Чтобы взлететь без крыльев. Чтобы побыть счастливой хоть долю мига.

Словно прочтя мои мысли, рассветный чуть подался навстречу, а я опустила ресницы и…

– Вот оно, – горячий шепот коснулся моего уха.

Я тут же распахнула глаза, чтобы увидеть, как страж вытянул из моей шевелюры тонкую полупрозрачную энергетическую нить, которая отливала золотом. Она была едва ли не тоньше волоса. Если бы и захотела ее обнаружить – не смогла бы.

– Это и есть следилка? – произнесла я, чтобы хоть что-то сказать. В этот момент я чувствовала себя полной дурой.

Нельзя было поддаваться моменту, давать волю чувствам… Так, стоп! Нет никаких чувств, кроме голода, усталости и тревоги. Это все просто нервы. Расшатавшиеся. А еще бессонница. И вовсе мне не нравится этот сомнительный белобрысый тип, для которого я… Да никто! И звать меня никак! Да и таких… осведомительниц у него может быть до демона и больше в каждом городе!

Мысленная оплеуха помогла. Я разозлилась. На себя. На ситуацию. На Харда. Спина распрямилась сама собой, а пальцы сжались в кулаки.

– Да, – глухо отозвался рассветный и развеял плетение, а затем и сухо добавил: – Встретимся сегодня в полночь у восточного перехода главного корпуса и вместе пойдем на задворки боевого факультета встречаться с твоими «нанимателями».

Я лишь поджала губы. Хотела ответить что-нибудь едкое, но не успела. Рассветный же стремительно развернулся и пошел прочь. Видимо, посчитал молчание знаком согласия. Гад! У меня, между прочим, оно было протестующим видом тишины с агрессивно-негативным оттенком!

Так и захотелось чем-нибудь швырнуть в его идеально прямую спину, которую я буравила взглядом. А затем он соскользнул чуть ниже, в район мужской зад… кхм, бедер, и я увидела сжатые в кулаки руки. Как будто рассветный пытался в них удержать себя. Или свое спокойствие. Хотя ему-то отчего психовать? Он же бесит своей диктатурой меня, а не себя!

Хард раздражал. Своей невозмутимостью. А еще тем, что отдает приказы. Кто он такой, чтобы мной командовать?

– Да чтоб тебя… – выругалась я, втянула в ладонь силу, которая так и не успела оформиться в заклинание, поправила ремень сумки и поспешила в столовую в надежде, что та еще не закрылась.

Когда же я добежала до дверей, то стало понятно: пройти в этой жизни может все, кроме невезения. Сегодня оно буквально преследовало меня по пятам. Подтверждением тому была закрытая дверь.

Я вздохнула, присела на ступеньку и заглянула в сумку. Кажется, там завалялся кусочек сыра – все, что осталось от круга, который Мик умыкнул из кладовой. Но, увы, в торбе обнаружился лишь братец. Он беззаботно дрых, укрывшись промасленной бумагой, в которую еще утром был завернут вожделенный ломтик. Что ж… Технически можно сказать, что сыр даже остался в сумке… Изменилась лишь его «упаковка» – из бумажной в пушистую.

Набитое пузико ровно поднималось и опускалось в такт мирному дыханию хомячелло. В этот миг братец казался таким беззащитным. Розовые, едва покрытые шерсткой ушки слегка подрагивали во сне, а одна из передних лапок была в сырных крошках.

Похоже, пока я была занята спасением, братец – обогащением. Углеводным, жировым и белковым. Хотя, может, он слопал все еще до моей встречи с Хардом и благополучно уснул, пропустив все.

Будить Мика я не стала, посчитав, что хоть кто-то из нас двоих должен полноценно отдохнуть. Для себя же решила, что раз с ужином не заладилось, то нужно сразу переходить к жертвоприношению. Точнее – к его расчетам. Ведь если все получится, то к полуночи произойдет техническая замена и на свидан… в смысле на встречу с рассветным пойду не я, а братец.

Так я старалась подбодрить себя на пути к учебному корпусу: возвращаться в общежитие особого смысла не было, да и пробираться после отбоя через охранную систему типа «вахтерша обыкновенная, подвид злобная» тоже не хотелось. А раньше, чем все адепты уснут (или сделают вид, что так оно и есть), соваться к порталу переноса не стоит: слишком много свидетелей. Я и так уже попалась на глаза работникам цеха.

В корпусе факультета некромантии я нашла свободную лабораторию. Пришлось приложить усилия, чтобы найти там нужные мне книги. Да и то ритуал жертвоприношения описывался в них лишь в теории.

А вот тому, чтобы с гарантией поднять зомби из могилы, призвать духа для допроса или возродить лича, были посвящены целые методички с примерами расчетных формул.

Ими-то я и обложилась, рассудив, что для изгнания души можно использовать те же базисные матрицы, что и для призыва, только с обратными векторами.

Сверяясь с формулами и теоретическими описаниями, я приступила к расчетам, в ходе которых выяснилось, что не такое это простое дело – правильно принести жертву, чтоб потом самой ею не стать.

И дело даже не в фазах луны, отмытом до блеска алтаре или вине в ритуальной чаше, а в пентаграмме. Хотя и первые три пункта были весьма важны. Но, увы, по ним я пролетала как дракон над погодной башней – со свистом. Потому как в идеале на ночном небе должен был висеть идеальный круг, а не тонкий полумесяц. В качестве алтаря я могла использовать разве что токарный станок. А что до вина… На бутылку благородного напитка у меня денег не было. Разве что на чарку первача.

Одним словом, в ритуальном деле я чувствовала себя не просто неофитом, а полным лохом. Это тревожило. Но куда труднее было свыкнуться с мыслью, что придется занести над телом Мика кинжал. Точнее, резак, если нож с кухни спереть не удастся. Вот это по-настоящему пугало.

