Глава 25. Адель

Межмирье не переносило в другое место. Духовно я находилась в отведенной Ричардом комнате, ощущая, как ее границы давят тисками со всех сторон.

Брачная метка с момента исчезновения из реальности никак себя не проявляла, даже Аваддону было не по силам отправиться вслед за мной в пустоту.

Взгляд упал на посеревшие руки и выцветшее платье. Зато Серафима приобрела тона: ее мертвенно-белая кожа порозовела, в темных волосах проступили легкие каштановые прожилки, а прозрачные глаза наполнились плотным графитовым оттенком.

Девушка выглядела… живой, словно это не она пять минут назад летала над полом и плакала жидким серебром. Теперь даже ее зеленое платье больше не развевалось за спиной, став тяжелым.

Мороз межмирья пробирал до костей, и, пока пожирающая жизнь магия не добралась до сердца, я поторопила призрака:

– У меня мало времени, Серафима. Задержусь здесь дольше чем на семь минут – и уже не смогу материализоваться.

Не обращая внимания на срывающиеся нотки в моей просьбе, девушка провела ладонью по юбке, расправляя складки, и направилась к креслу-качалке в конце комнаты. Усевшись, она жестом потребовала меня занять место на кровати.

Я не стала противиться и опустилась на матрас перед Серафимой.

– Призови его… – Ее сопрано разительно отличалось от скрипучего подобия голоса, который я недавно слышала.

– Кого?

Я нахмурилась, отчего давящее на череп чувство усилилось. Я находилась там, где не следует появляться живым, и межмирье всячески пыталось избавиться от самозванки, только вот реальность не жаждала возвращения теневого призрака.

– Зеркало. То, в котором ты видела крылья.

Я опешила, но быстро взяла себя в руки, ведь счет шел на минуты. Приоткрыла губы, чтобы напомнить, для чего я здесь нахожусь, но Серафима не позволила высказать недовольство.

– Веришь или нет, Адель, но я способна помочь тебе ужиться с Небесной магией. Она дремала внутри тебя слишком долго и теперь бесконтрольно берет верх. Только полностью совладав с ней и смешав с теневой силой, ты одержишь победу в войне с Люцифером и вернешь власть над Абраксом. Ты не просто Грааль, ты – равновесие. – Серафима сочувственно воззрилась на меня. – Девушка, которая еще до рождения стала эпицентром зловещих интриг. София создала в чреве новый сосуд для эфира, желая спасти любимого, гнившего в темнице, а Гавриил грезил о возвращении дочери, которую, поддавшись эмоциям, сгубил собственными руками. Твоих родителей свела вместе вина.

Призрак прокашлялся в кулак, точно его тошнило от воспоминаний, а мне тем временем казалось, что я провалилась в жерло вулкана.

– Ты моя сестра? Старшая дочь Гавриила?

– Угу, – просто ответила она и продолжила рассказ, пока я хваталась за матрас, силясь не свалиться на пол: – Софии было необходимо, чтобы в ребенке оказалось больше божественного начала, чем в помазанной родословной семьи Грей, ведь время поджимало – Азазель умирал. А наш отец искал девушку, не боявшуюся возлечь с самим архангелом, чтобы вдохнуть в младенца мой затерявшийся в межмирье дух. Но Гавриила ждало разочарование. София расторгла их договор по переселению в тело дочери моей души, когда поняла, что полюбила тебя больше, чем Принца Ада. Да и я бы не стала лишать сестру шанса познать жизнь. Мое время вышло, твое только началось. Гавриил, насколько мне известно, пару лет навещал тебя, но после проявления магии теней понял, к чему стремилась София, и отрекся от еще одного несовершенного ребенка.

Мне хотелось верить словам Серафимы, но жизнь неоднократно доказывала, что самые искусные лжецы на вид всегда наивны и безобидны.

– Какой прок помогать мне и лишать себя шанса вернуться? – Холод межмирья завладел ногами, и мне пришлось их скрестить, чтобы хоть как-то согреться.

– Никакого, – пожала плечами Серафима. – Скажем так, я здесь, чтобы не позволить тебе сгубить королевство и повторить мою печальную судьбу.

– Время! – напомнила я.

Неожиданно воздух в комнате сотрясся, точно в реальности в нее кто-то вошел.

– Призови зеркало, Адель! – настаивала Серафима, сжимая подлокотники. – Достаточно лишь подумать о нем – и я открою тебе свои тайны.

Поняв, что иной возможности получить ответы о прошлом может и не представиться, я сделала, как она велела: на секунду зажмурилась, вообразила напугавшее меня когда-то овальное зеркало на изогнутых ножках, а когда раскрыла веки, оно появилось справа от Серафимы.

– Что ты видишь? – с надеждой спросила она, и я настороженно вгляделась в мутное стекло.

Ожидая увидеть развевающиеся за спиной крылья с брызгами крови, рубинами свисающими с белоснежных перьев, я сжалась в нервный узел. Опасения не оправдались – зеркало не пророчило мне судьбу ангела мщения, отражая бесцветную мебель и мое лишенное красок лицо.

– Ничего особенного, – быстро ответила я, и брови Серафимы сошлись на переносице.

– Хм-м… Значит, мы похожи больше, чем предполагалось. Обе порывисты и слушаем сердце.

