Глава 30. Адель

Меня куда-то несли. Я чувствовала щекой шершавые узоры на рубашке и монотонное покачивание в такт сильным ударам сердца моего спасителя.

Уничтожающий разум холод отступил вместе с поглотившей меня темнотой. Я попыталась пошевелиться и приоткрыть глаза, но ватное тело и отяжелевшие веки не слушались.

– Побереги силы, Адель.

Аваддон.

Его хрипловатый тембр я узнала бы из тысячи, как и грубый голос Кайлана.

Несмотря на то что в последний раз я видела Повелителя Смерти в облике огромного змея, пообещавшего погубить все, что мне дорого, я расслабилась в его сильных руках.

Все задвижки тайн будто встали на место, расставив точки над i в наших запутанных с супругом отношениях.

Аваддон развернулся, и что-то протяжно скрипнуло. Наверное, дверь, которую он толкнул плечом. Через пару минут или секунд меня попытались куда-то положить. Мозг соображал туго, но я точно знала, что не хочу лишаться надежных объятий.

– Н-не на-до, – по слогам выдавила я.

Повелитель Смерти слегка дернулся и вновь бережно прижал меня к груди.

Покачивание прекратилось, и я почувствовала, как Аваддон сел, баюкая меня на руках. Кожу лица и онемевшие пальцы ласково погладило тепло.

– Ты дрожишь, – заключил он и пошевелился. Жар усилился, и я догадалась, что мы находимся на полу у камина.

– Гаври-ил, – так же отрывисто начала объяснять я, но жалкие попытки прервали:

– Отравил тебя ядом Небесной белладонны. Я видел черную кровь на твоем платье. – Нежные пальцы убрали волосы с моего покрытого испариной лба. – В отличие от когтей мертвецов из Оманкса, эта дрянь более токсична. В Абраксе нет припрятанного противоядия, так что моя исцеляющая магия будет действовать медленнее обычного.

– Т-ты спас меня… н-несмотря на предательство… – Я знала, что Аваддон не оставит меня умирать, нас связывало слишком многое, но все же сердце екнуло.

Легкий ветерок подсказал, что супруг кивнул.

– Пе-ро. – Мысли путались, поэтому я выдавала информацию обрывочно. – Ты от-то-мщен и Сер-рафима тоже. – Мышцы Аваддона напряглись, сделавшись каменными.

С трудом разлепив веки, я встретилась взглядом со склонившимся надо мной Повелителем Смерти. Он словно застыл во времени, провалившись в горестные воспоминания.

Дрожа от усилия, моя рука приподнялась с пола и потянулась к верхней части корсажа платья. Накидку с меня сняли, так что я без труда вытащила спрятанное там доказательство гибели Гавриила и протянула его Аваддону.

– Прости меня… – Мое раскаяние было искренним. После встречи с Серафимой полыхающая ненависть к Аваддону заменилась сочувствием и пониманием. – П-прости, что не сумела принять и… р-разделить в должной мере твои чувства.

Аваддон забрал заляпанное алым перо и задумчиво повертел его, точно мог увидеть среди запекшейся крови образы недавнего сражения. Убедившись, что «доказательство» точно принадлежало архангелу, он наконец расслабился.

Прекрасные сизые глаза нашли мои. Мне стоило отвести взгляд и рассмотреть детальнее комнату, чтобы понять, где нахожусь, но я не могла прервать зрительный контакт, в котором мы оба так нуждались.

– Серафима приходила ко мне прошлой ночью и поведала правду о вашем несчастном прошлом. Межмирье поглотило ее дух, она ждала столетия, чтобы явиться в нужный момент. – Я прижала руку к гладковыбритой скуле Аваддона, точно могла таким образом забрать загоревшуюся в его радужках боль. – Выслушай меня, хорошо?

Зыбкое ощущение нахождения между реальностями не отпускало. Я пришла в себя, но бессильное под действием яда тело и ослабленная магия дарили необычную невесомость.

– Адель, боюсь, тема прошлого для меня закрыта. Не уверен, что смогу заново пережить те события… – признался Повелитель Смерти и тяжело сглотнул, точно его душили все эти откровения.

– Дай мне свой кинжал, – потребовала я, вспомнив о магическом артефакте, не позволяющем лгать. Супруг мог не поверить мне на слово, а полностью проникнуть в межмирье к Серафиме в таком состоянии – самоубийство. Тем более она словно избегала нашей встречи после смерти отца.

