Глава 9

Впрочем, несмотря на то, что рассветный стал со мной подчеркнуто сух и сдержан, он все равно помог мне с калибровкой плетений. Ну как помог – сделал все сам. Так что, когда трио моих работодателей вернулось, голем не только был полностью собран и готов к бою, но и проводил разминку…

Хард легкими пассами заставлял истукана буквально танцевать меж могил. Выпады, блоки, удары по невидимому противнику.

– Ого, – воскликнул Форс, подходя к рассветному. – Я и не знал, что голем так может…

И почти тут же подошедший Молочко потребовал у стража:

– Отдай нити управления.

– Лови, – не стал спорить Хард и перекинул управление на альбиноса.

Тот пошатнулся, пытаясь удержать энергетические каналы. И если у Альбира получилось устоять на ногах, то у голема, выполнявшего в этот момент удар с разворота, – нет.

Падение истукана на землю вышло оглушительным. Кажется, чей-то могильный холмик стал после этого ямкой.

Форс, глянув на это, ехидно заметил:

– Альбир, дружище, кажется, у тебя есть все шансы стать той причиной, по которой на этом кладбище будут обитать призраки…

– Это еще почему? – фыркнул Молочко.

– Да потому, что неподготовленный человек, окажись он сейчас на погосте, помер бы от страха.

– Неподготовленным людям нечего делать на кладбище ночью, – недовольно отозвался альбинос и начал медленно поднимать голема.

Даже мне было заметно, что управление дается ему в разы хуже, чем рассветному. Рыжий же и орканутый переглянулись за спиной Альбира, словно что-то решая. А затем и вовсе предложили аристократу… отойти за надгробие кое-что обсудить.

И хотя парни накинули полог тишины, по активной жестикуляции можно было сделать вывод, какого мнения красноглазый о предложении друзей. Во всяком случае, два оттопыренных пальца – средний и указательный, которые показал альбинос рыжему с орканутым, – были очень красноречивы.

А мне казалось, что благородные о такой форме выражения гнева не знают. Но, похоже, общение Форса и Альбира одному дало знание основ этикета, второму… тоже этикета, но трущоб.

Глядя на это «совещание», рассветный произнес:

– Меня либо сейчас пошлют, либо я стану пятым членом команды.

– Ставлю два медяка, что аристократ упрется рогом, – усмехнулась и предложила ставку, решив обогатиться за счет спеси Молочка.

– Не советую, проиграешь. Они уже определились, что берут.

– Взломал полог тишины? – Меня разобрало любопытство: интересно, какое страж использовал при этом заклинание?

– Прочел по губам, – разочаровал меня Хард.

Я лишь печально вздохнула и собралась было присесть на облюбованную до этого альбиносом крышку саркофага, как увидела в кустах знакомую тень. Четырехлапую. Она трусила к нам. И лишь когда вулвер приблизился, я смогла рассмотреть того, кто им управлял. Мик гордо сидел на загривке зверюги и, вцепившись в ее шерсть, управлял бестией.

– Не пропадать же почти прирученной нечисти, – заявил этот… наездник несчастный! – К тому же укрощали мы ее с тобой вместе, так что у меня на эту тварь такие же права, как и у тебя.

– Вместе? Да ты на моем плече сидел! – фыркнула я.

– Да, – ничуть не смутился Мик. – Но я делал это грозно.

– На что он тебе сдался? – все равно не понимала я.

– Как на что?! Да с ним кладовую будет грабить в два раза эффективнее. А удирать – в десять! Ты смотри, какие лапы. А пасть! И вообще, вулвер – это не только двадцать футов мышц, костей и зубов, но и безразмерная мощь чистого, легко проникающего в противника страха!

Произнес это хомячелло таким тоном, что стало понятно: с собакеном братец расставаться не намерен ни при каких обстоятельствах. А на вопрос, где же Мик намерен хранить… в смысле содержать вулвера, старшенький на голубом глазу ответил, что в музее неестествознания. Ему там даже прятаться не надо, лишь замереть на каком-нибудь постаменте на время экскурсии, да и все!

Я лишь покачала головой, начав лучше понимать родителей, которые не разрешали мне завести в свое время дома волкодлака…

За нашим с братцем препирательством мы не заметили, как троица закончила свое совещание под пологом тишины, который оказался не таким уж и надежным в плане сохранения конфиденциальности беседы. И когда Форс подошел к нам, то выяснилось, что рассветный оказался прав: ему действительно предложили заменить Альбира на завтрашнем бое. За красноглазым оставалась энергетическая подпитка голема, но не координация движений истукана.

Условившись на этом, мы спрятали нашего бойца обратно в склеп. Правда, к этому моменту солнце начало уже подниматься над горизонтом. А это значило, что спустя оборот клепсидры начнутся занятия. Я опять ничего не успела: ни создать голема, ни поспать, ни принести брата в жертву. Хотя со слипавшимися от усталости глазами за последнее не взялась бы: слишком велик был риск ошибиться.