Для новых, насыщенных загадками речей не осталось места в переполненной чаше терпения. Часы на стене неумолимо тикали, отсчитывая последние минуты перед тем, как капкан межмирья закроется. Видимо, в моих глазах промелькнул страх, и Серафима наконец заговорила по существу:

– Как ты уже поняла, я нефилим. Много столетий назад Всевышний призвал сыновей просветить народ, живущий на нынешних землях Южного Королевства, позволив архангелам спуститься в мир людей. С этого и начались все проблемы, включая извечное противостояние Ада и Неба. – Серафима указала на меня пальцем, как на катализатор всех бед и решений. – Любовь развязала Великую Войну, она же ее и закончит. Я была первой среди детей архангелов. Моя мать умерла при родах, как и все последующие женщины, подарившие Рафаилу, Гавриилу и Уриилу наследников. Только Софию миновала подобная участь. Принцесса Абракса оказалась смышленнее и прозорливее недалеких женщин прошлого. Нефилимы рождались с крыльями, и именно эта особенность губила их матерей. Но ты, Адель, особенная во всех смыслах. София учла влияние ихора на младенца и то, что божественная часть архангелов проявится в ребенке не сразу, будучи подавленной демоническим началом. И она не ошиблась.

Холод подбирался к центру живота, я дрожала, но упорно сдерживала себя от возвращения в реальность.

– Подобных мне родилось всего четверо. Нефилимы управляли Светом, но, в отличие от отцов-архангелов, это были жалкие крупицы магии. Узнав о влечении сыновей к женской плоти, Всевышний запретил им покидать Небо, а нас поселил на святой горе Люмион, подальше от любопытных глаз обычного люда. – Серафима задумчиво пожевала губу, проваливаясь в далекие воспоминания. – Вериила и Самаила, сейчас известных как Аваддон и Люцифер, я впервые встретила, когда мне исполнилось девятнадцать. Старшие архангелы крайне редко появлялись на горе, выполняя разнообразные указания Всевышнего, а такие, как я, боялись показываться на глаза строгим и беспрекословным мужчинам. Пока я случайно не свалилась Вериилу на голову. Я ненадолго отправилась в Эдем вместе с отцом и спряталась на дереве, желая провести больше времени в прекраснейшем саду. Помню, что не удержала равновесие и рухнула с ветки, когда порыв ветра от неожиданного приземления старших архангелов ударил в грудь. Взлететь не успела, так что Вериилу пришлось меня ловить, чтобы я не ударилась головой о землю.

Серафима перевела дух, на пару непростительно долгих мгновений взяв паузу. А может, подготавливалась к самой болезненной части?

– Вериил олицетворял все порочные женские желания. Красив, умен, а его неземные сизые глаза будоражили до дрожи.

Я сглотнула, прекрасно понимая, о каком пагубном магнетизме говорит Серафима. Именно так с замиранием сердца я впервые посмотрела на Кайлана.

– Все детство я росла затворницей на святой горе, а Вериил стал для меня ключом, способным отпереть клетку одиночества. Под предлогами моего обучения магии мы начали видеться чаще. Нас непреодолимо тянуло друг к другу, и с каждым проведенным вместе днем эта незримая тяга превращалась в жизненную необходимость дышать одним воздухом. Когда мы впервые вкусили сладость яда поцелуев, я испугалась. Но приводило в ужас вовсе не порицание Всевышнего или ненависть отца. Я всерьез переживала, что Вериила жестоко накажут из-за нарушения древних устоев Эдема, ведь я была дочерью его названого младшего брата и единственное, что могло быть между нами, – взаимное уважение. Мы попытались отдалиться, безуспешно сопротивляясь неуместным эмоциям. Вериилу пришлось покинуть райский сад на несколько лет и отправиться на далекие Южные Острова, но эти крайние меры только распалили интерес к запретным желаниям. – Серафима потерла лоб, словно старалась прогнать головную боль. – Наши чувства крепли даже на расстоянии, я нашла способ незаметно сбегать с горы, когда отец вместе с оставшимися братьями улетал на задания Всевышнего. Искушение, безумие, чистый грех, зарожденный в святых сердцах под влиянием самого необузданного чувства – любви – все это пьянило сильнейшим дурманом, лишая здравого рассудка.

Неожиданно Серафима положила руку на живот, точно оберегала его. Мой выдох превратился в пар, а ребра закололи тысячи незримых иголочек, предупреждая, что время на исходе.

– Ты забеременела? – Я помнила рассказа Кайлана о невозможности Принцам Ада зачать дитя, но до того, как Аваддон возглавил Круг Смерти, он принадлежал Небу. Тьма… она поглотила его позже.

– Да. – Нижняя губа Серафимы задрожала, а я вновь рискнула взглянуть в старинное зеркало. К моему облегчению, отражение оставалось неизменным. – Вериила ждала казнь за содеянное. Его бы лишили крыльев, а после – и бессмертия. Пришлось умолчать о беременности и затаиться на несколько месяцев, чтобы уберечь его от расплаты. Наступая на горло собственным чувствам, я готовилась пожертвовать всем ради любимого и нашего ребенка.

Серафима заерзала в кресле, не в силах больше спокойно говорить о тяготах прошлого.