Мне было не страшно, когда я вселяла душу брата в хомяка, потому что тогда терять было уже нечего. А сейчас… сейчас было! И я боялась, отчаянно, до холодеющих пальцев боялась потерять то малое, что у меня есть. И едва это осознала, как решительно выдохнула.

Нет. Так дело не пойдет! Нужно взять себя в руки.

Полная решимости, я притянула к себе книгу и на втором же абзаце споткнулась. Фраза в пособии для некромантов-криминалистов заставила нервно сглотнуть. Я вчиталась в строки: «По месторасположению ран можно быстро определить, демона какого уровня хотел призвать маг-отступник: проколы меж четвертым и пятым ребрами свидетельствуют о принесении жертвы высшему демону, раны в область печени и яремной вены – демону средней силы, рассечение бедренных, берцовых, плечевых и лучевых артерий, надчревных и срамных вен – низшим».

Как-то сразу решила, что демон мне нужен самый что ни на есть низший. Подножный. Чтобы хватило пальцевых артерий, чтобы была возможность перекрыть кровоток в любой момент. И так был большой риск, что вместе с душой в небытие уйдет и вся аура. А без нее тело, даже если в него вернуть душу брата, не сможет жить.

При естественной смерти аура растворялась постепенно. Потому и был шанс. Ритуал же ее буквально сдирал, как шкуру со зверя. Целиком, будто мешок. Так что моей задачей было поймать тот момент, когда душа уйдет, а аура – еще нет, и прервать ритуал. И лучше при этом не отвлекаться на раны…

Но чтобы разорвать обряд быстро, нужно все точно просчитать… И я вычисляла. Проверяя и перепроверяя, боясь ошибиться и гоня прочь мысли о том, что у меня нет четких руководств и пособий. Все было бы проще, если бы где-то на полке нашлась методичка в духе «Как правильно убить жертву на алтаре. Базовые принципы и ошибки дилетантов».

Но, увы, заклинания смерти были пограничной, а потому тщательно контролируемой зоной. С одной стороны, порой только некроманты могли докопаться до правды. Иногда – с лопатой в руках. Особенно если дело касалось магических преступлений. А с другой… Всего один шаг отделял законные ритуалы от тех, за применение которых ждет плаха. Поэтому-то я даже не пыталась искать детальные пособия по жертвоприношениям. В открытом доступе их наверняка нет. Зато есть основы, единые для всех. А дальше приходилось полагаться лишь на свои мозги. Это как на занятиях по алхимии: не обязательно проводить реакцию в лаборатории, чтобы узнать ее результат. Достаточно знать свойства веществ и принципы их взаимодействия.

Я так погрузилась в выкладки, что не заметила, как пряди моих волос стали укорачиваться, а на тыльной стороне ладони проступил знакомый с детства шрам.

А вот от Мика, который бегал по столу, эти метаморфозы не укрылись.

– Сестренка, – начал осторожно он, – знаешь, если бы мы были в обществе, я бы сказал, что тебе нужно припудрить носик. Но поскольку мы наедине, я бы посоветовал взглянуть в зеркало… – И, не договорив, хомячелло указал на мою руку.

Я взглянула на нее и…

– Твою ж!.. – выдохнула потрясенно.

Вот почему одним в жизни достаются благие знамения, а у меня из благого случается один только мат! Под него-то я и запихнула все записи в сумку, подхватила ту и стрелой вылетела из аудитории. Короткий забег до уборной, и я смогла лицезреть себя. Настоящую себя, правда, с проплешинами рыжего на золотистой шевелюре.

Что там Мик говорил про «припудрить носик»? Да меня нужно было припудрить всю! Причем штукатуркой толщиной в палец.

– Почему действие зелья так быстро закончилось? – недоуменно спросил братец, разглядывая меня уже не при свете слабого пульсара, а под сиявшими во всю мощь потолочными артефактами.

– Похоже, я веду слишком активный образ жизни. Чем больше колдуешь, тем быстрее эффект от искажающего эликсира сходит на нет.

– Но в этом есть два плюса, – заметил Мик.

– И какие же? – хмыкнула я.

– Ну, к тебе хотя бы возвращается твой настоящий облик! У некоторых и при первичном приеме обратная трансформация бывает невозможна… – И хомячелло развел лапы в стороны.

– А второй? – доставая склянку с остатками сваренного зелья, уточнила я.

– Что это произошло, когда мы были одни. Представь, обратная трансформация началась бы посреди лекции…

– Да уж… – Я представила, как начала бы переходить из рыжей масти на светлую сторону посреди занятия. Такое событие точно бы стало новостью номер один в академии, а я сама не только объектом для пересудов, но и ликвидации. Сомневаюсь, что те, кто похитил маму с папой, забыли о нас с Миком.

Стоило подумать о родителях, как я замерла с бутыльком в руках. А если…

– Одри, что ты задумала?! – насторожился братец.

– Заклинание кровных уз, – не стала скрывать.

– С ума сошла! Мы не знаем, где сейчас отец и что с матерью! Если заклинание экстренной связи вспыхнет перед его лицом в самый неподходящий момент? Да и тебя могут отследить! Нет! – проорал братец ничуть не хуже, чем я, когда он предложил принести его в жертву.

– Я не буду активировать чары полностью. Попытаюсь дозваться лишь до сознания, – возразила упрямо и попыталась успокоить возмущенного Мика. – А потом сразу выпью зелье, чтобы не успели отследить.

Я увидела на хомячьей морде следы мучительного выбора между заботой о моей безопасности и желанием узнать, что там с родителями.

– Ладно, давай пробуй, – согласился Мик. – Но если что – сразу пей!

Я кивнула, поставила склянку на край раковины, достала из сумки лезвие, которым очиняла писчее перо, и неглубоко рассекла обе ладони. Так, чтобы начала сочиться кровь. Как только она появилась, сложила пальцы особым образом: большой к большому, указательный к указательному, создавая подобие ромба, и начала вливать в этот замкнутый контур силу, запустив ее воронкой.