– Ну что, возвращаемся? – задал риторический вопрос Хард, который выглядел вполне бодро.

В ответ мы лишь угрюмо покивали. А я с завистью посмотрела на стража: с первого взгляда и не скажешь даже, что он провел бессонную ночь, а до этого был ранен. Лишь залегшие под глазами тени и обозначившаяся на переносице морщина выдавали рассветного. Вот что значит опытный агент.

Я же, чувствую, выглядела как опытный зомби. Во всяком случае, ощущала себя именно так: ничего не соображала и двигалась по инерции. А хотелось бы быть пассатижами: перекусить и лечь куда-нибудь, чтобы меня подольше не трогали.

Утешало лишь то, что Форс, Ворин и Альбир, похоже, чувствовали себя так же, как я. Они были мрачны, молчаливы, смотрели на мир красными (у Молочка особенно) глазами, в которых плескалось неразбавленное раздражение ко всему и всем.

Самыми жизнерадостными были Мик и собакен. Первый гарцевал на втором меж могил, и зрелище было… странным.

Начать хотя бы с того, что осенний рассвет накрыл кладбище мягким туманным светом. Под ногами лежал разноцветный ковер из опавших листьев, густая роса на которых блестела россыпью алмазов. Деревья, окутанные дымкой, стояли вокруг, словно стражи в обветшалых, наполовину порванных доспехах. Уже высохшие сплетенные венки из трав и листвы лежали у надгробий.

Вдалеке слышались голоса птиц, словно души ушедших, веселящихся в своем неведомом мире. Тишина и покой… И посреди этого – счастливый рык здоровенной зверюги, резвящейся средь могил, точно сама Смерть. Только вместо венчавшей Костлявую терновой короны – братец.

Я только хотела позвать Мика, как собакен сделал стойку и стрелой помчался в кладбищенские дали, чтобы спустя некоторое время вернуться с… косточкой.

Судя по размерам – большой берцовой. У тролля. Потому как эта трубчатая пакость была высотой почти с меня.

– Только не говори, что вы разрыли могилу… – начала было я, обращаясь к братцу.

– Обижаешь! – гордо отозвался тот. – До нас ее уже выкопал какой-то некромант. И даже скелет оттуда поднял. А Малышу просто понравилась одна косточка из него…

– Угу. Большая берцовая. Размером с дрын! И вообще… Что, если к нам сейчас заявится тот некромант с претензией за сорванный ритуал?

– Не заявится, – беспечно махнул лапой хомячелло. – Ему для этого надо как минимум с макушки клена слезть, куда он сиганул с испугу. – И в ответ на мой красноречивый недоуменный взгляд Мик пояснил: – Ну не все такие чокнут… в смысле бесстрашные, как ты, чтобы вместо побега от нежити начать ее приручать.

Последние слова брат произнес под смачный хруст – это песель начал глодать добытую кость.

Так что мы дружно решили уйти с погоста поскорее, пока эти мохнатые еще кого на дерево не загнали. Правда, перед самым входом в портал я все же попыталась воззвать к голосу хомячьего разума, чтобы Мик все же оставил зверюгу здесь, но увы… Братец был непреклонен. Пришлось взять тварь с собой в академию. С учетом того, что совсем недавно я пронесла в нее братца, на нежить смотрела уже философски. Лишь подумала: интересно, что я протащу сюда в следующий раз?

Попав в телепортационный зал, мы расстались: троица отправилась в платную столовую, потому как времени до занятий оставалось ровно столько, чтобы позавтракать, братец ускакал пристраивать на постой вулвера, а я хотела было пойти за дармовой кашей, но Хард, задумчиво глядевший на собакена с хомячелло, вдруг спросил:

– Интересный все же у тебя напарник. Как так получилось, что он говорящий? – И вроде бы логичный вопрос, и заданный как бы случайно, но я печенкой почувствовала: заготовил его страж давно и лишь выжидал удобного случая, чтобы задать.

– Это долгая история… – начала было я, пытаясь уйти от ответа. Потому что одна маленькая правда потянет за собой другую, куда большую. О том, кто мы с Миком такие на самом деле.

А если отец велел нам скрываться, а не обращаться к стражам, значит, на то были причины. Либо папа им не доверял, либо сам был как-то замешан… Верить во второе не хотелось, но и исключать такой вариант было нельзя.

– Так и я не тороплюсь, – приподняв бровь, отозвался Хард.

– Ты, может, и не торопишься, а я – очень даже. В столовой бесплатная еда, знаешь ли, имеет свойство заканчиваться. Так что, если не поторопиться, можно остаться голодным.

– Virris timpa pred? – от удивления перешел на родной язык рассветный.