– Мадлен – моя названая сестра-нефилим – узнала правду и вызвалась помочь. Она понимала, что Гавриил не успокоится, пока не уничтожит младенца – живое доказательство греха его единственной дочери. – Отточенная речь Серафимы казалась заученной из буклета, точно она веками готовилась к подобному разговору. – Мэди водила дружбу с осиротевшим юношей из местной деревни. Благодаря ее магическим талантам мы опоили его любовным отваром. Когда Гавриил вернулся на гору, я призналась, что полюбила человека, возлегла с ним и вот уже несколько месяцев сбегаю в деревню к избраннику.

И вновь Серафима взяла недолгую паузу, чтобы собраться с духом, но в межмирье вес имела каждая секунда.

– Помню, как Гавриил с силой оттолкнул меня, будто я вмиг из любимой дочери превратилась в гнусного выродка. А потом я почувствовала жар на щеке и услышала крики. Много гневных криков. Я была опорочена, нечестива, таким не позволялось оставаться в Эдеме и на горе Люмион. – Уголки губ Серафимы печально опустились. – Несправедливо, правда? Ведь сами архангелы не брезговали женским вниманием.

Философствовать об ущемлении женщин с призраком, когда-то гулявшим по самому Эдему, я не решилась, поэтому перешла к сути:

– Отец изгнал тебя? И Вериил не вмешался? – Зубы стучали от холода, но я ждала кульминацию истории, сдерживая покалывающий мороз.

– Вериил ничего не знал. Прилетать лишний раз на гору он боялся, его частые визиты стали настораживать братьев, а я не навещала любимого с того самого момента, как узнала, что ношу под сердцем наше дитя. – Серафима вновь погладила живот. – Пойми, Адель, архангелы безжалостны и не прощают ошибок. Sanctitas non est peccatum. Peccatum non refert[18]. Если в древних королевских родах кровосмешение третьей линии никак не порицалось, то в случае с сыновьями Всевышнего одно только существование нефилимов ставило благочестие веры под вопрос, что уж говорить о ребенке полукровки и архангела…

Серафима помолчала, а я тревожно подалась вперед, догадавшись, какую кару уготовил ей Гавриил. Я хотела обнять ее, но так окоченела, что даже пальцы с трудом двигались.

– Отец забрал мои крылья, чтобы я не смогла вернуться к святыням. Он собственноручно вырвал их из моей спины при младших братьях, а затем бросил меня умирать у подножия горы.

Слезы скопились в глазах, но я держалась, не позволяя себе отвлекаться от рассказа.

– Мадлен нашла меня спустя сутки и отнесла в дом моей покойной матери. Там я получила кров вместе с кротким юношей Томи, тем самым, которого сестра опоила отваром. У меня была неделя до того, как слухи о моем позорном и кровавом изгнании дойдут до Вериила. За это время Мэди создала настойку для лечения моих жутких ран, и, когда Вериил нашел меня, моя спина практически зажила, а живот слегка округлился.

В зеркале что-то мелькнуло, точно загадочный предмет из моих кошмаров реагировал на разрастающуюся бурю эмоций. На жар, что гнал прочь от сердца лед межмирья.

– Мне пришлось убедить Вериила, что я остыла к нему, повстречав Томи. Что ради любимого и нашего будущего ребенка смирилась с изгнанием и счастлива среди людей. Я била по самому больному, отравляя ядом изо рта. Лгала, что наше прошлое – омерзительная ошибка. Обвиняла Вериила в заговоре, сказав, что он специально совратил меня из ненависти к Гавриилу. Тут я не лукавила. Вериил, мягко говоря, презирал младшего брата за присущую ему жестокость. И Вериил ушел.

Я покачала головой, сопротивляясь удушающему сожалению. Неровные швы разорванного полотна тайн сшивались иглой истины.

Аваддон видел во мне прообраз Серафимы. Я принадлежала ему не только как воссозданная из ихора Повелителя Смерти, но и тесно связанная родством с его единственной любовью.

Мой порочный ангел.

– Мадлен… Почему она предала тебя? Сомневаюсь, что Гавриил так легко поверил в дешевый спектакль, в отличие от разбитого твоим «предательством» Аваддона. Любовь ослепляет, а ее муки пронзают больнее кинжалов, но вот отец… Неужели архангел просвещения так легко обманулся и не заподозрил ложь в странной истории о деревенском юноше?

Меня мутило, а отражение в зеркале пошло рябью, искажаясь. Разразившийся в груди пожар придал сил для сопротивления здешней магии, но границы миров размывались, грозясь вот-вот захлопнуться, если я не потороплюсь.

Две чертовых минуты!

– А ты умна, Адель Грей, – похвалила Серафима, и ее кривая улыбка сделалась искренней. – Сестра не желала мне зла. Гавриил заставил ее во всем признаться, заметив, что та преуспела в отварах и частенько меня навещает. Отец весьма убедителен, когда желает докопаться до истины, так что я не держу зла на Мэди, сдавшуюся под его… хм… упорством.

Как она хорошо завуалировала слово «пытки».

– Гавриил пришел в ночи. – Серафиму затрясло, и она сунула руки под колени. – Прошли века, но я живо помню застывшее выражение лица мужчины, воспитавшего меня с пеленок. Оно было пустым. Зловеще пустым. Ветхий домик моей матери посетил не кто иной, как третий архангел Всевышнего. Отпираться, врать или бежать было бессмысленно, он пришел чинить расправу над непокорной дочерью, отдавшейся его названому брату и запачкавшей своим греховным деянием его великое имя. Он убил меня быстро, я даже боли не почувствовала. Вот я вязала в кресле детские носочки, а затем миг – и мой дух застрял в межмирье.