Магия закручивалась, все убыстряя свой ход, а сочившуюся кровь начало затягивать в эту круговерть. Как только первые капли попали внутрь контура, я отпустила заклинание. Обычно чародеи дожидались, когда белый свет сменится алым, как следует напитавшись кровью. Но это для полноценной связи. Мне же нужно было лишь найти родителей…

Чары связи устремились к папе, чей образ я удерживала все это время в мыслях, а мое сознание – следом за ними.

Я не видела ничего вокруг. Смазанное время, свернутое спиралью пространство, наполненное тысячью звуков и тишиной одновременно. Я вылетела из него, как из трубы, чтобы в следующий миг мир обрел очертания и краски.

Темный то ли подвал с высоким потолком, то ли камера. Отец с кровоподтеками на лице, вздернутый на крюке за связанные руки. Папу явно пытали: я отчетливо видела следы, как от каленого железа. Мамы рядом не было. Зато у стены стоял голем. Не из больших, лишь раза в два выше человека. И едва я посмотрел на него, как у истукана зажглись два алых всполоха на том месте, где у людей обычно бывают глаза.

Мне показалось, что этот пеклов истукан видит меня! Словно он тоже был… духом! Но это просто невозможно.

И тут папа как будто почувствовал мое присутствие: он с трудом чуть приподнял голову и незряче произнес:

– Одри… Беги! – звук вышел хлюпающим, а в следующий миг голем выставил руку. Подобие раскрытой ладони, в центр которой был вмонтирован ловчий артефакт. Такой вбирает в себя магию и… духов! Это была ловушка. А отец в ней – приманкой.

Тлен и пепел! Я рванула по еще не истаявшей червоточине, которую проделало в пространстве заклинание кровных уз.

Дух вернулся в тело на такой скорости, что прошил его насквозь. Пришлось пойти на второй заход, чтобы войти в себя, так и замершую истуканом у умывальника. И едва это произошло, меня скрутило.

Первый вдох дался с трудом, по ощущениям едва не разорвав легкие, желудок устремился к горлу, а все тело прошила острая боль.

– Помучаешься потом! – рявкнул братец. – Пей давай, чтобы разорвать заклинание уз! – И пододвинул ко мне склянку.

Я опрокинула ее содержимое в себя, не задумываясь. И снова окунулась в боль с головой. На этот раз от трансформации. От нее-то я и сползла на пол. И только после, очухавшись, поняла, почему меня по возвращении так скрутило. Похоже, голем все же успел активировать вмурованный в него артефакт и я поймала хвост от заклинания. Еще немного – и меня бы поймали. Или нашли по крови. Но я успела.

– Ну! Что там? – нетерпеливо вопросил Мик, привстав на дыбки.

– Есть две новости. Плохая и еще хуже, – выдохнула я и вкратце рассказала, что отец едва жив, а маму я вовсе не видела. Закончила я словами: – Поэтому о том, что с ней, ничего сказать не могу. Лишь надеяться, что она… – я замолчала. В горле встал ком.

Мик с размаху плюхнулся на пушистую попу и, кажется, даже этого не заметил, тем подтверждая правило: сногсшибательные новости безопаснее всего узнавать лежа. А затем отчаянно замотал головой и выдохнул:

– Она жива! Не смей думать иначе. Ее наверняка держат в другой камере. Посуди сама: ее невыгодно убивать. Этим ренегатам нужно что-то от отца, и единственный способ его продавить – это шантажировать жизнью мамы. Если она умрет, то угрожать будет некем.

Я потерла лицо руками, словно стараясь смыть дурные мысли. Хотелось верить брату. Очень.

– Тогда нам не стоит здесь рассиживаться, – произнесла, поднимаясь. Голова тут же слегка закружилась. Плевать. Одернула платье, глянула в зеркало, убедившись, что мои рыжины вновь при мне, и добавила: – У нас есть шанс найти этих големов, которые вне закона, на боях без правил. А через истуканов выйти и на их создателей. И когда это случится, я обязательно отомщу этим гадам. А потом еще раз отомщу. Контрольный.

– Мы отомстим, – поправил братец, забираясь мне на плечо и устраиваясь там поудобнее.

А я поймала себя на мысли: бывают пиратские попугаи, а у меня – хомяк мести! Так кровожадно выглядел в этот момент Мик.

Полные решимости, мы вышли в коридор, рядом со стеной которого парила почти под потолком иллюзорная клепсидра. И показывала она ровно полночь.

– Извини, кажется, сегодня твое убийство откладывается, – понимая, что я уже опаздываю на встречу к Харду, пробормотала я братцу и поспешила к крылу угла или углу крыла… Или где мы там с рассветным условились встретиться?

Хомячелло хмыкнул:

– Вот всегда знал, что в смерти на тебя нельзя не то что положиться, даже опереться!

– Опереться? – фыркнула я. – И это мне говорит тот, кто целиком и полностью сидит на моей шее!

– На плече! – возразил братец.

Так, препираясь, мы и добежали до нужного угла. Я при этом чувствовала себя ездовой адепткой. Братец – довольным погонщиком.

– Ты опоздала, – услышала я голос Харда, а потом с размаху врезалась и в него самого.

Сделала это даже не потому, что не успела сбавить скорость. Я просто не увидела рассветного!

Кто учил его так хорошо маскироваться?! Хорошо хоть, он успел меня подхватить. Но это не избавило стража от моего краткого и эмоционального возмущения тем, что он мог бы быть и позаметнее.

– Может, мне еще нужно было светящимся флагом махать и сигнальные флажки расставить? – едко заметил Храд. – Я и так стоял на самом видном месте.

– Оно же было и самым темным! – не сдавалась я.

