Глава 22. Шелк, триумф и ловушки высшего света

Шум трибун всё еще звенел в ушах, когда я, наконец, добралась до нашей комнаты в общежитии. Точнее, когда Тильда дотащила меня туда на буксире, потому что адреналин после Королевской Битвы схлынул, оставив после себя лишь ватные ноги и непреодолимое желание упасть лицом в подушку и проспать до следующего семестра.

Но у моей неугомонной соседки были совершенно иные планы.

— Никакого сна! — безапелляционно заявила Тильда, сдергивая с меня пыльную куртку. — Эли, ты вообще понимаешь, что произошло?! Ты вошла в историю! Первый независимый участник, первый иллюзионист, победивший в Турнире за последние триста лет! И ты думаешь, я позволю тебе пропустить собственный триумфальный бал?

— Тиль, я похожа на голема, которого пережевал и выплюнул песчаный червь, — простонала я, падая на кровать. — У меня песок в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала. Какой бал? Я хочу ванну и умереть.

«Умирать в день победы — дурной тон, егоза,» — материализовался из зеркала дедушка Барнаби. Сегодня он по случаю праздника украсил свой призрачный котелок голографической фиолетовой ленточкой. — «Хотя, помнится, мой троюродный дядя по материнской линии однажды помер от счастья прямо на балу, когда его теща подавилась перепелиным яйцом. Впрочем, тебе это не грозит. Вставай! Вейнторпы не прячутся в спальнях, когда весь свет жаждет их чествовать!»

— Вот именно! Слушай умного духа! — Тильда щелкнула пальцами, и из ванной комнаты донесся шум набирающейся воды. — У тебя ровно двадцать минут, чтобы отмокнуть. А я пока займусь платьем.

Спорить с этими двумя было опаснее, чем с Валерианом Кроссом на арене.

Спустя час я стояла перед ростовым зеркалом и не узнавала сама себя. Тильда превзошла все ожидания. Вместо привычной форменной мантии или традиционных для иллюзионистов легкомысленных розовых кружев, она подобрала для меня нечто совершенно иное.

Платье было сшито из текучего, словно ночная вода, темно-синего шелка, который при тусклом свете казался почти черным — цвета самой Пустоты. Оно плотно облегало корсетом талию, оставляя плечи открытыми, а подол струился вниз, разрезанный до середины бедра, чтобы не стеснять движений. Никаких громоздких украшений, только мой старый фамильный медальон на тонкой цепочке, скрывающий запретное ядро, да пара серебряных шпилек в высокой, элегантно небрежной прическе.

— Выглядишь так, будто собираешься убивать одним взглядом, — с благоговением выдохнула Тильда.

— Идеально для встречи с Инквизицией, — усмехнулась я, поправляя тонкие перчатки. Сердце почему-то забилось быстрее при мысли о том, как на это платье отреагирует один конкретный лорд ректор.

Большой Бальный Зал Академии сиял так, что слепило глаза. Под высоким сводчатым потолком парили сотни зачарованных хрустальных сфер, отбрасывая на паркет золотистые блики. Столы ломились от деликатесов, а оркестр невидимок на балконе играл торжественный имперский вальс.

Когда мы с Тильдой появились в дверях, разговоры смолкли. Все головы повернулись в нашу сторону.

Я гордо вздернула подбородок и сделала шаг вперед. Толпа расступалась передо мной, образуя живой коридор. Я видела перешептывающихся девиц с Артефакторики, видела мрачных некромантов, которые теперь смотрели на меня не с презрением, а с опасливым уважением.

В углу, у колонны, стоял Валериан Кросс. Его лицо было бледным, а рука покоилась на перевязи (взрыв собственного огненного дрейка не прошел для него бесследно). Наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть ненависть, но вместо этого Кросс стиснул челюсти и... коротко, с неохотой кивнул мне. Это было признание силы.

Но я искала в толпе не его.

— Адептка Вейн.

Голос, прозвучавший из-за моей спины, заставил волоски на руках встать дыбом.

Я обернулась. Кассиан стоял в трех шагах от меня. Он сменил строгий дневной камзол на парадный вечерний костюм из черного бархата. Серебряная вышивка на его лацканах мерцала, как звезды в безлунную ночь. Он был невыносимо, пугающе красив, и от его темной энергетики воздух вокруг, казалось, потрескивал.