Я выругалась. Лопатки ломило, а в отражении прямо над сердцем золотыми лепестками расцвела магия. Она тянулась тоненькими ниточками к плечам, заходя за спину. Испугавшись нового всплеска неизвестной силы, приказала живущим в жилах теням обернуться коконом вокруг золотинки, приглушая ее свет.

– Отпусти контроль, Адель! Смертные часто боятся того, чего не понимают. Ведь гораздо проще укрыться от грозы, чем научиться ею управлять, – посоветовала Серафима, но меня сейчас волновало другое.

– Вериил, он ведь так и не узнал правду о ребенке?

Холод подбирался к груди. Я держалась из последних сил, представляя, как тяжело будет прорываться сквозь занавес границ к жизни.

– Нет. Гавриил похоронил эту тайну вместе со мной, а вскоре и Мадлен бесследно исчезла. – Серафима покачала головой и понуро опустила плечи. – Узнав о моей кончине, Вериил сошел с ума. Тьма ворвалась в его душу, подпитываемая великой скорбью, гневом и мукой.

Слезы Серафимы крупными каплями закапали на зеленую юбку, оставляя темные пятна на атласе. Она принадлежала серости межмирья, а я боролась за каждую секунду, чтобы получить последние ответы.

– В Эдеме начался бунт. Вериил обратился к пороку, отрекшись от Всевышнего и крыльев, олицетворяющих мнимую праведность. Позже за ним последовал и Самаил. У старшего по званию архангела были свои причины идти за обезумевшим от горя братом. Он жаждал силы и главенствования, понимая, что на Небе всегда будет вторым, пока не осмелится пойти против Всевышнего.

Тяжелый выдох девушки нашел отклик в груди, я будто чувствовала ее сожаление и боль.

– Гавриил преподнес мою смерть как несчастный случай, сказав всем, что я умерла от людской хвори. Отец соврал, пытаясь сохранить перед Всевышним лицо и благочестивость, которых напрочь лишился после убийства дочери и нерожденного внука. Однако Вериил все равно винил в моей кончине младшего брата, ведь именно отец отнял мое бессмертие. Ведомые разными целями Вериил и Самаил пали с Небес, обратившись к Бездне Тьмы.

Я быстро задышала, прогоняя холодное жжение в спине. Серафима отвлеклась от рассказа и встала с кресла. В три шага она оказалась подле меня и прижала ладонь к месту, где совсем недавно цвел золотой бутон.

– Бежать от себя глупо, Адель. Я пыталась, и посмотри, к чему это привело…

Серафима села рядом, все еще удерживая руку у меня на груди. Неожиданно мороз, подчинивший каждую клеточку, отступил, заменившись легким трепещущим теплом. Но облегчение длилось недолго. Отражение в зеркале перестало рябить, и теперь я отчетливо видела, как оплетающие плечи золотые нити превращаются в белоснежные крылья.

Мимолетный взгляд прошелся по Серафиме. Зеркало изменило и ее, вновь сделав похожей на бестелесный дух с ужасающими черными ранами на спине и дырой в сердце. Отзываясь на душевную муку сидевшей рядом девушки, из моих перьев засочилась алая жидкость. Серафима помогала мне сражаться с магией межмирья, но решила больше не тянуть и продолжила:

– После падения Люцифер и Аваддон создали Ад вокруг Бездны, навсегда разделив души усопших на грешников и праведников, но даже этого им оказалось мало. За века несправедливости падшие архангелы хотели отомстить многим… Вериил заявился в Эдем в образе огромного змея и поселил Тьму в сердцах обитателей святого сада. Первой поддавшейся искушению стала любимица Всевышнего – Лилит. Зараженная грехом, она была изгнана к людям. Всевышний обожал свое творение, поэтому оставил в ней часть силы Света для защиты. Однако Вериил увидел в Лилит еще один рычаг давления на отца и забрал ее в преисподнюю, подарив как знамя отречения от Неба Люциферу. Разгневанный Всевышний приказал Задкиилу стереть из памяти людей любое упоминание об опороченном Тьмой сыне, и вскоре развязалась Великая Война с Небом.

Серафима смотрела на мои крылья с тоской, а я ощущала биение своего сердца под ее хрупкой ладошкой.

– Исход тебе известен: демонов заточили в Аду и, чтобы выбраться из плена через разлом между мирами, Люциферу пришлось обратиться к Тьме и очеловечить грехи – создать Принцев Ада. Вериил, сокрушенный горем, был выбран носителем Сумрака Бездны – тумана, переносящего людские пороки в сердце преисподней. Так он и стал Повелителем Смерти, но, даже заполучив власть над мертвыми, он так и не смог встретиться со мной. Я принадлежу межмирью, а сюда вхожи только духи. – Серафима повернулась ко мне лицом, перестав изучать наши отражения, в которых мы выглядели как ангел мести и обреченный на скитание призрак. – Эта история так стара, что ощущается пеплом на губах, а рассказчиков так много, что правда давно затерялась.