– Ты всегда такая невыносимая? – глядя на меня мрачным взглядом, уточнил Хард.

– А ты не трогай меня с места, и не нужно будет никуда нести. – Я сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на рассветного.

– Приятель, тебе еще повезло, – вдруг подал голос братец. – Сейчас у Од хорошее настроение.

– Интересно, какая же она, когда не в духе? – хмыкнул страж.

– О… Тогда в радиусе пары миль в страхе трепещет все живое, – отозвался старшенький и, подумав, добавил: – И слегка колышется даже мертвое.

– А ты? Тоже боишься? – полюбопытствовал Хард у Мика.

– Она моя с… напарница, – едва было не осекся хомячелло. – Мне деваться некуда. Так что приходится быть смелым, даже если не хочется.

Ну… братец! Я тебе еще это припомню. Вот верну обратно в твое тело и припомню. Раз двадцать! А то и сто!

– Эй, я вообще-то здесь! – напомнила о своем присутствии и даже рукой помахала.

– Это замечательно, – хищно усмехнувшись, ответил Хард и посмотрел прямо на меня. – Значит, теперь мы наконец-то можем пойти к твоим големоделам. Только перед тем, как мы к ним отправимся, дай мне свою руку.

– Так, приятель, зачем ты просишь руки Од?! – забеспокоился Мик. А когда увидел кольцо в ладони рассветного, братец и вовсе засуетился, словно меня пытались увести прямо из-под его хомячьего носа. – Учти, я против!

– Затем, чтобы у нее был амулет связи: если с ней что-то случится, она сможет подать сигнал бедствия. Не всегда есть время и силы на создание вестника, а кинуть зов кровных уз Одри мне не сможет, – объяснил рассветный обеспокоенному братцу, а затем, уже обращаясь ко мне, добавил: – В случае опасности вдави вот этот камень.

М-да… Типичный рассветный: все решает сам, причиняя добро, нанося заботу и доводя меня этим до состояния «убью и не замечу».

Из чувства противоречия захотелось послать и самого стража, и его амулет в Пекло. Но в тяжком бою (не без моральных потерь!) здравый смысл все же взял верх над эмоциями. Ведь случиться может что угодно. И не факт, что сама я с этим «что угодно» смогу справиться.

Вот только, когда я попыталась надеть перстень, единственным пальцем, на котором оно нормально держалось, оказался безымянный. Тот самый, на котором принято носить обручальное кольцо.

– И после этого ты, белобрысый, будешь утверждать, что никаких видов на мою Од не имеешь?!

– Не буду, – серьезно ответил Хард. – Но все они касаются «рабочих моментов».

Не знаю, кого я в этот момент больше хотела придушить: братца с его ревностной заботой или рассветного, для которого я всего лишь рабочий, тролль подери, момент?

Хотелось высказать все и сразу. Желание было таким острым, всеобъемлющим, что я почувствовала: если промолчу, то меня просто разорвет.

– Да пошли вы… – И, развернувшись на пятках, направилась к корпусу боевиков.

На полпути, когда эмоции немного поутихли, я поймала себя на мысли, что вокруг слишком тихо. Мик сидел на моем плече, пришипившись. Но насторожило меня не отсутствие болтовни братца. Не было звука шагов. Неужели рассветный решил оставить меня в покое?

Оглянулась и… едва не подпрыгнула на месте: буквально в паре ярдов за моей спиной стоял Хард собственной персоной!

– Ты специально такой бесшумный? – не выдержала я.

– Сейчас – да, – совершенно серьезно ответил рассветный. – Тебе нужно было остыть. А тишина – лучший союзник спокойствия.

В устах Харда это прозвучало как народная мудрость. Может, у него на родине именно так и поступают, когда хотят помочь. А здесь, в Срединных землях, у нас опять случился этот… Как его?.. Культурный барьер!

– Спасибо, конечно, за заботу, – хмыкнула я, – но с таким сердечным отношением недолго схлопотать и сердечный приступ.

– Хорошо, учту, – кивнул рассветный и добавил: – Когда в следующий раз оставлю тебя в тишине, буду немного шуметь.

– Еще скажи, что не станешь двигаться, но при этом будешь подавать признаки жизни, – сварливо отозвался братец, и я прыснула в кулак.

А все потому, что Мик почти дословно процитировал выдержку из супружеского пособия для молодых нисс. В нем говорилось, что во время исполнения супружеского долга благовоспитанная девушка должна была вести себя именно так, как сказал братец.

Меня об этой книжице просветила подруга. И мы долго смеялись. Интересно, а откуда о пособии узнал Мик? Вот только Хард, судя по его виду, понятия не имел о руководстве для молодых жен и смотрел на нас с хомой недоуменно.

Смех, пусть и слегка нервный, удивительным образом помог снять напряжение лучше любой тишины. Поэтому на задворки факультета боевиков мы вышли с Хардом хоть и в молчании, но на гробовое оно уже никак не тянуло.

Впрочем, оно тут же было нарушено, едва троица моих «работодателей» увидела рассветного.

– А этот что тут забыл? – первым начал орканутый. – Мы, Маккензи, кажется, только с тобой договаривались! Чего ты его с собой притащила?

И посмотрел на Харда так, как повар смотрит на кусок мяса, из которого ему предстоит сделать отбивную.

Альбинос и рыжий тоже поднялись со своих мест: один с бочки, которую оседлал, второй со ступеней – и подошли к Харду, как бы намекая, что ему здесь, конечно, рады, но только в качестве трупа.

– Начнем с того, что я не позволю своей девушке одной ночью встречаться с тремя сомнительными личностями.

– Какая, к тлену, де… – пискнул было возмущенный Мик, но я сграбастала братца и зажала ему рот.