Поразительно, но в этот раз я даже догадалась, о чем он.

– Да, мне не выделяют посуточных на шпионаж! – фыркнула я, посчитав, что обидеться – это весьма неплохой предлог, чтобы уйти от скользкой темы. Причем уйти в буквальном смысле – с гордо поднятой головой.

Вот только такой шикарный план провалился в самом начале: Хард отправился в столовую со мной, приобщился к особенностям местной халявной кулинарии и, к моей досаде, съел все, даже не поморщившись. Ну не гад ли?

– Ты так и не ответила на мой вопрос: кто такой Мик? Вы ведь не просто напарники? – дождавшись, когда мы выйдем из столовой, продолжил допрос… разговор рассветный.

И место для этого выбрал безлюдное: мы как раз, чтобы срезать путь, пошли по узкому проходу меж прачечной и сараем, который с обеих сторон был скрыт кустами.

Вот ведь настырный. Точно тармирский клещ! Тот тоже как жвалами вцепится, так отодрать можно лишь с куском мяса. И никакие заклинания не помогут.

Со стражем, похоже, была такая же история. Если ему ничего не ответить – не отстанет.

– Да, не просто напарники. И Мик мне дорог. Очень, – выпалила я.

– Он ведь человек? – спросил, как выстрелил, Хард.

Я лишь схватила ртом воздух и сделала шаг назад. Затем еще один и вдруг почувствовала спиной холод каменной кладки. Как он догадался?

– Да какая тебе разница?! – Я разозлилась на себя за мимолетный испуг.

Этот короткий ответ оказался сродни удару пульсара о толщу ледяной стены. Когда миг – и вот по тебе уже больно бьют брызги острой крошки, а по гладкой замерзшей поверхности начинают стремительно змеиться трещины, чтобы в следующий удар сердца барьер из холода и самоконтроля рухнул и тебя накрыло… меня накрыло… Хардом. Настоящим.

– Не привык делиться, – рвано выдохнул рассветный и…

Губы. Горячие. Сумасшедшие. Пьянящие.

Единственная мысль, промелькнувшая в сознании, – ударить рассветного в грудь, оттолкнуть – погасла так же быстро, как появилась. Будто искра, вылетевшая из костра: миг – и ее будто и не было вовсе.

А потом я потерялась во времени и пространстве. Заблудилась в чем-то невероятном, безумном, ошеломляющем и приятном. Кажется, люди называют это поцелуем. Или волшебством? Когда твоей кожи касаются горячие мужские пальцы. Когда к твоему телу прижимается его тело, мощное, твердое. Когда до одури хочешь прикоснуться к нему, ощутить, как жесткие светлые пряди скользят меж твоих пальцев, щекоча ладони. Когда воздуха не хватает вам обоим и вы пьете вместо него дыхание друг друга.

Когда страж прихватил зубами мою губу, тело прошило молнией наслаждения. Я резко выдохнула:

– Хард… – Мои пальцы сами скользнули в ворот рубахи, чтобы впиться в мужское плечо.

Рассветный на миг оторвался от меня, и я увидела, как всю его радужку заполняет фиолетовое свечение. И точно таким же горит один из камней доспеха, вживленных в кожу. Кристалл, обычно спрятанный воротом, сейчас, благодаря моим стараниям, был виден, как и часть затейливой вязи из тонкой металлической нити, что проходила под кожей стража.

– Ты – мое наваждение, – прижавшись своим лбом к моему, хрипло произнес Хард.

А я лишь подумала: как хорошо, что рассветный смог остановиться. У меня этого бы точно не получилось! И за это стоило бы его поблагодарить… Но сначала отомстить. За то, что вообще начал и… не довел до конца!

А между тем Хард продолжил:

– Просто скажи: это какое-то приворотное зелье? Амулет?

Я не сразу поняла, о чем он, а когда поняла…

– Просто скажу, что ты псих! Какие, к демонам, зелья?!

Да он сам манипулировал мной! Вот даже сейчас, когда я забыла обо всем во время поцелуя и стала в его руках податливым воском. И даже этот вопрос – не очередная ли провокация? Хитроумная попытка узнать то, что ему нужно.

– Это было бы самым логичным объяснением, – нависая надо мной, ответил Хард.

Мы все еще оба тяжело дышали, будто только что бежали наперегонки со Смертью. И все еще были непозволительно близко, так что я чувствовала жар тела рассветного.

– Побереги логику для нужных вещей. Например, поисков тех, кто незаконно сотворил этих проклятых големов! – выпалила я и дернулась, пытаясь вырваться.

Удивительно, но мне это даже удалось. Хотя нет… Мне позволили освободиться и думать, что это сделала я сама. И только.

Плевать. Главное – я могу уйти. И грех этим не воспользоваться. Вот только когда я уже хотела повернуть за угол прачечной, то в спину мне ударил вопрос:

– Тебя интересуют только те, кто подпольно создает истуканов?