Я задумалась, но из сотни жужжавших в голове умозаключений вслух произнесла только одно:

– Теперь я понимаю желание Повелителя Смерти отомстить нашему отцу. – Поймав затравленный взгляд Серафимы, я со всей серьезностью призвала ее к правде: – Ты должна поведать Аваддону о ребенке. Он заслуживает знать, что ты никогда не играла с его сердцем.

От воспоминаний о том, как по супругу ударил мой выбор в зале Совета, стало тошно.

Проклятье! Я повторила «подвиг» Серафимы!

– Не могу, – призналась девушка. Еще одна скатившаяся по ее щеке слеза упала на платье и впиталась в ткань. – В мире живых я даже говорю с трудом, а чтобы явиться духом на пару секунд, приходится столетиями копить энергию.

Неожиданно Серафима убрала руку от моей груди, и телом вновь завладел здешний мороз, уничтожающий все живое магией.

– Помоги Вериилу обрести покой!

Холод усиливался. Я всмотрелась в зеркало и, последовав советам Серафимы, приказала теням отступить. В уголке сознания дрогнула частичка золотинки, и прутья клетки, за которой я ее прятала, треснули. Встав с кровати, почувствовала, как она, точно настороженное животное, постепенно наполняет вены, выбираясь из заточения. Я больше не боялась ее, принимая в себя все, что таила древняя магия. Готовясь прорываться сквозь вязкие границы в реальность, я смешала ее с теневой силой, заполняя тьму многовековым светом.

– Скажи, как вытащить тебя из лап межмирья.

Серафима горько усмехнулась, а ее зрачки удивленно расширились, когда мою серую кожу подсветило золотое сияние:

– Peccata vetera habent umbras longas et rationem dolentem…[19]

* * *

Прохождение через владения серости забрало все силы. Я надеялась, что освободившаяся золотинка поможет избежать тошноты и чувства, будто тебя проталкивают сквозь плотную вязкую субстанцию, но чаяние на Небесную магию рухнуло, стоило реальности воспротивиться возвращению теневого призрака.

Противостояние неосязаемости и материальности продлилось всего пару минут, но показалось, что минули столетия. Я ворвалась в «жизнь», грузно упав на колени в центре комнаты. Ноги пронзила боль, я пошевелила плечами, стараясь сбросить налипший на них холод межмирья. Пока приходила в себя, открывая и закрывая рот, чтобы унять писк в ушах, в лицо пахнуло теплом зажженного камина.

Значит, не показалось. В комнату в самом деле кто-то заходил.

Отяжелевшие кости ныли, я с трудом заставила себя встать и отряхнуть юбку от пыли. Меня все еще пошатывало, поэтому первые шаги получились неуклюжими, похожими на неуверенную походку ребенка.

Я двигалась к двери, растирая предплечья ладонями, чтобы унять озноб после «увлекательного» путешествия в блеклое пространство. Проходя мимо висевшего над камином потрескавшегося зеркала, убедилась, что белоснежные крылья остались тайной межмирья, и вышла в коридор.

Из-за отсутствия окон в подземелье трудно было разобрать, закончилась ли ночь или уже наступила следующая. Я целенаправленно двигалась в гостиную, всей душой надеясь, что, пока я спала и познавала тайны Серафимы, Кайлан не успел призвать архангелов.

Неплохо было бы выяснить у Селье, какая роль отведена в войне с Адом Гавриилу, а потом уже вершить над «милым папенькой» правосудие.

Имя отца втыкалось ножом в спину, туда, где у навестившего меня призрака остались раны от вырванных крыльев. Брачная метка дремала, а я всячески пыталась разбудить ее и передать по невидимой нити свои намерения Аваддону.

Я должна была увидеться с ним до войны, рассказать все, что утаила Серафима в стремлении защитить их ребенка. Несмотря на то что Аваддон насильно заточил меня в Аду, прикрываясь лживым желанием вернуть снисхождение Люцифера и отомстить Кайлану за подрыв авторитета, я чувствовала себя обязанной погибшей сестре.

Она дважды бескорыстно помогла мне.

Прошествовав мимо портрета матери Бурбончика-младшего и надев на себя фальшивую безмятежную маску, я вошла в гостиную.

Пусто.

Прежде чем я раздосадованно топнула ногой и поспешила в правое крыло искать Ричарда, до комнаты долетел мелодичный смех Мии и приглушенная болтовня Клары. Двигаясь к источнику звуков, я вернулась в левое крыло и свернула в еще один темный коридор, заканчивающийся расписной дверью.

По мере приближения к голосам прибавился аромат запеченного мяса и свежеиспеченного хлеба. Желудок предательски заурчал. Я погладила живот, как рассвирепевшего котенка, призывая замолчать и не выпрашивать лакомство.

Замерев напротив двери, занесла костяшки пальцев, но постучать не получилось. Створки сами приглашающе распахнулись.

– Адель!

Меня чуть не сшиб с ног плотный запах еды и жар, вываливший клубами из кухни. Мия мялась на пороге. Ее румяные щеки пятнала мука, а в руках она держала деревянную миску и венчик.

– Какая удача! Ты мне и нужна, взбей яйца!

Больше ничего не говоря, чересчур энергичная сестра Рича сунула мне миску, испачкав рукав моего серого платья мукой, и вошла обратно в кухню.