Про себя лишь хмыкнула: удобная все же оказалась у Харда ложь ректору. Функциональная и многоразовая. Рассветный же, убедившись, что я возражать не буду, что-то негромко сказал орканутому. Видимо, это было что-то на мужском или собственническом. Я не сильна в диалектах этого наречия.

Зато Форс, похоже, все отлично понял и, пусть и с недовольной миной, бросил:

– Ладно, пошли. – И махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Мы миновали внутренний двор, потом направились к восточному крылу, где был портал. Это заставило напрячься: неужели я ошиблась? И вот они – те, кто создавал големов для преступного клана?

Об этом, похоже, подумал и Хард. Я замыкала нашу пятерку и могла видеть, как напряглась спина стража, а все его движения стали обманчиво плавными. Я же приготовилась в случае чего помогать стражу изо всех сил: не путаться под ногами и не мешать.

Эта решимость лишь укрепилась, когда мы оказались у телепорта. Я сглотнула. Ладони вспотели так, что захотелось вытереть их о ткань юбки.

«Неужели все вот так просто…» – пронеслось в мозгу, в то время как рыжий, склонившись над артефактом управления портала, полез в настройки. При этом он сверялся с листком, который достал из кармана. Видимо, до этого портал был настроен не на ремонтные цеха.

Когда же Ворин закончил, то широким жестом зазывалы указал на мерцающую матрицу переноса и произнес:

– Прошу, нисса вперед.

Угу, как в пасть к дракону – так сразу о вежливости вспоминают, а как в очереди за стипендией – чтоб хоть один адепт пропустил! С такими мыслями я шагнула к порталу, одарив рыжего не самым ласковым взглядом. Этот медноголовый ничуть не смутился. Мало того, даже подмигнул, паразит.

Я же поджала губы и…

– Какого бздыха?! – вырвалось у меня первое, когда я очутилась по ту сторону рамки переноса. Я едва не упала, запнувшись за кочку. Выровнялась в последний момент и огляделась.

– А где?.. – с обидой, словно ему вместо подарка на праздник излома зимы подсунули пустую коробку, протянул Мик, вылезший из-под прикрытия моей шевелюры.

Я понимала братца: трудно подобрать слова, когда и правда есть что сказать.

Мрачно глянула на ближайшее надгробие и подумала: еще никогда фраза «похороненные надежды» не была столь буквальной. Мы очутились на погосте.

Похоже, рыжий все же что-то напутал с перемещениями. Но даже если так, нас не могло выкинуть на случайном кладбище. Перенести нас могло только в определенную точку выхода. Обернулась. Ну да, точно, за нашей спиной мерцала стандартная рамка. А это значит…

– Мы на учебном погосте!

– Кладбище в Мировищах!

Выдохнули мы с братом почти синхронно. Именно здесь проходили практикумы у адептов факультета некромантии.

– Какого лешего триолухи здесь забыли? – остервенело почесываясь за ухом, отозвался братец, разом совместив в одном слове и численность моих работодателей, и свою оценку их умственных данных.

– Вот сейчас у них самих и спросим, – ответила я, создавая в руке пульсар. Не то чтобы он приносил абсолютную удачу в переговорах, но собеседников однозначно делал словоохотливее и сговорчивее.

Я замерла напротив рамки переноса в ожидании и…

– И где они? – спустя некоторое время задал философский вопрос Мик.

Я же чувствовала себя хозяйкой, у которой все готово к теплому приему, а гость… не шел!

Ноги, промокшие от густой росы, начали зябнуть. Все же не излом лета на дворе. Изо рта вырывались облачка пара, по спине прошел озноб. Вот когда позавидуешь пушистой хомячьей шкуре! Братец чувствовал себя отлично и мерзнуть не планировал.

– Не знаю… У меня два варианта: либо рассветный их скрутил, либо они его…

Но стоило лишь озвучить это предположение, как один за другим из портала вывалились триолухи, а следом и Хард. Вот только если парни выглядели ничуть не удивленными тем, куда попали, то выражение лица рассветного было непередаваемым. Видимо, именно с таким я смотрела вокруг, когда только тут очутилась.

– Вы куда нас переместили? – вкрадчиво поинтересовался страж.

– Куда надо, – недовольно фыркнул рыжий и, усмехнувшись мне, добавил: – Надеюсь, ты без нас не скучала, Огонек.

– Здесь проще всего было спрятать нашего голема, – пояснил Альбир. – Академия – проходной двор. А тут только некроманты бывают, да и то нечасто. Зато склад… в смысле склепов полно.

– И вас не смущает нечисть? – светским тоном, словно это его не заботило, но он счел своим долгом все же поинтересоваться, спросил Хард.

– Да какая тут нечисть, – беззаботно отмахнулся Форс, тряхнув головой. Лунный свет, будто запутавшись в колечках, что были вдеты в хрящик уха орканутого, сверкнул в полутьме.

В этом отблеске, мне показалось, мелькнула серая тень, что была за спиной брюнета. Я тут же напряглась: практикумы в заповедной чаще не прошли даром. Еще даже не видя нечисть, я научилась ее чувствовать.

– Например, такая… – вторя моим догадкам, отозвался Хард и указал кивком ровно туда, где я увидела смазанный силуэт.

Форс резко обернулся, и в этот момент тьма, что была в паре десятков шагов от нас, зарычала. В руке Харда вспыхнул боевой аркан и тут же сорвался в полет. Если бы я не создала пульсар заранее, я бы не успела. А так светоч, слетев с моей ладони, в последний момент перебил заклинание рассветного.

– Какого тлена ты творишь?! – рявкнул он.

Но вместо ответа стражу я крикнула на готовую было атаковать нежить троицу:

– Не стрелять!

– Маккензи, ты ненормальная? – прошипел рыжий, в то время как из переплетения теней вышел мрак. Точнее, его живое воплощение – вулвер!