Аваддон нехотя оторвал от меня взгляд и выудил из-за пояса брюк изогнутое оружие с инкрустированным в рукоять алмазом. Пока он поправлял черную рубашку, я рассмотрела позади него портрет моей матери, сразу узнав собственную комнату.

Супруг осторожно вложил мне в свободную ладонь кинжал. Я сжимала пальцы на лезвии, пока прохлада металла не заменилась липким жаром крови от разреза, но я даже не поморщилась.

Артефакт с лязгом выпал на деревянный пол, поймав алмазом всполохи огня из камина. Приподняв руку, я продемонстрировала порез.

– Какое заклинание я должна произнести?

– Ашам митма, – сказал за меня Аваддон, после чего порез начало щипать, точно на него вылили жидкий воск.

Вот тут моя стойкость дала трещину, и я хлюпнула носом. Голова покоилась на плече супруга, так что ворвавшийся в легкие тонкий аромат поздних сумерек заставил вновь ощутить необъяснимую тягу к нему.

– Серафима любила тебя больше жизни… – Порез не охватил яркий свет, а значит, я говорила правду. Столько эмоций за краткий миг тенью проскользнуло на лице Аваддона, что я не успела их сосчитать. Прежде чем он снова закрылся под маской безразличия, добавила: – Она никогда не предавала тебя.

– Неправда! – Аваддон выглядел так, будто весь мир рушился и только наши объятия удерживали его от падения вслед за веками выстроенной ложью.

Я красноречиво помахала рукой с порезом, который так и не засветился.

– Она ушла к деревенскому мальчишке и понесла от него дитя. – Аваддон поджал губы, и в нем что-то рухнуло. Стена? Рамки? Еще никогда я не видела супруга настолько уязвимым. Черты его лица смягчились, сизость глаз померкла, но в ней не проступали змеиные зрачки, скорее она сделалась более человечной. – Я не виню ее, наша связь была неправильной…

– Но настоящей, – перебила я и вдохнула глубже, подготавливаясь к кульминации. Мучительной правде, которая навсегда сокрушит его, чтобы вновь возродить. Как ложь Гавриила когда-то уничтожила в нем архангела, склонив к Тьме. – Серафима прогнала тебя, потому что пыталась уберечь от наказания Всевышнего. Ей пришлось опоить любовным отваром смертного, сбежать в деревню и соврать про чувства к другому. Ведь узнай ты правду о ребенке, то стал бы бороться за ваше счастье и неминуемо проиграл!

Аваддон перестал дышать. Я испугалась, что он подвергся магии оцепенения, пока одинокая слезинка не скатилась по его щеке к подбородку и не капнула на мое платье, отражая всю суть падшего ангела со сломанными от несчастной любви крыльями.

– Гавриил убил их, чтобы замести следы вашей связи, ведь ребенок родился бы не просто нефилимом. В вашем сыне или дочери текла бы особенная кровь, способная вызвать вопросы у Всевышнего. Серафима решила скрывать магию ребенка после рождения, понадеявшись, что со временем Небо про нее забудет, но не успела, – понизив голос до шепота, добила я.

Супруг должен был пережить эту боль, свыкнуться с ней и отпустить. Только так я смогла бы уговорить его забыть былое и помочь свергнуть Люцифера.

Тьма окутала перо в руке Аваддона, пожирая его, как кислота. Я думала, разразится буря, мглой сметая все на своем пути, но Повелитель Смерти не уступал ярости, его трясиной затягивала скорбь.

Брачная метка передавала разверзшуюся в его душе дыру. Страшную пустоту потери.

За ребрами что-то заскрежетало. Сочувствие? Или скрытая к Аваддону симпатия? А может, находясь в бедственном положении, я ощущала через размытую границу межмирья эмоции Серафимы?

– Я мог бы стать отцом, а не первозданным монстром. Мог бы подарить жизнь, а не отбирать ее, – срывающимся голосом заключил супруг, взглянув на опустевшую от ненавистного пера руку. Еще одна слезинка проложила мокрую дорожку по его острой скуле, скатившись в уголок губ. Его плечи подрагивали от сдерживаемых рыданий, а может, крика.

Нутро разрывалось от переизбытка эмоций. Все смешалось: моя собственная скорбь, его нестерпимая боль, далекие чувства Серафимы, которые лучиком солнца пробились в мой личный мрак.

– Тьма рано или поздно нашла бы иное разбитое сердце и воссоздала Ад. Миру необходимо равновесие, поэтому не вини себя за отнятые души грешников. – Странно, философствовала вроде бы я, но голос звучал иначе. Аваддон опустил взор на мои приоткрытые губы, ускоряя пульс.