— Лорд ректор, — я присела в идеальном, сдержанном реверансе.

— Вы позволите этот танец, чемпионка? — его рука в черной перчатке легла на мою талию еще до того, как я успела ответить.

По залу прокатился коллективный вздох. Ректор Академии никогда не танцевал со студентками. Это было неслыханным нарушением субординации. Но Блэквуду, как обычно, было плевать на правила.

Он властно потянул меня на себя, выводя в самый центр зала. Музыканты-невидимки, словно почувствовав смену настроения, сменили торжественный вальс на более медленную, чувственную и опасную мелодию.

Кассиан прижал меня к себе ближе, чем дозволяли приличия. Одна его рука уверенно лежала на моей обнаженной спине, обжигая кожу даже сквозь шелк перчатки, а вторая переплела свои пальцы с моими.

— Это платье... — его низкий, бархатный голос зазвучал у самого моего уха, вызывая сладкую дрожь. — Тебе невероятно идет этот цвет, Элайза. Цвет моей Тьмы. Я бы с удовольствием снял его с тебя прямо сейчас, в своем кабинете.

Мои щеки мгновенно вспыхнули.

— Вы играете с огнем, Кассиан, — прошептала я, следуя за его безупречными движениями. На нас смотрела вся Академия. — Ваш публичный фаворитизм только раззадорит Инквизицию.

— Пусть смотрят, — усмехнулся он, закружив меня так, что подол синего платья взметнулся колоколом. Но когда он снова притянул меня к себе, его лицо стало предельно серьезным, а в черных глазах мелькнула сталь. — Слушай меня внимательно, Эли, и продолжай улыбаться.

Я послушно растянула губы в лучезарной улыбке, чувствуя, как внутри сжимается пружина тревоги.

— Малакор взбешен твоей победой, — тихо, сквозь зубы произнес Кассиан, грациозно ведя меня в танце. — Он не может аннулировать результаты Турнира, потому что Синод видел всё своими глазами. Но он нашел другой способ добраться до тебя.

— Какой? — я едва не сбилась с ритма, но ректор жестко удержал меня, направляя шаг.

— Через пятнадцать минут начнется официальная церемония награждения. Малакор настоял на том, чтобы Кубок Чемпиона вручал лично он. Но это не просто кубок, Элайза. Мои шпионы донесли, что он подменил его на «Чашу Истины» — древний инквизиторский артефакт.

У меня похолодело внутри. Я читала о Чаше Истины в запретной секции библиотеки. Любой, кто брал ее в руки, непроизвольно раскрывал свою истинную магическую суть. Артефакт считывал ядро в обход любых блокираторов и медальонов.

— Если я возьму кубок, Чаша вспыхнет черным светом Пустоты, — в ужасе прошептала я, глядя в его глаза. — Перед всем залом. Меня арестуют за незаконную магию прямо на паркете.

— Я знаю, — мрачно отозвался Кассиан.

— И что мне делать? Упасть в обморок? Отказаться от награды?

Кассиан наклонился еще ближе. Его губы едва не коснулись моей щеки, создавая для зрителей иллюзию легкого, непринужденного флирта.

— Обморок вызовет подозрения, а отказ будет расценен как оскорбление Синода, что тоже приведет к аресту.

— Тогда мы в ловушке.

Музыка начала стихать, предвещая финал танца. Кассиан плавно остановил меня, его рука на моей талии сжалась до легкой боли.

— Хранители Порогов не попадают в ловушки, Элайза, — его голос прозвучал с пугающей, смертоносной уверенностью. — Они создают из них новые двери. Когда Малакор протянет тебе кубок... ты не должна его брать.

— Но как...

— Ты должна заставить его выронить артефакт до того, как он коснется твоих рук. И сделать это нужно так, чтобы никто не заметил ни капли магии.

Танец завершился. Мы замерли в центре зала. Кассиан медленно, с подчеркнутым достоинством поцеловал мою руку в перчатке, отпуская пальцы.

