Глава 14. Незаконная кровь, больничные койки и особые отработки

Шаг в портальную воронку оказался сродни прыжку из ледяной проруби прямиком в чан с теплым, душистым травяным отваром.​После удушливого запаха серы и пепла Пепельных Пустошей, стерильный аромат валерианы, эвкалипта и восстанавливающих зелий лазарета ударил в нос с такой силой, что я оглушительно чихнула.​Мы вывалились прямо посреди больничного крыла. Ночная дежурная, мадам Хемлок — суровая женщина невероятных габаритов, способная одним взглядом вправить вывих, — выронила из рук флакон с настойкой мандрагоры. Флакон со звоном разлетелся по белоснежному кафелю.​— Во имя всех святых угодников Синода! — ахнула она, оглядывая нашу живописную компанию: покрытую сажей иллюзионистку в изорванной мантии, растрепанную некромантку с изодранными в кровь коленями и Верховного карателя Империи, чей роскошный камзол больше напоминал половую тряпку, побывавшую в пасти у мантикоры.​— Без паники, мадам Хемлок, — невозмутимо, словно он зашел выпить чашечку чая, произнес Кассиан. Он наконец выпустил мою талию, хотя я с удовольствием притворялась бы немощной еще пару минут, лишь бы чувствовать его тепло. — Легкое ночное недоразумение во время внеплановой отработки. Адептке Спаркс требуется полный курс восстановления резерва и сон без сновидений.​Мадам Хемлок, придя в себя, мгновенно переключилась в режим боевого целителя. Она подхватила оседающую Тильду под руки и потащила к ближайшей койке.​— Мои единороги... — жалобно простонала иллюзионистка, с тоской глядя на безвозвратно испорченную пеплом и гнилью любимую пижаму. — Эли, скажи мне, что мы спасли мир не ценой моих единорогов...​— Я куплю тебе стадо новых, клянусь, — пообещала я, тяжело опускаясь на соседнюю жесткую кровать.​«А я лично наложу на них иллюзию радужного свечения», — торжественно пообещал дедушка Барнаби, зависая над кроватью Тильды. «Отдыхай, дитя. Ты заслужила медаль. Или хотя бы освобождение от экзамена по зельеварению».​Когда Тильда, выпив предложенное зелье, мгновенно провалилась в глубокий сон, мадам Хемлок повернулась ко мне, угрожающе сжимая в руках банку с какой-то жгучей желтой мазью.​— А вас, адептка Вейн, я сейчас буду обрабатывать от некротического заражения. Снимайте...​— Оставьте нас, мадам, — тихо, но безапелляционно перебил ее Блэквуд.​Целительница возмущенно открыла рот, чтобы возразить — в лазарете она считала себя главнее любого ректора, — но наткнулась на тяжелый, непроницаемый взгляд обсидиановых глаз. Мадам Хемлок сглотнула, поставила банку на тумбочку и бесшумно ретировалась в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь.​Мы остались одни. Тихий храп Тильды и мерное тиканье настенных часов лишь подчеркивали внезапно повисшее между нами напряжение.​Кассиан подошел к моей койке, взял с тумбочки желтую мазь, брезгливо понюхал ее и отставил в сторону. Вместо этого он провел ладонью над своими изрезанными руками, и темная магия мягким свечением затянула его собственные раны, не оставив даже шрамов.​Затем он сел на край моей постели. Матрас предательски прогнулся под его весом, заставив меня невольно придвинуться ближе к нему.​— Торн мертв, — начал Кассиан без предисловий, его голос был низким и серьезным. — Но проблемы только начинаются, Элайза.​— Инквизиция, — догадалась я, нервно скомкав край простыни. — Они засекли всплеск магии Пустоты?​— Такой всплеск засек бы даже слепой сквиб на другом конце континента, — усмехнулся Блэквуд, хотя в его глазах не было веселья. — Через пару часов Совет Синода начнет задавать вопросы. Инквизиторы будут рыть носом землю, чтобы узнать, кто открыл Разлом в Пепельных Пустошах. Род Вейнторп официально вне закона. Ваша кровь — это приговор. Если они узнают, кто вы на самом деле, вас казнят быстрее, чем вы успеете сказать «Абсолютный Распад».​Холодок пробежал по моей спине, вытесняя остатки адреналина.