Нечисть была покрыта густой темной шерстью и высотой в холке достигала полугодовалого телка. Если мне не изменяла память, сорок шесть зубов-кинжалов в пасти. Сильное, мускулистое тело, черные, с красным вертикальным зрачком глаза, легкие, скользящие движения – сама опасность во плоти.

– Од… – вкрадчиво произнес рассветный. – Отойди влево, чтобы я мог его снять заклинанием.

– Убьешь охраняемую черной книгой реликтовую нежить? – фыркнула я и добавила: – Ты только посмотри, какой красавец…

Вулвер, услышав подобное, так и замер с поднятой лапой. Похоже, полуразумную нечисть так еще никто не называл.

– Угу. Значит, сожрет тебя не просто так, а по-реликтовому. Только и всего, – поддакнул альбинос, солидарный с Хардом.

Песель (а вулвер относился к семейству лжеволчьих) оскалился, словно отвечая: «Обязательно сожру! Не сомневайся. И начну первым с тебя, беленький».

Я же повернулась к собакену-переростку полностью и сделала шаг вперед, воркуя:

– Кто тут у нас хороший мальчик…

За моей спиной раздалось:

– Зачем мы вообще согласились ее взять? Она же двинутая…

– Она просто, в отличие от вас, хорошо разбирается в нежити! – вступился за мое реноме не выдержавший такого поклепа Мик.

– Значит, точно ненормальная! – возразили братцу. Кажется, Альбир. – Давай, рассветный, глуши ее заклинанием, а потом уже нежить!

Увы, я была к парням спиной и точно утверждать, кому принадлежали слова, не могла. Но решила, что альбинос в моем списке мести займет почетное второе место. Сразу после клана темных магов, похитивших моих родителей.

– Ничего себе! Говорящий хомяк! – это, похоже, подал голос рыжий.

– Куда важнее не то, что я говорящий, а то, что думающий! И знающий Од. Так вот, могу с точностью утверждать: этой твари хана!

Песель, который все это слышал, осторожно сделал шаг назад. Но… было уже поздно! Пока он был увлечен подслушиванием разговора, я успела подкрасться к нему достаточно близко, и… прыжок. Визг. Мохнатое тело, взвившееся в воздух. Острые зубы, клацнувшие у самого моего лица. Резкий рывок в сторону, после чего мохнатый ударился башкой о надгробие. И писк Мика на ультразвуке:

– Да что тебя!..

Не знаю, кому именно было это адресовано: мне или песелю, но звучало крайне угрожающе. Вулвер так точно проникся. А когда я, державшая его одной рукой за загривок, а второй – зафиксировав челюсть так, что та не могла закрыться, сначала от души цапнула бестию за ухо, отчего та ошалело и тоненько, по-щенячьи, взвизгнула, а потом заглянула ей в вертикальные зрачки, тот собакен и вовсе замер.

Сколько мы таращились так с нечистью друг на друга – я не знаю, но я все же переупрямила зверюгу. Та признала, что я сильнее ее, и подчинилась.

Когда же я восстала… в смысле встала с могилы и отряхнула юбку, то удостоилась трех неверящих и одного о-о-о-очень злого взгляда. Такого, что грозный вулвер как-то бочком-бочком и… спрятался за меня!

– Одри Маккензи, – тоном, который не предвещал ничего хорошего, начал Хард, – когда я говорю «отойди» – ты отходишь, а не геройствуешь…

– Он был не опасен… Это всего лишь щенок.

«Со взрослым я бы навряд ли справилась», – договаривать не стала.

– Этот щенок может горло перегрызть быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Тебе напомнить, что вулверов причисляют к классу опасной нежити? – прорычал не хуже этой самой нежити рассветный.

– Условно опасной. Но если установить со зверем прямой ментальный контакт и физически показаться свое превосходство, он примет тебя за вожака…

– Или за вкусный ужин! – рявкнул Хард так, что, кажется, задрожали даже надгробия. И тут же добавил: – Ни с места! Сидеть!

Я едва не начала приседать, но скулеж сбоку дал понять: это не мне. Да уж, похоже, рассветный мог показать, кто тут вожак, без кусания ушей.

И тут я поймала себя на мысли: а ведь Хард был абсолютно спокоен, даже когда увидел вулвера. Но взбесился, едва я направилась к песелю. Словно он испугался не бестии, а… за меня. Потому что, когда мы с собакеном оказались рядом, страж не мог выстрелить так, чтобы не задеть одну самонадеянную рыжую. От этого открытия захотелось отчего-то улыбнуться. И уголки губ предательски поползли вверх.

– Да, устрой этой бестолочи трепку, рассветный! – вдруг раздалось с моего плеча. Братец. Предатель! – Я из-за нее чуть не поседел.

Я как-то враз вернулась в холодную ночную кладбищенскую реальность и вспомнила, что мы пришли сюда за големом. Потому я чуть повернулась, так чтобы видеть вулвера, и приказала:

– А теперь давай иди отсюда. – И кивнула.

Вулвер поднялся и осторожно потрусил меж кладбищенских оград. Мол, ладно, извини, обознался, был не прав. Жаль, что я не могла сделать так же…

– Ну, где там ваш голем? – излишне бодро спросила я, делая вид, что все нормально.

– Т-т-там, – сглотнув, произнес Форс и указал на один из склепов.

Путь до последнего был хоть и долгим, но для разнообразия спокойным. В этой части погоста некроманты не практиковались, нежить не восставала из могил, а никакие гули или вулверы сюда не забредали. Так что работать с плетениями мне никто не мешал.

К чести троицы, техническая часть их голема не подкачала. Истукан был небольшим, но добротно собранным. Его тело, созданное из железа, камня и магии, покрывала стальная броня. На голове истукана сияло три бирюзовых зрительных кристалла. На его руках же артефакты были впаяны в доспех. Я успела разглядеть несколько: отвечающие за усиление удара, увеличивающие скорость, накопитель энергии…

– Да уж, отправлять его в дикие земли вы явно не планировали… – скептически хмыкнул Хард, оценив голема.

