Глава 12. Понедельник, тостер и ритуал ухаживания

Понедельник начался с запаха гари. Не офисного, от которого хотелось плакать, а домашнего, кухонного – Ксандр снова пытался приготовить завтрак.

Я выползла из спальни, кутаясь в халат, и застала следующую картину: демон стоял перед плитой в моих спортивных штанах (других чистых не было) и сосредоточенно пялился на сковородку. На сковородке лежало что-то, отдаленно напоминающее яичницу, если бы яичница прошла через Пятый круг и вернулась с посттравматическим расстройством.

– Ксандр, – осторожно начала я. – Что это?

– Еда, – он не обернулся. – Я наблюдал через окно, как женщина в доме напротив разбивала яйца о край плоского камня и жарила их на огне. Я повторил.

– Ты подглядывал за соседкой?

– Я изучал ваши пищевые ритуалы.

Я подошла ближе и заглянула в сковородку. Яичница была черной по краям, сырой в центре и почему-то фиолетовой в одном месте.

– Фиолетовое – это...

– Побочный эффект. Мои пальцы иногда фонят, – он посмотрел на свои руки с таким выражением, будто они его предали. – Я пытался убавить огонь.

– Плиту убавляют ручкой, Ксандр. Вот этой. А не силой воли.

Он посмотрел на ручку плиты как на оскорбление.

– В Пятом круге огонь подчиняется мысли.

– А в Химках огонь подчиняется газовой компании и счетчику. Добро пожаловать в реальность.

Я мягко отодвинула его от плиты – мое бедро скользнуло по его, и от этого случайного контакта по коже пробежали мурашки. Ксандр чуть дернулся, но промолчал. Я тоже сделала вид, что ничего не заметила, и начала делать нормальную яичницу.

Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за моими действиями с такой сосредоточенностью, будто я проводила хирургическую операцию.

– Масло, – комментировала я. – Сковородка. Яйцо. Разбиваешь о край. Не о середину, не кулаком. О край. Аккуратно.

– В этом нет ни достоинства, ни величия, – заметил он.

– В яичнице и не должно быть величия. В ней должен быть желток. Целый желток, Ксандр, а не мешанина.

Он вздохнул и забрал у меня второе яйцо. Я наблюдала, как двухметровый Инквизитор Пятого круга бережно, с ювелирной точностью, разбивает куриное яйцо о край сковородки. Скорлупа треснула идеально. Желток выскользнул целым.

– О, – сказала я.

– «О»? – он посмотрел на меня. В его голосе проскользнула нотка надежды.

– Неплохо. Может, из тебя и выйдет что-то путное.

Ксандр усмехнулся. И в этой усмешке не было ничего хищного – просто тихое, почти мальчишеское удовольствие от того, что он справился с чем-то маленьким и человеческим.

Мы ели молча. Прецедент сидел на подоконнике и наблюдал за нами с выражением кота, который видел достаточно и не впечатлен. За окном серое московское утро лениво переползало через крыши.

– Ксандр, – я отодвинула тарелку. – У нас проблема. Офиса нет. Денег нет. Клиенты ждут. Мне нужно работать из дома, а у меня даже принтера нормального нет.

– Мне нужна одежда, – добавил он. – Эти штаны скоро лопнут.

– Они уже лопнули. По шву на заднице. Я просто не стала говорить.

Ксандр резко обернулся, пытаясь заглянуть себе за спину. Зрелище было настолько нелепым, что я расхохоталась – впервые за три дня по-настоящему, до слез.

– Не смешно, – буркнул он, хотя уголки его губ дрогнули.

– Очень смешно. Верховный Инквизитор Ада с дырой на штанах. Этого не пишут в ваших священных текстах.

После завтрака я села за ноутбук. Офиса больше не было, но клиенты никуда не делись. Зинаиде Павловне нужна была апелляция, Петрович снова звонил из-за попугая, а застройщик прислал угрожающее письмо.

– Ксандр, – я кивнула на стул рядом. – Садись. Будешь помогать. Мне нужно восстановить все документы, которые сгорели. По памяти.

– Ты хочешь, чтобы я...

– Записывал. Под диктовку. Вот тебе ручка, вот бумага. Пиши.

Он взял ручку. Покрутил в пальцах.

– В Пятом круге мы пишем кровью на коже врагов.

– А в Химках мы пишем шариковой ручкой на бумаге из «Ашана». Пиши: «В Химкинский районный суд. Исковое заявление...»

Следующие два часа были самыми сюрреалистичными в моей юридической карьере. Верховный Инквизитор Ада, который три тысячи лет командовал легионами, сидел за моим кухонным столом и старательно выводил буквы. Его почерк был ужасающим. Буквы скакали, как блохи на раскаленной сковородке, а в некоторых местах ручка прожигала бумагу.