Покои с расписными стенами, огромной кроватью и дорогой бархатной мебелью сузились до одного его взгляда и наших точек соприкосновения, под которыми гудела кожа.

Аваддон поднял руку и медленно погладил меня по щеке костяшками пальцев, воспламенив каждую клеточку. Ему больше не требовалась раскрывающая правду магия, поэтому тьма Смерти проникла в меня через поры, спускаясь мурашками от лица к порезу. Она, словно портниха, заштопала края раны черными жгутиками, оставив на моей ладони только запекшуюся кровь.

Супруг близко подобрался к тонкой грани повисшего между нами влечения. Его судорожный выдох прокатился по лицу будоражащей волной, лишающей воли.

Чувства били через край, рвали на части, и я не смогла сопротивляться укоренившемуся во мне желанию.

Своему или чужому?

Неважно…

Мы уже вкушали уста друг друга, однако тогда я ненавидела Повелителя Смерти, а он, видя во мне схожесть с Серафимой, пытался заполучить второй шанс на счастье.

В этот раз все случилось по-другому – упоительно и ненасытно.

Руки Аваддона подтянули меня выше, оставшись блуждать по спине. Я схватилась за его плечи, путаясь пальцами в длинных иссиня-черных волосах.

Боль в боку исчезла, но слабость оставалась, так что пришлось полностью довериться супругу, ведь если бы он отпустил, я бы рухнула на пол. Но он только сильнее вдавливал меня в себя, точно хотел поглотить.

Я провела языком по его верхней губе, очертив «бантик».

Наш поцелуй – прощальная мелодия, ноты которой лились из нас лиричной симфонией, задевая струны души.

В этот момент я не думала о неправильности своего поступка, во мне воцарилась иного рода любовь – далекая, сильная, не увядающая с веками тяжкого заключения. Испытывала ли подобное мама, разлученная с возлюбленным водами Оманкса? Не знаю, но то, что бушевало в моих жилах сейчас, грозилось перевернуть миры.

Наклонив голову вбок, Аваддон протолкнулся в меня, сплетая наши языки и распаляя общую потребность друг в друге. Он целовался иначе, не уступая легкой грубости, как Кайлан, и не предаваясь благоговейной нежности, как Ричард.

Это было идеально.

Совершенно.

Мой стон прозвучал глухо, поглощенный его вдохом. Ладони Аваддона сползли ниже, очутившись на моих бедрах. Он не торопился их сжимать, дразняще поглаживая через ткань юбки, пока я не заерзала на его коленях. Меня все сильнее пропитывали чувства Серафимы, как разлитая на ткань вода, смешиваясь с собственным желанием.

Я не была влюблена в Аваддона, но все же сердце в грудной клетке заходилось от его близости. Разорвав поцелуй, чтобы возвратить отнятый страстью кислород, он бережно приподнял меня, точно боялся, что я раскрошусь от лишних движений, как хрусталь, и уложил спиной на мягкий ковер.

Головокружение усилилось, пришлось сглотнуть желчь, но это не уняло потребность в Аваддоне. В его ласках и объятиях.

Повелитель Смерти навис надо мной на локтях. Проведя ладонью вдоль моего бедра к внутренней части колена, он закинул мою ногу к себе на талию.

Я прогнулась в спине. Томление в теле скручивало низ живота в узел. Серафима желала Аваддона с такой же ярой страстью, как я Кайлана, но разделить наши эмоции не получалось.

Слишком сильно меня подкосил яд Гавриила.

Супруг наклонился, дотронувшись кончиком носа до чувствительного участка за моим ухом, и прильнул мягкими губами к щеке, ведя дорожку к подбородку. Его длинные локоны пощекотали ложбинку между грудей в вырезе платья, заставляя сжать пальцы ног от блаженства.

Треск углей в камине перекликался с рушившимися принципами. Оторвав руки от мускулистых плеч, я нащупала ворот его рубашки.

Ногти зацарапали мужскую шею, стараясь расстегнуть верхние пуговицы в форме серебряных шипов, а губы Аваддона, совсем не помогая, ласкали точку пульса на горле.

Рубашка наконец поддалась, обнажив точеные мускулы груди Повелителя Смерти, и я провела по ним пальцами, изучая рельеф.

Как далеко была готова зайти Серафима, чьи чувства из-за сильного потрясения и недомогания проросли сорняком в моем сердце?

Как далеко была способна зайти я?