– Да, – не оборачиваясь, ответила я, потому что, когда не нужно смотреть в глаза, лгать легче.

Произнесла свой ответ негромко, но страж его услышал. А затем раздался короткий глухой удар. Я все же оглянулась и увидела рядом с рассветным в каменной кладке внушительную вмятину. Могу поклясться своим даром, что еще совсем недавно ее там не было.

Я ушла, хотя правильнее сказать – гордо сбежала. Вот только если от Харда, оставшегося позади, скрыться удалось, то от своих мыслей о нем – нет.

А их в голове было много. Даже слишком. От них трещала голова. Что, если Хард ведет свою игру? Почему похитили отца с мамой? И главное – смогу ли я их найти? Единственная надежда была пока на подпольные бои, которые должны были состояться уже сегодня ночью.

«Надеюсь, там будет этот нужный нам голем…»

Нужно было только собраться, не упустить ничего… Для начала – как минимум времени, чтобы не опоздать лекцию. Хотя, признаться, велик был соблазн прогулять и поспать, но не стоило выделяться. А пропуски на всех факультетах были делом серьезным. Допускалось отсутствие по таким уважительным причинам, как смерть или героический подвиг со спасением империи или всего мира. В крайнем случае – тяжелое бессознательное состояние. Так что прогул не остался бы без внимания. А оно, с учетом того, что где-то на факультете свободно разгуливают те, кто подпольно клепает големов и может охотиться на меня с Миком…

Как выяснилось, на третьем витке такие есть. Только Форс, Ворнир и Альбир не причастны к клану отступников. А что, если это кто-то из выпускников? Или четверокурсников?

Об этом я и размышляла всю дорогу к аудитории. К слову, на занятие пришли и мои «работодатели» полным составом, и Хард, который старался не смотреть в мою сторону. А я в его.

Может, оно и к лучшему. Ведь вся соль наших с ним отношений в том, что мы оба были не сахар. И вели нас разные цели. Его – найти преступников. Моя – родителей. Даже если отец в чем-то и замешан…

Верить в это не хотелось, и все же… Мыслями я была с мамой и папой, в то время как рука сама собой выводила литеры на бумаге. Это оказалось просто, когда записываешь лекцию. А вот на коллоквиуме по алхимии пришлось думать о формулах. Магистр больше не буравил меня пристальным взглядам. Сегодня он подозревал всех. Как минимум – в отсутствии знаний, максимум – в списывании. А все потому, что у нас случилась внеочередная контрольная. «По остаточным знаниям», – как пояснил преподаватель.

Мне попался лист с заданием, которое слегка меня удивило: все же не думала, что общую алхимию големостроители должны знать подробно. Но я лишь пожала плечами, взяла перо и шустро начала выводить формулы. Над ними я просидела до самого конца занятия. И еще не успела доделать пару заданий.

Если я не справилась, что уж говорить об остальных, но… Адепты бодро сдавали листы с работами, и я решила, что во всем виновата моя усталость.

Нужно было высидеть еще один практикум, а после пойти и честно поспать хотя бы пару оборотов клепсидры. Вот только я как-то упустила, что тот был по основам големостроения и к сегодняшнему дню нужно было принести наброски для зачетного проекта…

Когда я об этом вспомнила, то было уже поздно. Преподаватель вошел в лабораторию. Глядя на то, как магистр кладет на пюпитр листы, исписанные мелким, убористым почерком, я уже морально была готова к тому, что меня вновь отчитают за невыполненную работу. Но я и предположить не могла, что наказанием будет не штрафные баллы или отработка, а… еще одно занятие!

– Адептка Маккензи, – произнес наставник после того, как вся подгруппа покинула лабораторию, а я по просьбе магистра задержалась. – Я вижу в вас задатки сильного мага. Но кроме него – неорганизованность. Поэтому я не дам вашей лени погубить ваш потенциал. Поэтому, раз бумажная работа не для вас, приступайте сразу от теории к практике. Ваша задача – создать макет голема. Сделаете это за оборот клепсидры – отлично. К ночи – тоже неплохо. – И ушел, обещав вскоре вернуться и проверить мои успехи.

А я и растерянность остались. Глядя на полки с болванками, образцами горных пород, не ограненными кристаллами и представляя, сколько работы придется проделать, мне так захотелось стать положительной адепткой. В смысле положить на все. Но увы. Пришлось быть везучей и вывозить все это.

Точнее, создавать. Но поскольку братца в роли помощника у меня рядом не было, голова для новых идей оказалась слишком уставшей, а резерв – скорее пуст, чем полон, то я решила, что ничего страшного, если мой макет будет небольшим: фут-полтора в высоту.