– Подожди, что сделать? – удивленно переспросила я, однако Мия меня не расслышала. Ну, или сделала вид. С опаской осмотрев врученную мне посуду, я последовала внутрь.

От представшей перед глазами нелепой картины одновременно захотелось расхохотаться и удрать, пока сестра Ричарда не придумала новое задание. Клара в отвратительно пестром фартуке доставала что-то липкое из кастрюли и перекладывала эту несуразную массу на стоявший в центре комнаты длинный стол. Она морщила нос и комично трясла руками, стараясь отлепить от пальцев тесто. Луиза сидела на другом столе, заваленном грязной посудой. Алый шлейф ее платья покрывали жирные пятна, а в длинных волосах застряли кусочки скорлупы.

– Всевышний! – не выдержав, воскликнула я и все-таки хохотнула.

Девушки разом обернулись. Мия зло уставилась на миску в моих руках, выражая недовольство моим отказом… бить по яйцам? Пинать яйца?.. А! Взбивать яйца.

– Адель, достаточно покрутить венчиком в миске, – негодовала запыхавшаяся Мия. Она демонстративно повертела запястьем в воздухе, и я повторила ее движение, размешивая белок с желтком.

– Боюсь спросить, но когда ты научилась печь, Мия? Помнится, последние годы ты провела отнюдь не на кухне.

Мия обиженно надула губки и отошла от печи, вытирая испачканные руки о фартук. Лицо защипало от стыда, я вовсе не хотела обидеть милую девушку, но частенько болтала не подумав.

– Извини…

– Не стоит, Адель. Ты права, готовку я освоила всего пару месяцев назад. Ребекка, жена одного из смутьянов, любезно обучила меня азам, а так как Ричард никуда меня не берет и не позволяет покидать подземелье, страшась за мое слабое здоровье, остальное я со временем изучила сама из книг и подкрепила практикой. – Мия повернулась к набитым посудой деревянным шкафам и, порывшись на полках, выудила оттуда пиалу. – Ты удивишься, насколько полезен подобный навык, когда в доме постоянно толпятся голодные мужчины.

Больше я неудобных вопросов не задавала. Мы с Кларой вымесили тесто, разрезали его на будущие заготовки для пирожков и отдали Мие. Луиза помогла с мясной начинкой, пару раз чиркнув ножом по пальцу.

Закончив на кухне, я проследовала в смежную с ней комнату.

Стены столовой облицовывали темно-вишневые панели, а потолок с лепниной украшала кованая люстра с подтеками от свеч. Деревянный стол посередине мог уместить двадцать человек, но Мия попросила разложить приборы на девятерых, подтвердив, что архангелы пока не явились.

Перебирая столовое серебро, я судорожно вспоминала правила сервировки. Не то чтобы я была невеждой, но обычно подобной работой занимались служанки замка. Я же славилась другими умениями, оставляющими за собой кровавый шлейф.

– Непривычно видеть тебя такой… хм… домашней.

Ахнув от неожиданности, я с лязгом обронила вилку и схватилась за заколотившееся сердце.

Бесшумно ко мне мог подобраться только один человек, а точнее, демон. Пришлось судорожно стряхивать налипшее на рукава и ворот платья тесто.

– Что ты здесь делаешь? – Едва не постигший меня сердечный приступ выбил из колеи, так что с языка сорвался самый банальный вопрос.

Кайлан вальяжно вошел в столовую через другой вход, расположенный рядом с напольными часами. Пристально наблюдая за тем, как я наклоняюсь, чтобы поднять упавший под стол прибор, он сел в бархатное кресло и достал из кармана черного фрака курительную трубку.

– Пришел на обещанный ужин, – безразлично объявил он и перевел взгляд на часы. – Ненавижу опаздывать. Чего нельзя сказать об остальных.

– Ужин? Я что, проспала целые сутки?

– Не совсем, скорее весь день.

Отложив приборы, я уперлась в столешницу ладонями и повернула голову к Селье.

– Ничего не понимаю. А как же призыв пернатых соратников? Ритуал ведь должен был состояться утром?

Кайлан скучающе прокрутил трубку в руке и закинул ногу на ногу. Свет от люстры расписал полосами теней его высокие скулы.

– Возникли некоторые сложности, так что у вас еще пара свободных часов, принцесса.

Я непонимающе нахмурилась, а с кухни долетел звон посуды – должно быть, девушки раскладывали еду.

– Могу я как-то помочь или… – Застрявший в глотке камень не позволил договорить. В Селье что-то изменилось, он всегда славился холодной сдержанностью, но сейчас словно стал чужим. – Кай, что происходит?

В этот раз меня прервал вошедший в гостиную Ричард. Он приветливо мне улыбнулся и, игнорируя присутствие Селье, встал со мной бок о бок. Рич переоделся в свежую рубашку и собрал свисающие у лица пряди в небольшой пучок на затылке.

Я обеспокоенно забарабанила ногтями по столу. Мне приходилось сталкиваться с разными эмоциями Кайлана, но я еще ни разу не видела его таким абсолютно отрешенным.

– Адди, ты в порядке? Давай помогу, – пробиваясь сквозь призму подозрений, предложил Ричард и перехватил неразложенные приборы.

Я молча опустилась на стул с резной спинкой. Их специально расставили так, чтобы ни у кого не возникло соблазна занять место во главе стола. Четыре стула справа и пять слева. Я заняла крайний со стороны кухни и уставилась в стену с гобеленами, пока Рич разносил по местам ложки и бокалы.