— И что мне делать? Снова бежать? Менять фамилию на Вейн-младшую и прятаться по подвалам?​— Вы больше никуда не побежите, — жестко отрезал Кассиан. Его рука легла поверх моих стиснутых пальцев, горячая и тяжелая, успокаивающая дрожь. — Вы останетесь в моей Академии.​— Но как? Как вы объясните им мое существование?​На губах ректора заиграла та самая надменная, властная улыбка Темного Лорда, которая обычно доводила преподавателей до нервного тика.​— В Уставе Академии, параграф 4, статья 12, есть замечательная лазейка, подписанная еще первым Императором. Ректор имеет полное, неоспоримое право изымать любые опасные магические артефакты, сущности или аномалии под свою личную юрисдикцию для научных исследований, лишая Инквизицию права вмешиваться в процесс.​Я непонимающе моргнула.— Вы хотите сказать...​— Я хочу сказать, Вейн, что с сегодняшнего утра вы официально признаны «Особо Опасной Магической Аномалией», — его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — И вы являетесь моей личной, неприкосновенной собственностью. С точки зрения закона, разумеется. Ни один инквизитор не посмеет сунуться в мои лаборатории, чтобы допросить мой «эксперимент».​Я возмущенно задохнулась.— Эксперимент?! Собственность?! Да я вам... я вам жизнь спасла полчаса назад! А вы оформляете меня как лабораторную крысу?​— Как исключительно ценную, строптивую и самую невыносимую лабораторную крысу во всей Империи, — поправил он, склоняясь ближе.​Его лицо оказалось в непозволительной близости от моего. Я видела каждую темную ресничку, каждую черточку усталости у его глаз. Запах миндаля и грозового озона окутал меня с ног до головы, заставляя сердце забиться в горле.​— Я не позволю Инквизиции тронуть вас, Элайза. Никогда, — его голос упал до хриплого шепота. — Вы будете под моей защитой. Но для этого вы должны быть рядом. Всегда.​— Вы имеете в виду... те самые личные отработки? — мой голос тоже предательски дрогнул. Куда делась вся моя храбрость Хранительницы Порогов? Рядом с ним я чувствовала себя как студентка, провалившая экзамен, но отчаянно желающая получить «отлично» любой ценой.​Кассиан медленно поднял руку и невесомо коснулся моей исцарапанной щеки. В отличие от грубой мази мадам Хемлок, его магия была прохладной и нежной. Боль мгновенно ушла, уступая место мурашкам, разбегающимся от его пальцев по всей моей коже.​— Именно, — пробормотал он, глядя на мои губы потемневшим взглядом. — Каждую ночь, адептка Вейн. Вы будете тренировать свой контроль над Пустотой. Вы будете учиться защищаться. А в свободное время...​Он сделал крошечную паузу, его большой палец медленно очертил линию моей нижней губы.— Вы будете варить мне кофе в ректорской башне и рассказывать, почему опять подорвали котел на практической некромантии.​— Звучит как рабство, лорд Блэквуд, — выдохнула я, совершенно не желая отстраняться.​— Звучит как единственная причина, по которой я до сих пор не сжег этот мир, Элайза, — ответил он.​Его губы накрыли мои прежде, чем я успела придумать очередную колкость.​Это не был робкий поцелуй-извинение или нежное касание. Это был поцелуй Темного Лорда, который наконец-то получил то, что хотел, и не собирался это отпускать. Требовательный, властный, пропитанный отголосками недавней битвы и сумасшедшим облегчением.​Я тихо ахнула, когда его рука собственнически скользнула на мой затылок, зарываясь в волосы, а вторая притянула меня за талию вплотную к его груди. Вся моя магия Пустоты, способная разрывать пространства, сейчас послушно свернулась клубочком, признавая полное, безоговорочное поражение перед этим мужчиной. Я ответила на поцелуй, цепляясь пальцами за ворот его испорченной рубашки, вкладывая в это прикосновение всё, что не могла сказать словами.​Мы оторвались друг от друга только тогда, когда кислород в легких стал критически необходим.​Кассиан прижался лбом к моему лбу, его дыхание сбилось. Он тихо, хрипло рассмеялся — звук, который в стенах Академии был большей редкостью, чем дождь из леденцов.