— Полагаюсь на твою изобретательность, адептка Вейн, — произнес он достаточно громко, чтобы услышали стоящие рядом. А затем, уже одними губами, беззвучно добавил: — Я буду страховать.

Он развернулся и направился к президиуму.

Я осталась стоять посреди расступающейся толпы. На возвышении в конце зала уже суетился декан Грэм, выстраивая преподавателей. А в самом центре, с торжествующей, хищной улыбкой на тонких губах, стоял инквизитор Малакор. В руках он держал массивный золотой кубок, инкрустированный рубинами.

Ловушка захлопнулась. Оставалось только понять, как ее сломать.

Гул голосов в Бальном Зале постепенно стих, сменившись торжественной тишиной. Музыканты-невидимки выдали барабанную дробь. Декан Грэм, сияя как начищенный алхимический котел, прокашлялся в магический рупор.

— Дамы и господа! Настало время увенчать триумф нашей победительницы. Адептка Элайза Вейн, прошу вас подняться на помост!

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и зашагала по блестящему паркету. Тьма внутри меня, до этого мирно дремавшая, хищно заворочалась, откликаясь на напряжение. Каждый мой шаг в темно-синем шелковом платье сопровождался восхищенными вздохами, но я видела только одну цель: золотой кубок в руках инквизитора.

«Чаша Истины? Какая пошлость!» — возмущенно зазвенел в моей голове голос дедушки Барнаби. Призрак высунул голову из медальона на моей груди, брезгливо морща полупрозрачный нос. — «В мое время инквизиторы пытали людей с фантазией: раскаленное железо, испанский сапог, щекотка перьями мантикоры... А теперь что? Подсунуть студенческий кубок? Мельчает Синод, ох, мельчает. Слушай сюда, егоза. Знаешь, почему высшие чины Синода так боятся сквозняков?»

«Деда, не сейчас!» — мысленно взмолилась я, поднимаясь по ступенькам, покрытым красным бархатом.

— «Потому что от резкого перепада температур их священные суставы сводит судорогой,» — мстительно хихикнул дед и пулей вылетел из медальона, становясь невидимым для всех, кроме меня.

Я остановилась в двух шагах от Малакора. Инквизитор лучился таким приторным ехидством, что мухи на лету должны были слипаться.

— Адептка Вейн, — его голос сочился фальшивым медом. — Ваша победа была... феноменальной. Столь мощные иллюзии, столь... нестандартный подход к пространству. Синод счастлив вручить вам этот символ вашего истинного таланта. Примите же его.

Он сделал шаг ко мне, торжественно вытягивая руки с тяжелым золотым кубком, усыпанным рубинами. Я видела, как по ободку чаши вьется тончайшая, едва заметная вязь древних рун распознавания.

Если я коснусь золота — руны вспыхнут черным. И всё закончится.

Кассиан стоял справа от Малакора, сложив руки за спиной. Его лицо ничего не выражало, но черные глаза неотрывно следили за моими пальцами.

«Я буду страховать», — вспомнила я его слова.

Я лучезарно улыбнулась и медленно, очень медленно потянулась к кубку.

Мой мозг работал с пугающей ясностью. Я не могу ударить по чаше магией — артефакт мгновенно засечет всплеск Пустоты и зазвенит на весь зал. Значит, я должна ударить не по чаше. Я должна ударить по пространству вокруг нее. Точнее — по микроскопической прослойке воздуха между кожей инквизитора и золотом.

— Благодарю вас, ваша милость... — проворковала я, делая реверанс и протягивая руки в шелковых перчатках.

В этот самый миг дедушка Барнаби, невидимый и коварный, пролетел прямо сквозь грудную клетку Малакора. Ледяная эктоплазма старого призрака — это не шутки. Инквизитор резко побледнел, его глаза расширились, а по телу прошла крупная, неконтролируемая дрожь. Он инстинктивно дернул плечами, пытаясь стряхнуть могильный холод.

Этой доли секунды мне хватило.

Я не использовала заклинание. Я просто потянулась своим намерением к пространству и «схлопнула» пару миллиметров пустоты прямо под пальцами Малакора. Трение исчезло. Гравитация на мгновение сошла с ума.

Для инквизитора это ощущалось так, словно тяжеленный кубок внезапно смазали драконьим салом, а затем он стал весить как пушечное ядро.