Вскоре в столовую подтянулся Калеб. Не будь я удручена поведением Селье, так и оставшегося проминать кресло в дальнем углу столовой, то, несомненно, поддела бы сына Гарри колкой фразой.

Чересчур разодетый для обычного ужина парень выглядел до мерзкого отлично. Рубашка с жабо выгодно подчеркивала его ладное телосложение, а черная лента еле удерживала в небольшом хвосте густые каштановые кудри.

Калеб не спешил занимать место, увлеченно изучая бутылки вина на столе. Он крутил их, стучал по стеклу и нюхал деревянную пробку.

– У матери был винный погреб, – объяснил он пристрастие к изучению бутылок. – Хорошо, что демонам больше интересна кровь, чем алкоголь, а то пришлось бы лицезреть их мерзкие рожи на трезвый ум.

Если Калеб хотел пошутить, то вышло отвратительно.

Кайлан слишком громко кашлянул в кулак, соглашаясь с моим мысленным мнением и предупреждая, что следующая фраза сынка Гарри может обернуться против него.

Неловкое молчание разогнал радостный крик Мии, появившейся из кухни:

– Ужин!

Девушка держала серебряный поднос с запеченным мясом птицы и ломтиками картофеля. Я невольно перенеслась в темный закоулок под Рокфордом, вспомнив, как в гниющих отходах ковырялись дети, и скрипнула зубами. Конечно, годами отсиживаясь в подземелье заброшенного особняка, мать Калеба обзавелась запасами, но открыто наслаждаться пищей, когда подвергшийся осаде демонов обычный люд голодает, я не могла.

За Мией появилась растрепанная, но довольная Клара и Луиза. Обе гордо держали графины с водой и тарелки с пирожками, будто пришли хвастаться добытым из пещеры Страснора золотом.

Ричард занял место напротив меня, поглаживая обитый бархатом подлокотник.

– Не вини себя, Адель.

Я подняла на друга расстроенный взгляд. Ричард всегда безошибочно угадывал причины моего самобичевания.

– Мы делаем все, что в наших силах, и по возможности снабжаем другие деревни продовольствием, но демоны перехватывают повозки. Когда война с Адом закончится, я всерьез займусь вопросом голода в отдаленных от крупных городов местностях.

В этот миг я неожиданно прозрела, точно с глаз сорвали плотную повязку. Меня никогда не привлекал престол и идущая с ним в тандеме ответственность монарха, но Ричард… Он был рожден, чтобы вести за собой народ, просто сам еще этого не осознавал. И плевать на клеймо королевского мага, обязующего его служить при дворе. Я – наследница семьи Грей и могу переписать законы полоумной тетки.

– Мне нужна бумага, перо и чернила, – объявила я, взращивая в голове новый план. Если Ричарда и удивила моя просьба, виду он не подал.

Девушки принялись расставлять еду, мельтеша возле стола, а Калеб отставил в сторону бутылку и вмиг посерьезнел, точно под маской простачка прятал куда более глубокую личность.

– Конечно, принцесса. В кабинете моей матери есть все необходимое, я сейчас принесу.

Он быстрым шагом устремился к двери, но, обходя стол, едва не столкнулся лоб в лоб с Кларой. Моя фрейлина дернулась, уворачиваясь, а сын Гарри неуклюже наступил ей на подол кружевного платья.

Противный треск ткани заставил поморщиться.

– Прошу меня простить, – несвязно пробормотал Калеб и заметно побледнел, совсем как Клара. Она с досадой оглядела испорченные рюши и отошла на шаг, словно парень был ей противен.

– Шить умеете? – вдруг огорошила всех фрейлина, но вопрос был адресован только малышу-бурбончику.

Калеб ненадолго растерялся, но, прочистив горло, ответил:

– Д-да.

– Тогда я принесу платье в ваши покои после ужина. Негоже возвращать Мие испорченную одежду.

Калеб растерянно кивнул и, втянув шею, удалился, а Клара продолжила расставлять тарелки с пирожками. Оторвавшись от странного зрелища, именуемого «безнадежный любовник», я указала на поблескивающую на мизинце Ричарда печать Елены.

– Пришла пора воздать по заслугам и напомнить Северному и Южному королевствам о долге перед моей семьей.

Ричард понял меня без лишних подробностей, поэтому стянул золотое кольцо с гербом в виде орла и передал его через стол.

Я погладила выпирающие грани, не позволяя себе проваливаться в мысли о Елене, а тем более сочувствовать ее заключению в темнице. Пока я боролась с собой, в столовую вернулся Калеб. Он осторожно поставил письменные принадлежности на столик возле камина и поспешил занять свое место рядом с Ричардом.

Затылок покалывало от пронзительного взгляда Селье. Я все ждала, когда он проникнет ко мне в голову, чтобы объясниться, но мои мысли никто не занимал. Даже Аваддон странно притих после встречи с Серафимой и не пытался утопить меня в отчаянии и злобе.

Мия уселась слева от Калеба и аристократично положила на колени ажурную салфетку, а Клара облюбовала стул подле меня. Я недовольно выдохнула, сообразив, что подруга специально разделила нас с Кайланом, заметив наше сгустившее воздух взаимное напряжение.