​— Завтра в восемь утра на лекцию, адептка Вейн, — прошептал он, неохотно разжимая объятия и поднимаясь с койки. Его глаза смеялись. — И только попробуйте опоздать. Ваш куратор будет в ярости.​— Мой куратор — тиран и самодур, — парировала я, чувствуя, как горят щеки, но на губах расцветает абсолютно идиотская, счастливая улыбка.​— О, вы еще даже не представляете насколько, — Кассиан поправил манжеты, возвращая себе привычный вид идеального, холодного аристократа. Лишь растрепанные волосы и потемневший взгляд выдавали его. — Спокойной ночи, Элайза.​Он развернулся и стремительным шагом покинул лазарет, оставив меня наедине со спящей Тильдой и гулким биением собственного сердца.​«Ну наконец-то», — раздался сварливый голос дедушки Барнаби откуда-то из-под потолка. «Я уж думал, мне придется самому вас друг в друга носом тыкать. А теперь спи, 'Особо Опасная Аномалия'. Завтра тебе предстоит убедить пол-Академии, что ты получила эти царапины, упав с лестницы».​Я откинулась на скрипучие подушки лазарета и закрыла глаза.​Я больше не была просто сиротой. Я не была случайной студенткой. Я была Хранительницей Порогов, лучшей подругой гениальной (и немного безумной) иллюзионистки, и... личной аномалией самого страшного ректора в Империи.​И, честно говоря, это был лучший статус, который я только могла себе пожелать.

Утро в Академии началось с того, что солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражи лазарета, сменились настойчивым стуком в дверь. Я открыла один глаз, чувствуя себя так, словно меня переехал ночной экспресс, груженый учебниками по истории магии.​— Эли! Эли, просыпайся! — Тильда, которая по идее должна была быть «никакой» после вчерашнего, уже вовсю прыгала вокруг моей койки, натягивая свежую мантию. — Ты слышала? Вся столовая гудит! Говорят, вчера ночью в Пепельных Пустошах случился такой магический выброс, что у половины факультета Прорицания в хрустальных шарах вместо будущего начали показывать мультики про говорящих жаб!​Я застонала, пытаясь осознать реальность. Воспоминания о поцелуе в лазарете нахлынули такой волной, что я даже почувствовала, как заалели уши.​— Тильда, тише... — пробормотала я, кутаясь в одеяло. — И какие выводы сделал Совет?​— Официально? Никаких! — Тильда понизила голос до шепота, садясь на край кровати. — Ректор Блэквуд объявил, что это была «плановая калибровка защитного периметра» и что все, кто видел вспышки, просто перепили настойки из мухоморов. Но вот что странно...​Она сделала паузу, и ее глаза подозрительно блеснули.​— Когда я заходила в учебную часть, чтобы забрать наши расписания, декан факультета Боевой Магии выглядел так, будто проглотил лимонную дольку целиком. Он сказал, что теперь ты официально числишься в «личном исследовательском штате» ректора. Эли, ты понимаешь, что это значит? Ты теперь не просто студентка, ты — приближенное лицо!​— Я — лабораторная крыса с привилегиями, — мрачно поправила я, вспоминая слова Кассиана.​— Ой, да не прибедняйся! — Тильда хихикнула. — Я видела, как ты смотрела на него, когда он уходил. Если это и есть «научный эксперимент», то я хочу быть в лаборантках!​Прежде чем я успела запустить в нее подушкой, дверь лазарета с глухим стуком распахнулась. На пороге стоял не Блэквуд, а его личный ассистент — тощий, вечно недосыпающий парень с третьего курса, чья кожа имела оттенок несвежего пергамента.​— Адептка Вейн, — прогундосил он, вручая мне увесистый конверт с гербовой печатью. — Лорд ректор приказал передать, что ваша «внеплановая отработка» начинается через десять минут в его кабинете. И настоятельно рекомендовал не тратить время на завтрак, так как кофе в его кабинете, по его словам, «в разы лучше того пойла, что дают в столовой».​Тильда издала восторженный визг, который ассистент проигнорировал с философским спокойствием статуи.