Пальцы Малакора соскользнули с золотых ручек.

ДЗЫНЬ-БРЯК-ХРЯСЬ!

Звук падающего на мраморные ступени золота эхом разнесся по притихшему залу. Кубок ударился о край ступени, перевернулся и с жалким дребезжанием покатился к моим ногам. Парочка рубинов со звоном отскочила в сторону. От удара древние руны на ободке коротко, жалобно мигнули серым и погасли — физическая деформация нарушила магический контур артефакта.

Зал ахнул. Уронить Кубок Чемпиона считалось дурным знаком, граничащим с позором.

Малакор стоял с вытянутыми пустыми руками, его лицо пошло красными пятнами. Он растерянно моргал, не понимая, как артефакт мог просто выскользнуть из его железной хватки. Никаких вспышек магии, никаких щитов — просто банальная человеческая неуклюжесть.

Я тут же прижала ладони к щекам, изображая крайнюю степень девичьего испуга.

— О, светлые боги! Лорд Инквизитор, вам плохо?! — мой голос дрожал от искреннего сочувствия. — Вы так побледнели, а ваши руки так трясутся! Вы переработали!

По залу покатились шепотки. Студенты с факультета Целительства уже начали профессионально приглядываться к цвету лица инквизитора.

— Я... я в порядке... — прохрипел Малакор, с ненавистью глядя на помятый артефакт у моих ног. Он понял, что его идеальный план только что разбился вдребезги о мраморный пол. — Просто... кубок оказался тяжелее, чем...

— Лорд Малакор, вы пугаете моих студентов, — ледяной, разрезающий шепот толпы голос Кассиана заставил всех вздрогнуть.

Ректор величественно шагнул вперед, оттесняя растерянного инквизитора в сторону. Он даже не взглянул на валяющийся кубок.

— Выходки Синода на арене — это одно, но падение в обморок на моем празднике — это уже перебор. Декан Грэм, распорядитесь, чтобы лорду Инквизитору подали успокоительный отвар из корня валерианы и проводили в его покои. Боюсь, возраст берет свое.

— Блэквуд, ты... — Малакор задохнулся от возмущения, но было поздно. Преподаватели уже тактично, но твердо брали его под локотки.

Кассиан дождался, пока багрового инквизитора уведут со сцены, а затем плавно наклонился и поднял помятый золотой кубок. Артефакт был безнадежно испорчен как детектор магии.

Ректор повернулся ко мне. В уголках его губ пряталась та самая дьявольская улыбка, от которой у меня слабели колени.

— Что ж, адептка Вейн. Кажется, Инквизиция не выдержала тяжести вашего триумфа, — его голос разносился по всему залу, но глаза смотрели только в мои. — От лица Академии и от себя лично... поздравляю с победой.

Он протянул мне кубок. Теперь, когда руны были разбиты, артефакт стал просто куском дорогого металла. Я уверенно взяла его обеими руками, чувствуя холод золота сквозь шелк перчаток. Никаких черных искр. Никакой Пустоты.

Зал взорвался оглушительными аплодисментами. С потолка посыпались иллюзорные фиолетовые лепестки роз. Тильда в первом ряду визжала так, что рисковала потерять голос до конца обучения.

— Блестящая работа, Эли, — едва слышно, сквозь шум оваций, произнес Кассиан, склоняясь ко мне. — Идеальный контроль.

— У меня был отличный учитель, лорд ректор, — так же тихо ответила я, глядя на него из-под ресниц.

— Учитель требует награды за свои труды, — его тон стал ниже, приобретая хриплые, собственнические нотки. — Жду тебя в моем кабинете. Сразу после официальной части. И, Элайза...

Я замерла, прижимая помятый кубок к груди.

— Да?

— Не снимай это синее платье. Я хочу сделать это сам.

Мое сердце совершило дикий кульбит и куда-то провалилось. Кассиан отстранился, как ни в чем не бывало кивнул залу и отошел к преподавателям, оставив меня стоять на сцене с пылающими щеками и абсолютным пониманием того, что моя главная и самая опасная битва в этой Академии начнется ровно в полночь. За тяжелыми дубовыми дверями ректорского кабинета.