– Почему ты так решил? – прищурившись, недовольно отозвался Альбир.

– Потому что, окажись он рядом с барьером, стал бы легкой добычей для демонов: из амулетов, находящихся в открытом доступе, песчаные твари враз вытянули бы всю магию.

Альбинос на такое заявление скривился и хотел было что-то сказать, но рыжий его перебил:

– А он и не создан, чтобы биться у барьера. Не всем же быть героями. Кто-то должен и зарабатывать… А подпольные бои големов приносят неплохие и, главное, быстрые деньги.

– И вас не пугает то, что за подобное можно вылететь из академии, а то и вовсе получить клеймо опального мага?

– Да плевать! – вдруг запальчиво ответил рыжий и, сжав кулаки, подался вперед к рассветному. Ворин смотрел на стража с вызовом, словно Хард задел у медноголового что-то глубоко личное. И следующие слова лишь подтвердили мою догадку: – Какая разница, откуда геллары, если на них я смогу вылечить свою сестру!

Рассветный внимательно посмотрел на рыжика и четко произнес:

– Спасение близких – дело благородное. Но разреши дать совет: стоит соблюдать видимость закона, особенно если ты его нарушаешь.

И вот странность: вроде сказал Хард это рыжему, а показалось, что мне. Хотя… для рассветного из нас четверых именно я была преступницей. Почему-то отчаянно захотелось, чтобы он увидел меня настоящую, но… бывает, что правда губит. И сейчас был именно такой случай. Я не могла рисковать жизнями: родителей, брата и своей.

Рыжий задумался. А вот Форс в лучших традициях балагура, который берет от жизни все, но кое-что при этом возвращает, а от неприятностей и вовсе умудряется уворачиваться, поинтересовался:

– Предлагаешь спрятать артефакты под броню? Но тогда их эффективность будет на порядок ниже.

Этот вопрос прозвучал по-дурацки. Но я оценила дипломатический талант орканутого сглаживать острые углы. Даже если те не в разговоре, а в деталях. За обточку последних Форс и отвечал.

Рыжий же – за технические чертежи и сборку. А Альбир – за магическую часть. И с последней-то имелись проблемы.

Силовые контуры были мощными – тут магии красноглазый не пожалел, выложился по полной, напитывая матрицу. Вот только сама она была… далека от изящества.

Глядя на течение потоков, я вздохнула: нужно было переделывать все. С нуля. О чем я и сообщила.

– Ты с ума сошла? – взбеленился Молочко. – Я столько всего в него вложил… – произнес красноглазый с интонацией «и тебе, рыжая, вложу по первое число, если будешь тут хорохориться».

– Тогда делай сам. – Я пожала плечами. – Но если вы позвали меня, значит, своих знаний вам не хватает…

Меня смерили злым взглядом алых глаз, я ответила не менее пристальным, и… как недавно вулвер, альбинос признал мою победу.

Все же хорошо, что сначала я так удачно потренировалась на щенках! Второй раз вышло даже легче.

– Делай, что хочешь, – бросил Альбир и отошел, демонстративно скрестив руки. А потом и вовсе залез на крышку каменного саркофага, словно приготовившись увидеть представление.

Я же обошла голема, сначала еще раз внимательно посмотрев плетения внутренним зрением. А затем пришла к выводу: броню придется на время убрать. Чтобы наложить чары так, сквозь доспех, моих сил не хватит.

Помочь со съемом вызвались орканутый и Хард. Рыжий все еще был зол на стража и предпочел прогуляться, чтобы выпустить пар, Молочко демонстративно меня игнорировал.

Орканутый же, видя это, хмыкнул и тихо произнес:

– Не стоило так цеплять Ворина. У него сестра случайно поймала проклятие угасания. Лечение дорогое, но надежда есть. И Вор за нее цепляется изо всех сил.

– Бои големов – его идея? – поинтересовался Хард.

– Соображаешь, рассветный, – хмыкнул Форс.

– Ну, допустим, с рыжим все понятно. А ты-то почему здесь?

– Из-за того же, из-за чего и ты, – блеснув белозубой улыбкой и бросив на меня хитрый взгляд, отозвался орканутый. – Деньги. Не хочу, знаешь ли, быть бедным. Я до того, как попал в приют, жил на улице и нахлебался нищеты по горло.

– Неужели и Альбир здесь из-за презренных геллеров? – меня разобрало любопытство. Красноглазик принадлежал к высшему обществу, и у меня сложилось впечатление, что в чем в чем, а в деньгах у него недостатка нет.

– Скорее из-за амбиций, – понизив голос так, чтобы альбинос нас не услышал, отозвался орканутый. – Его отец считает, что Альбир не достоин стать главой рода, ибо сам не в состоянии заработать и ломаной медьки.

– А сын пытается доказать, что отец ошибается, – понимающе хмыкнул Хард.

– Я вас вообще-то слышу, – подал голос из могилы, точнее, с саркофага, на котором сидел, скрестив ноги, Альбир.

– А если бы не только слышал, но и помогал, цены бы тебе не было, – ничуть не смутился рассветный.

Молочко на это хмыкнул. Но все же соизволил подойти и подержать нагрудник. Видимо, решил и вправду стать бесценным. Правда, при этом красноглазый так торопился, что мог бы за то время, что добирался до нас, съесть пару булочек и выпить чашку чая. А то и две.