Как раз на полках с заготовками имелись и подходящие по размеру камни. За основу я взяла гранит, в качестве стабилизаторов и распределителей энергии – горный хрусталь, малахит и агат. Аккумулятором выступил простейший артефакт. В качестве связок взяла заготовки для карданов, муфт, а проволока пошла обвязкой.

Разложила все это на лабораторном столе так, чтобы по форме напоминало тело моего будущего голема. А затем приступила к первой части – созданию корпусной оболочки. При этом орудовала напильником, стамеской, зубилом, грабштихелем (спасибо Мику, теперь я знала, что это такое!), молотком, магией и матом! Последний был основным связующим элементом всех деталей.

И, лишь закончив, я вдруг сообразила, что мой голем напоминает малого тинного топяка. Правда, в природе эта нежить была размером чуть больше, чем мне по пояс, и отличалась особой зловредностью, живучестью, магической устойчивостью и гастрономической неприхотливостью: могла сожрать и клюкву, и собиравших ее селян. Убить ее можно было только боевым заклинанием пятого порядка и выше. Ну или хорошим ударом орясины по темечку. Последнее я выяснила опытным путем благодаря одногруппнику Мингиру, который, собственно, эту тварюшку и приложил от души тем, что в руках держал.

Одним словом, ассоциации с големом у меня были исключительно бестиологического толка и в область магомеханики никак не укладывались. Зато кровеносная и нервная системы топяка отлично ложились на токи энергии и проводящие силовые узлы моего каменного творения. Ну, я повторила на бис то, что опробовала на погосте, – совместила знания анатомии и магостроения.

Активацию поставила на руны, которые нанесла прямо на камни, и… только тут сообразила, что у моего голема был один существенный недостаток: часть магических каналов шла открытым способом, что называется «поверху».

Такие места обычно закрывались щитом или доспехом, чтобы экранировать силу от песчаных тварей, способных ее вобрать. Но я как представила, что придется сейчас еще выпиливать броню, подгонять ее, и… малодушно подумала, что мой голем будет не боевой, а шпионский. А для такого главное – маскировка! А что гармоничнее всего смотрится на камнях? Правильно, мох! Его-то мне вырастить не составит особого труда.

Потому, смазав все металлические детали, я подошла к одному из цветочных горшков, что стояли на подоконниках лаборатории, подцепила с земли маленький комочек зеленого гаметофита и, перенеся его на моего голема, произнесла заклинание, усиливающее скорость вегетативного размножения в сотни раз.

Каменное тело тут же начал покрывать мох. Вот только был он сухим, желтоватым… Пришлось взять лейку, что стояла у горшка с хищной размонией и… полить голема!

За этим-то занятием меня и застал профессор Рувир. Он распахнул дверь лаборатории, надсадно кашляя. Да так, что в первый момент меня даже не заметил. А когда увидел – изрядно удивился.

– Что вы делаете, адептка Маккензи? – спросил преподаватель, отнимая ото рта носовой платок, на ткани которого, мне показалось, я заметила алое пятно.

– Поливаю, – ощущая всю абсурдность ситуации, ответила я тоном, полным убежденности. Потому как только он мог помочь мне сохранить хотя бы видимость того, что я в норме.

– Я про то, что вы здесь делаете? – уточнил профессор. – Занятия давно закончились.

Что ж, его выдержке можно было позавидовать. Я же под невозмутимым взором магистра поспешила поставить лейку на пол и вообще сделать вид, что ее не держала, а преподавателю показалось. Еще и ногой поливалку подпихнула под стол. А затем объяснила, что я здесь отрабатываю будущий зачет, наброски к которому не успела сделать.

– Основы големостроения? – понимающе усмехнулся Рувир. – Обычно адепты начинают готовиться к зачету ближе к излому зимы.

Мне хотелось ответить, что я не прочь попозже озаботиться сдачей зачета ближе к сессии, только мой преподаватель побеспокоился уже за меня, но сдержалась. И вместо этого полюбопытствовала:

– А почему вы так удивились, когда увидели меня тут?

Рувир усмехнулся и, кашлянув, пояснил:

– Обычно после занятий эта лаборатория пустует. И если кто-то в ней и занимается, так это аспиранты. Я как раз искал одного из них, Норса.

Едва он это произнес, как я замерла на месте. Ну точно! Аспиранты. Хард искал подпольного големодела среди адептов. Но что, если рассветный не учел тех, у кого уже есть знания, но нет звания профессоров? А еще молодость, сила, амбиции…

Силой воли сохранила невозмутимое выражение лица и попрощалась с ушедшим Рувиром. И едва он удалился, как в лабораторию заглянул преподаватель по големостроению. Узнать, как у меня дела.

Глядя на колосившегося ниточками спорангиев моховидного голема, магистр задумчиво протянул:

– М-да… Похоже, не только наброски, но и макеты – это не ваше, Одри. Вы сразу создали прототип. Причем очень… своеобразный.