– Любовь моя, – вкрадчиво простонал Аваддон, пройдясь зубами по моему горлу. – Серафима…

Чужое имя отрезвило, как удар хлыстом, разум покинула поволока наваждения, но не сердце, бьющееся в унисон с сердцем Аваддона.

Взявшись за ленты на моем корсаже, супруг потянул их вверх, расшнуровывая. Как только он расправился с первыми бантами, налившейся груди перестало быть тесно под плотно прилегающей тканью.

Вжавшись в меня затвердевшим пахом и несколько раз толкнувшись, Аваддон рокочуще зарычал, как хищник, получивший желанный кусок мяса. А я, утопая в лавине разъедавшего жара от давления его возбужденной плоти на эрогенные участки, подалась навстречу.

Не медля больше ни секунды, супруг сел. Зажав мои ноги между крепких бедер, он скинул с плеч рубашку и отбросил ее к кровати. На его бледной коже местами проступили сизые чешуйки, отражавшие всполохи огня.

Я привстала, чтобы соединить нас в новом поцелуе, и случайно коснулась гребня, который выпал из моих волос в порыве страсти. В гребне что-то блеснуло и тихо упало на ковер.

Предчувствие чего-то нехорошего скрутило живот, и я обернулась. Между серыми ворсинками лежал подмигивающий мне разными цветами маленький камень.

Небесный Хрусталь.

Древний артефакт, работающий в тандеме с оружием Рафаила. С кинжалом, который я обронила в битве с Гавриилом.

В вены вспрыснулся страх и понесся наперегонки с досадой к сердцу. Осевшие в нем чувства Серафимы затмились моими собственными, прогоняя призрака обратно в межмирье. Ярость придала отравленному телу силы, запечатав размывшуюся границу, так что за трезвость ума я могла больше не беспокоиться.

Взяв камень в руку, крепко сжала пальцы. Через них лучиками пробился яркий свет, озарив золотыми бликами комнату.

Аваддон отвернулся, прикрыв глаза рукой.

Наше возбуждение растаяло в нараставшем напряжении. Все, что происходило в комнате, видел тот, кто забрал кинжал Рафаила. Тот, кто предал меня, желая разрушить нашу с Кайланом связь и вывести его на ревность, подорвав доверие Повелителя Похоти и сорвав мой план по примирению братьев.

Аваддон, Асмодей и Астарот – слишком сильная угроза. Люцифер уже посеял зерно раздора между ними в зале Совета, используя меня как красную тряпку для быка.

И вновь мы попались в его хитросплетенные ловушки. Дьявол позволил поверить, что мы на два шага впереди, когда на самом деле едва за ним поспевали.

Со всей накатившей на меня злобой я швырнула камень в стену. Ценный артефакт, достигнув цели, разлетелся от удара и осыпался зеркальной крошкой на пол.

Я потерла лицо ладонями, точно могла стереть с себя след от собственной недальновидности.

Свет погас. Аваддон повернулся, и на его лице отразился неподдельный шок. Даже самый искусный актер не сумел бы передать эмоции настолько правдоподобно.

Значит, он не причастен.

Меня подставили. Спланировали ход конем задолго до того, как я решила наведаться к супругу и предложить выбор стороны.

Мысли хаотично забегали в голове, как тараканы по углам, пока по крупицам не собрались в картину, состоящую из мельчайших несостыковок.

Сизые глаза Аваддона задвигались, словно он тоже искал в уме наводки на предателя.

Внезапно я расхохоталась, привлекая его внимание. Мы так и сидели вплотную, обмениваясь воздухом друг друга. Мои ноги обвивали его бедра, а широкая ладонь супруга придерживала мою спину.

Все было очевидно. Настолько поверхностно, что захотелось стукнуть себя по лбу.

– Какая же я дура! – обругала я веру в дружбу. Слишком уж просто нам достались древние артефакты из сокровищницы Люцифера. Повелитель Ада специально подсунул их в нужный момент – хотел, чтобы я узнала о том, что происходит в зале Совета, тем самым даровав лазутчику возможность втереться к нам с Кларой в доверие.

Аваддон в ожидании моего заключения прикусил подушечку большого пальца. Даже сейчас Люцифер путал все карты, оставляя сразу несколько ложных направлений, в которых могли потечь мысли, ведь его подставной игрок относился совершенно к иному Кругу Ада.

– У тебя сейчас пар из ушей пойдет, – заключил супруг, с тревогой наблюдая, как я хмурюсь, краснею и пыхчу.

– Я убью ее лично, как и обещала. Луизу…