Скрипнув стулом, Луиза предпочла разместиться возле Мии, чтобы помогать ей разливать по бокалам откупоренное Ричардом вино.

– Милорд, разве вы и Лионель не присоединитесь к ужину? – прощебетала сестра Рича. – Наши скромные блюда, конечно, не сравнятся с изысками лучших поваров Франсбурга, но прошу вас попробовать хотя бы пирожки, мы с девушками очень старались.

Кайлан вернул трубку в карман фрака, так ее и не закурив.

– Извольте. Разве я могу отказать в просьбе милым дамам? – кокетливо отозвался он и подмигнул Мие.

Она тут же зарделась, а я едва не сломала кольцо тетки, с силой его сжав.

Что за игру он затеял?

Кайлан встал и ленивой походкой двинулся к нам.

– Что касается моего помощника, то Лионель присоединится к трапезе позже.

Мия расстроенно потянулась к следующему бокалу, чтобы налить Кайлану вина.

– Мы? – недоверчиво уточнил Ричард, поочередно стрельнув в нас глазами.

Клара интенсивно закивала. Ее кудряшки запрыгали, будто пружинки, и Рич на мгновение ею залюбовался.

– Ага. Адель даже замесила тесто.

Я прыснула в кулак и быстро утерла рот салфеткой. Обескураженное выражение лица Ричарда с дергающимся глазом было бесценно.

– Да, как оказалось, я способна месить не только чьи-то кишки.

Низкий смешок Кайлана, прозвучавший за спиной, прошелся через меня разрядом, заставляя мелкие волоски на руках встать дыбом.

Отодвинув обшитый зеленым бархатом стул рядом с Кларой, Селье намертво вцепился в него пальцами, будто душил самого заклятого врага. Он точно боролся с собой и, проиграв резко выстроенным принципам, предложил Кларе пересесть.

Подруга сжала мою коленку под столом, дожидаясь позволения.

Я шевельнула ногой, выражая согласие, и фрейлина освободила место. Кайлан опустился на вакантный стул, заполняя манящей аурой Повелителя Похоти все мое личное пространство, но продолжил в упор меня не замечать.

Ужин прошел напряженно.

Лионель так и не появился, избавив нас от лицезрения своих поползновений к Мие и пены у рта Ричарда. Селье молчал, зато Калеб всячески старался разговорить Клару, узнавая про ее вкусы и предпочтения, отчего Рич заметно нервничал и чаще, чем нужно, налегал на вино. Луиза же скучающе складывала в один ряд салфетки, а когда они закончились, принялась заплетать косу.

Совсем не ощущая вкуса, я порадовала голодный желудок порцией мяса и пирожком, прекрасно осознавая, что Кайлан не позволит мне остаться голодной. Что бы ни творилось в его прелестной голове, это никак не мешало ему следить за содержимым моей тарелки.

Вдоволь насладившись «представлением», я встала из-за стола. Извинившись перед всеми, прихватила с собой принесенные Калебом письменные принадлежности и проследовала на кухню, чтобы помочь подругам привести столовую в порядок после ужина.

Клара появилась в испачканной мукой комнате примерно через десять минут, догадавшись, что я не просто так решила уединиться. Тени кольцами обвивали мои пальцы, пока я задумчиво перебирала белое перо.

Подруга взгромоздила грязные тарелки на ближайший стол и, подойдя ко мне, прислонилась спиной к шкафчику с посудой. Наверное, мое разбитое состояние напомнило ей угрюмые дни, когда я выплакивала все глаза после убийства целых семей.

– Калеб заинтересован тобой, – заявила я очевидное, но про странности Ричарда в ее сторону умолчала.

Мне ведь могло и показаться.

Клара расстроенно выдохнула.

– Это неважно. Мое сердце принадлежит Микаэлю, ну или кем он теперь является.

Я нервозно постучала носком туфли по каменному полу. А вдруг настоящее воплощение Михаила такое же жестокое и мерзкое, как и у моего отца? Был ли он свидетелем того момента, когда Серафиму изгнали со святой горы? Да и помнит ли он Клару?

Высказывать вслух опасения я не стала. Зачем бередить плохо зажившие раны подруги, которые и так скоро начнут кровоточить с новой силой?

– Просто будь осторожна. – Я взяла теплую ладонь фрейлины в свою. – И пообещай, что тысячу раз подумаешь, прежде чем возложить жизнь к ногам всесильного существа.

Клара ответно погладила меня большим пальцем по запястью.

– А у вас я могу просить подобного?

Мое израненное сердце екнуло.

– Для меня уже поздно, Клара. Я погрязла в магии и грехе задолго до того, как встретила Повелителя Похоти и вышла замуж за саму Смерть.

Между нами воцарилось молчание. Каждая задумалась о своем, и, пока наше уединение не нарушили, я вскинула голову и заглянула в раскрасневшееся от сдерживаемых слез лицо подруги.

– Возьми, – протянула Кларе два сложенных пополам листка с печатью орла. – Первый отдашь Ричарду, когда я исчезну, а второй – если не вернусь.

Фрейлина позеленела и затряслась.

– Но Адди…

– Это приказ принцессы Абракса, Клара Дэ Винс, – строго пресекла я ее вопросы и негодование. – И еще. Мне понадобится твой зачарованный королевскими магами браслет.