– Это маскировочный голем, – чтобы хоть как-то оправдать внешний вид своего творения, ответила я.

– Маскировочный или нет, но токи сил, их направление, распределение… Весьма четкое, хотя и оригинальное… Как вы до такого дошли? – полюбопытствовал преподаватель.

Увы, навряд ли его устроил бы ответ, что это не я дошла, а эволюция, так что пришлось лишь развести руками и изобразить милую улыбку.

– Ладно, наведите порядок на рабочем месте и можете быть свободны. И да, если доработаете своего голема, то считайте, что зачет по моему предмету вы уже получили… – И, обрадовав меня этой новостью, он ушел.

Я же разложила инструменты по местам, а неиспользованные заготовки – по стеллажам. И когда на столе остались лишь небольшой кусок тонкой жести и пара футов мягкой проволоки, я вспомнила о Мике. Точнее, о своем обещании братцу смастерить доспех. С учетом активной хомячьей жизни броня не была бы лишней. От одних подпольных боев, которые должны были состояться сегодня вечером, неизвестно чего ждать. Поэтому я, потратив немного времени и остатки резерва, все же задержалась в лаборатории и смастерила латы для брата. Пусть у меня будет не просто хомяк, а бронированный!

Засунув в торбу доспех и подхватив под мышку прототип зачета, я наконец-то отправилась в общежитие – готовиться к ночной вылазке. И едва добралась до комнаты, как с чувством полного удовлетворения… вырубилась. Причем даже не дойдя до кровати. Потому как очнулась я на полу, когда вокруг меня суетливо нарезал круги и взволнованно попискивал Мик, а Хард щедро делился силой!

– Ладно физическое, но тебе не объясняли, чем чревато магическое истощение? – это были первые слова, после того как я окончательно пришла в себя.

После чего рассветный отнял свое запястье от моего, разрывая энергетический контакт.

– И я рада тебя видеть, – хрипло отозвалась, садясь на полу. А затем совершила непростительную ошибку – посмотрела в глаза рассветному.

Наши взгляды встретились. Решительно. Открыто. Неизбежно. И уже не отпустили друг друга.

Я вдруг особенно остро ощутила весь мир вокруг. И жесткие половицы подо мной. И чуть затхлый запах в комнате. И прохладу, которой тянуло от окна, и горячее дыхание Харда, грудь которого ходила ходуном. В такт этим вдохам и выдохам рассветного билось мое сердце. Его удары отдавались в ушах, оглушая. Или это таким оглушительным было безмолвие, посреди которого мы с Хардом подались навстречу друг к другу?

Нежность и страсть, надежда и обреченность наших взглядов, которые прорастали в сердцах друг друга. Соединяясь, переплетаясь, становясь единым целым и… Тут этот крадущийся на цыпочках пульс звенящей тишины перебил возглас Мика:

– Эй, белобрысый, зенки прочь от Одри!

Мгновение лопнуло, будто мыльный пузырь, щелкнув по носу каплями брызг. А хомячелло удостоился такого взгляда от стража, что я испугалась, как бы на братце не задымилась шерсть.

– Что?! – ошарашенно выпалила я.

– Что слышала! Этот страж на тебя так пялился! – От возмущения Мик встал на задние лапы и обличающее ткнул коготком в сторону рассветного. – Да если бы я был на твоем месте, Од, у меня бы уже шерсть дымилась!

Хард ничего не сказал, но та-а-ак посмотрел на хомячелло, что я поняла: еще немного – и остаток жизни Мик проведет ярко и в тепле. От пульсара, которым мохнатого поборника нравственности и спалят. Чтобы он не палил других!

Наша с братцем перепалка подействовал на меня лучше, чем глоток бодрящего эликсира. Я как-то враз вспомнила, как очутилась лежащей на полу. Причем в гордом одиночестве.

Хотела было спросить, как Хард вообще здесь оказался, но братец, облегченно выдохнув, преувеличенно бодро произнес:

– И все же, несмотря ни на что, хорошо, что я сумел найти белобрысого! А то ты так бы и валялась тут в отключке! И вообще, какого тролля ты так поздно пришла? – закончил Мик тоном отца, встретившего на пороге отчего дома в лучах рассвета свою блудную дочь.

– Не тролля, а голема, – поправила я.

– Что – голема? – не понял хомячелло.

– Такого голема я забыла в лаборатории. – И указала на мой прототип зачета.

Тот стоял в углу, переминался с ноги на ногу, радуя глаз пышным зеленым слоевищем. Рассветный посмотрел в указанном мной направлении и вкрадчиво поинтересовался:

– Од, а откуда ты его взяла?

– Сама сделала, – гордо ответила стражу. – Его даже профессор оценил!

– А тебе не кажется, что твое творение слегка похоже на тех големов, которых мы ищем?