Вчетвером мы сняли нагрудную броню, и я увидела внутренности голема. Вместо клетки ребер – каркас из латуни, способный держать удар. На его осях – вязь рун, мерцавших в ночной полутьме скупым синим светом. Под этой обрешеткой можно было разглядеть аккумулирующий энергию накопительный артефакт. Рядом с ним еще один, из шестеренок и клапанов, – для распределения энергетических токов. Чуть выше, в специальных гнездах, – плеяда камней, отвечающих за управление големом. От них, по идее, должны были идти проводящие потоки, примерно равные по структуре и диаметру, но… сейчас это были канаты и тонкие нити. Потому движения истукана и выходили дергаными: если на одну ногу шла мощная подача сил, а на другую – едва-едва, то удивительно, как голем у Молочка вообще ходил.

Потому-то я недрогнувшей рукой и убрала все токи, созданные красноглазиком, просто впитав силу в ладонь. Кончину своих трудов Альбир выдержал почти стоически. А брань, произнесенную сквозь зубы, я предпочла не расслышать.

А затем принялась создавать новые магические связи. Хард следил за мной с молчаливым интересом, Форс, впрочем, тоже. А вот Молочко сначала вставлял едкие комментарии, но потом втянулся и начал задавать вопросы по существу:

– Если не ошибаюсь, си-пи плетение? – указывая пальцем на одну из связок, уточнил он.

– Нет, файр-зор! – ответила я, прикидывая угол корректировки силового вектора.

– Я так и думал! – важно заключил он и отошел чуть в сторону – что-то спросить уже у орканутого.

А спустя немного времени Форс с Альбиром сообщили, что раз их помощь пока не нужна, то они пойдут поищут Ворина, которого подозрительно долго нет.

Мик же и того раньше отправился промышлять в вольных кладбищенских угодьях. Едва все скрылись, как справа от меня встал рассветный.

– Ты ведь не магомеханик, – произнес он. Не спрашивая, утверждая.

– Так заметно? – перебила я.

– В цеху, у станков, было. А сейчас – нет. Потому у меня возник закономерный вопрос: откуда ты так хорошо разбираешься в проводящих заклинаниях? – И, кивком указав на созданные мной каналы, добавил: – Они проложены идеально…

– А ты откуда знаешь, что идеально? – Я отвела взгляд от грудины голема и, прищурившись, посмотрела на Харда, который, судя по его фразе, сам мог разобрать и собрать накопитель у истукана с закрытыми глазами.

– Доводилось управлять махинами, – небрежно отозвался страж.

А я вспомнила, что в тело Харда вживлен, если верить словам хомячелло, «доспех Трона». А такой рисковали себе установить лишь воины пограничья. А им-то точно доводилось повелевать големами в бою с песчаными демонами.

– А можно поподробнее? – хмыкнула я, вновь принимаясь за работу.

– Сначала ты, – не остался в долгу Хард. – Откуда такие познания в магических токах?

– Вообще-то в анатомии, – хмыкнула я. – Принцип распределения энергии похож на циркуляцию крови.

– Не очень напоминает сердце, – указав на пульсировавший тяж, хмыкнул рассветный.

Если бы голем был человеком, то я сказала бы, что этот очень толстый «сосуд» проходил ровно по центру тела со стороны живота, начиная от верхней части грудины и заканчиваясь на уровне больших тазовых костей. А у истукана же – от обрешетки до шарнирных креплений ног.

– А кто сказал, что анатомия человеческая? – иронично ответила я. – У илистых червяг сердце, например, такое и есть – длинное, как шланг, и на животе.

– Одри, ты из охотников на нежить? – вдруг спросил рассветный.

Что ж, в свете того, что Хард узнал обо мне, предположить, что я – браконьер, было бы самым очевидным. Как и солгать мне, согласившись с его подозрениями. Но губы сами собой произнесли упрямое:

– Нет. – И тут же я задала свой вопрос: – А ты паладин?

– Нет, – услышала я ответ, который стал эхом моего собственного. – Од, что ты сделаешь, если я задам тебе откровенный вопрос?

– Я откровенно солгу, – ответила я, стараясь выглядеть невозмутимой. Правда, этой самой невозмутимости хватило ровно на половину лица. Ту, которую и видел рассветный. – А ты… Ты сам сможешь быть со мной честным? – спросила, уже зная ответ: не сможет. Хард явно был не рядовым стражем. Прибыл из Рассветной империи, проник в академию в погоне за кланом магов-отступников, рисковал своей шкурой, лез под пульсары… Одно его ранение, о котором сегодня я узнала случайно, чего стоит. Нет, определенно, ради того, чтобы поймать создателей големов, Хард пойдет на все.

А я для него не более чем способ подобраться к клану магов-отступников ближе. Всего лишь часть задания. И то, что я чувствую к рассветному, может быть манипуляцией, обманом, иллюзией. Не столкнись мы в том цеху ночью – ничего бы не было! И этого дурацкого щемящего чувства в той штуке, что стучало под ребрами, тоже!

Дала себе мысленную оплеуху. Не думать о Харде. И точка. И уж тем более не пускать в сердце… Хотя, похоже, с запретами я все же опоздала. Но я справлюсь. Вытравлю. Забуду. Спасу себя, пока еще есть что спасать.

Главное – не поддаваться, а то, когда все закончится, останусь с вдребезги разбитым сердцем. Хотя если при этом удастся спасти родителей – плевать. Я как-нибудь склею осколки. Семья важнее. Поэтому нужно думать о ней. Только о ней.

С этими мыслями я решительно влила энергию в одно из последних плетений.

– Смотря о чем ты спросишь, – отозвался рассветный спустя некоторое время.

– Насколько для тебя важно найти ренегатов?

– Ради этого я готов умереть, – спокойно, как о давно решенном, отозвался рассветный. – А ты?

– А я – убить, – ответила и с силой вдавила нить плетения в общую матрицу, злясь то ли на стража, то ли на себя.

– Все время забываю, что ты не агент… – как-то горько усмехнувшись, отозвался рассветный.

Вот и поговорили… Вот и выяснили отношения. Да так, что теперь меня знобило. Причем не от ночного холода, а от взгляда Харда.