Я присмотрелась к своему зачету, не понимая, о чем говорит рассветный. Мой проект был милым, никого не атаковал, стены не выбивал и вообще, кажется, стеснялся… И тут до меня дошло! Он вел себя самостоятельно!

В отличие от того голема, которого я создала на полигоне и действиями которого полностью управляла, мой моховидный двигался пусть и неуклюже, но сам. Он не был марионеткой в чужих руках.

– Од, опиши подробно, что ты использовала при создании этого зеленого? – И Хард кивнул на угол, где топтался каменный прототип.

– Да ничего особенного, – выдохнула я, пытаясь найти отличия нынешнего голема от того, который катался по полигону, или того, что ремонтировала сегодня ночью.

– Может, дело в расположении энергетических потоков? – предположил рассветный. – Оно у тебя нетипичное. Ты сказала, что берешь за образец анатомию…

– Физиологию нежити, – машинально поправила я стража и добавила: – Нет. Это навряд ли. Голем парней, который сегодня участвует в боях… Я использовала для него тот же принцип, что и для моховидного прототипа, но боевой истукан никаких признаков жизни на погосте не проявлял. Обычная боевая махина. Пусть и с нетрадиционным магическим плетением внутри, – пожала плечами.

– Тогда, может, дело в растительности? – предположил Хард. – Кстати, зачем она голему?

– Она прикрывает его стратегические места, – отозвалась я.

– А у каменюки они есть? – заинтересовался братец.

– В смысле силовые каналы, – поняв, что выразилась неточно, поправилась я и рассказала о маскировочной функции мха.

Мик с Хардом задумались.

– Но просто какое-то растение, пусть и находясь на теле голема, не может вложить в него мозги… – начал было братец.

И тут я вспомнила о леечке…

– Я еще его поливала. Думала, там вода, но похоже, что нет.

– Так, в какой лаборатории это было? – требовательно уточнил рассветный.

Ну я и описала, и показала, и даже довела до места. Правда, дверь оказалась закрыта, но Харда это не смутило. Он достал из кармана связку отмычек и легко вскрыл замок. Глядя на это, невольно подумалось: и кто тут из нас двоих носит официальный статус преступницы, а кто – представителя закона?

Когда мы очутились внутри, то лейка все так же стояла на том месте, куда я ее задвинула. Рассветный немедля взял образец, отлив тот в крохотный пузырек. А затем, сотворив вестника, вложил в него вместо записки миниатюрный фиал.

– В лаборатории алхимики разберутся, что это за жидкость, – пояснил он.

Я же, проводив взглядом полупрозрачную птаху, выпорхнувшую в раскрытое окно, спросила:

– А ты не думал, что создателем големов для клана магов-отступников мог быть кто-то из аспирантов? Смотри, все же на это указывает: и свобода перемещений по академии и цехам, и уровень знаний, и даже вот эта лейка… Да и профессор Румпус упоминал, что здесь часто работают именно аспиранты… – произнесла с надеждой.

– Их я проверил в первую очередь, – сухо отозвался Хард. – И мне жаль тебя разочаровывать, но… нет.

– Выходит, это, – я указала взглядом на лейку, – ничего не значит?

– Это значит лишь то, что здесь, помимо аспирантов, бывают и адепты, и преподаватели, и лаборанты. Так что стоит отрабатывать все версии.

– А кого еще ты успел… отработать? – решила утонить я.

– Я проверил почти всех выпускников, большую часть адептов четвертого витка и хотел приняться за нашу группу, но тут ты меня опередила – первой вышла на тех, кто мог бы хоть как-то подойти на роль черных магомехаников…

Я слушала и мрачнела. Нет, в том, что рано или поздно Хард вычислит того или тех, кто работает на клан ренегатов, сомнений не было. Но сколько на это потребуется времени? Несколько дней, семан, месяц.

Вот только для нас с Миком может оказаться слишком поздно. Каждый оборот клепсидры сейчас работает против меня. Так что пока единственным надежным способом обогнать время были сегодняшние подпольные бои. Только бы на них появился какой-нибудь из тех големов, которые есть у клана отступников.

Пока я предавалась этим мыслям, Хард закрыл окно, окинул взглядом лабораторию и решительным, полным суровой неотвратимости тоном произнес:

– До встречи на кладбище у нас еще один оборот клепсидры, поэтому пошли.

– Куда? – уточнила я.

– Неверный вопрос, – хмыкнул Хард.

– А какой правильный? – высунув любопытную морду из сумки, спросил братец.

– «Что делать?» – просветил рассветный и сам же на него ответил: – Есть.

Я же, вспомнив про дармовую кашу в столовой, попыталась отказаться:

– Знаешь, Хард, я не так уж и голодна… Да и вообще ужинать не хочется.

– А мне не хочется собрать с тобой полную коллекцию обмороков! – категорично ответил этот диктатор.

Что вообще за привычка все решать за меня? Бесит!

– Какую еще коллекцию? – возмутилась я.

– Потеря сознания от физической усталости была? – приподняв бровь, спросил рассветный.

– Была, – высунув нос из сумки, отозвался вклинившийся в наш разговор Мир. – Ты потом ее на руках в свою комнату нес!

Так, я не поняла, за кого вообще был братец? За родную сестру или… но возмутиться не успела, как рассветный продолжил:

– И магический обморок тоже. Так что остался только голодный. И будет полное собрание.

– Есть еще от потери чувств. Но Од это не грозит. У нее такая психика, что мелкая сама любого доведет хоть куда: до слез, до ручки дома скорби, до греха, до гроба… – гордо заключил братец, словно это было его личное достижение.

– Я уже заметил, – мрачно отозвался Хард, – что твоя напарница отличная… провожатая.

Причем произнес это рассветный, как будто он уже побывал в тех далях, куда я его еще даже не посылала!

– И когда это ты успел узнать? – ревнивым тоном отозвался братец.

Хард хотел было что-то ответить, но я, представив, до чего могут договориться брат, блюдущий честь сестры, и рассветный, поспешила сменить тему:

– Знаете, а я тут поняла, что очень даже проголодалась! – выпалила и, ловко положив руку на локоть стража, потянула того к двери.

Рассветный, к слову, не сопротивлялся. В отличие от меня. Правда, произошло это чуть позже.

Я, рассчитывая на очередную порцию прогорклой каши, оказалась в корне не права. Хард повел меня в сторону платной столовой, наплевав на то, что у одной адептки может не быть на нее денег. А когда я заартачилась, предупредил, что я либо пойду туда сама, либо меня понесут… Без вариантов, альтернатив, компромиссов и любых намеков на равноправие! Сплошная тирания!

Такой целеустремленный мужчина с жаждой накормить девушку случился в моей биографии лишь единожды. Лет двадцать назад, когда мне было три года. Тогда папа впервые остался со мной и Миком на все выходные один, получив от мамы приказ: чтобы дети были поиграны и сыты. Тогда-то я и была зафиксирована на стуле с помощью заклинания, передо мной танцевала иллюзия бабочки, а ложка стала драконом, заходящим на посадку. Не сказать, чтобы маневр отца сработал идеально. Я сопротивлялась. Так что в супе были и стены, и папа, и мы с братом… Но папа оказался упорным.

А Хард в чем-то был очень похож на моего отца… В настойчивости так точно. И я не на миг не сомневалась: если страж казал, что понесет, – значит, понесет. Поэтому я согласилась, но предупредила:

– Учти, за меня платишь ты.

– Если бы я не рассчитывал за тебя заплатить, то не пригласил бы сюда, – ответил страж.

М-да, так вот что значит «пригласить» на языке рассветного. Что ж, учту. Впрочем, спустя пол-оборота клепсидры все недовольство из меня куда-то испарилось. Зато внутри осели жаркое, рулька, кусок пирога, кисель и блинчики. Я была сыта и благодушна. В общем, совершенно не в форме для подвигов. Даже отчасти поняла, почему при вербовке в герои одним из пунктов договора идут нужда и лишения для воителей. А все потому, что злой и голодный герой готов броситься на противника с голыми руками и убить. Даже если тот уже решительно мертвый зомби.

Так что путь к великим свершениям лежит если не через голодания, то явно проходит где-то рядом.

Отодвигая от себя пустую тарелку, я заверила Харда:

– Голодных обмороков не будет. Точно.

– Только сытые, – подтвердил Мик, отваливаясь от миски. Сейчас братец был столь округл, что катиться ему было бы проще, чем идти на лапах.

– В твоем случае я даже не сомневаюсь, – усмехнулся Хард, глядя на хомячелло.

– Од, на что этот рассветный намекает?! – возмутился братец.

– Думаю, на твой нынешний лишний вес, – пояснила я.

– Лишний?! Нет у меня никакого лишнего! Это запасной! – И старшенький обхватил лапами свое пушистое пузико так, будто мы могли его у Мика отнять.

Я улыбнулась бы этому, если бы вдруг не осознала, что чем дольше брат находится в теле хомяка, тем больше приобретает его повадки. Ведь в самом начале попадания в грызуна Мик был озабочен тем, что располнеет, а теперь… Сначала поведенческие привычки, а потом и сознание? Вот демоны!

Сытая расслабленность исчезла вмиг.

– Кажется, нам пора на кладбище? – Я посмотрела на иллюзию клепсидры, что зависла в центре зала.

– В любом другом случае я сказал бы, что туда мы всегда успеем, но сегодня вынужден с тобой согласиться, – ответил рассветный, и мы отправились на погост.