– «Истец просит суд...» – диктовала я. – Ксандр, это «д», а не «б». И перестань давить на ручку, ты прожег дырку в третьем листе.

– Ваши символы нелогичны, – пробурчал он. – В адском алфавите каждый знак несет в себе силу. А ваша «д» выглядит как стул со спинкой.

– Пиши дальше.

Он писал. Я диктовала. И в какой-то момент поймала себя на том, что смотрю не на бумагу, а на его руки. Большие, с темными линиями татуировок, которые мягко мерцали при каждом движении. Эти руки могли ломать кости и удерживать стены рушащихся миров. А сейчас они бережно выводили слово «ответчик», и он высунул кончик языка от старания.

Что-то внутри меня сжалось. Не желание – нет. Нежность. Тихая, непрошенная, пугающая нежность к существу, которое пыталось стать частью моего мира, хотя этот мир был для него слишком тесным и слишком полным непонятных правил.

– Ксандр, – окликнула я.

– М? – он поднял голову. На его щеке было чернильное пятно.

– У тебя... – я потянулась и стерла пятно большим пальцем. Его кожа была горячей, как всегда. Он замер под моим прикосновением, и я увидела, как его зрачки расширились, поглотив золото радужки.

– Чернила, – закончила я, убирая руку. – У тебя были чернила на щеке.

– Спасибо, – сказал он. И это простое слово прозвучало так, будто он произносил его второй раз в жизни.

Мы смотрели друг на друга через стол, заваленный бумагами и крошками от завтрака. Между нами не было ни магии, ни резонанса. Только тишина и чернильное пятно.

После обеда (бутерброды и чай) Ксандр исчез. Просто встал, сказал «мне нужно» и вышел из квартиры.

Я напряглась. Через резонанс я чувствовала, что он где-то рядом – в пределах пятидесяти метров, – но его эмоции были странными. Не тревога, не злость. Что-то... смущенное?

Через двадцать минут он вернулся. В руках у него был пучок одуванчиков.

– Вот, – он протянул их мне. Одуванчики были мятыми, один уже облетел, а на стеблях виднелись комочки земли. – Ты сказала: цветы. Я нашел цветы.

Я посмотрела на одуванчики. Потом на него. Потом снова на одуванчики.

– Ксандр... это сорняки.

– Они желтые. Они растут из земли. Они живые. Это цветы.

– Ты выдрал их с газона у подъезда?

– С газона у соседнего подъезда. Ваш газон был пуст.

Внутри боролись два чувства: желание рассмеяться и желание расплакаться. Победило первое.

– Спасибо, Ксандр, – я взяла одуванчики и поставила их в кружку с водой. – Это самый честный букет, который мне когда-либо дарили.

– Честный?

– Мой бывший дарил мне розы, купленные на заправке. Они были идеальные и абсолютно бездушные. А эти... – я покрутила кружку, – эти настоящие. Ты сам их выбрал.

– Я выбирал самые крупные, – серьезно сказал он. – И самые желтые. Желтый – цвет солнца. Ты говорила, что солнце здесь главное.

Я отвернулась, делая вид, что мою посуду. Мне нужна была секунда, чтобы справиться с предательским щипанием в глазах. Демон из Ада принес мне одуванчики, потому что запомнил, что я сказала про солнце. В субботу утром. Мимоходом. А он – запомнил.

«Маркова, не смей, – приказала я себе. – Это демон. Не ведись на сорняки».

Но сорняки стояли в кружке на подоконнике, и их желтые головы ловили последние лучи закатного солнца. И это было красиво.

Вечером, когда за окном стемнело и город зажег свои желтые огни, мы снова сидели на кухне. Я – за ноутбуком, он – с книгой «Гражданское право. Том первый», которую читал вверх ногами и, кажется, не замечал.

– Ксандр, книга перевернута, – сказала я, не отрывая глаз от экрана.

– Я знаю. Так интереснее. Ваши законы в перевернутом виде напоминают адские указы. Та же бессмыслица, но с претензией на логику.

Я хмыкнула.

– Ксандр, можно личный вопрос?

– Можно, – он отложил книгу.

– Ты... скучаешь? По дому. По Пятому кругу. По своему трону и всему этому.

Он долго молчал. Прецедент, воспользовавшись паузой, запрыгнул к нему на колени и устроился клубком. Ксандр машинально погладил его за ухом.

– В Пятом круге нет котов, – наконец сказал он. – Нет яичницы. Нет одуванчиков. Нет... – он посмотрел на меня, и его взгляд был таким, что у меня перехватило дыхание, – нет женщин, которые бьют демонов машинами и требуют свиданий перед спасением мира.

– Это не ответ на вопрос.

– Это именно ответ, Лена.

Мы снова замолчали. Часы тикали. Кот мурлыкал. За стеной у соседей играло радио – что-то хриплое и старомодное.

– Завтра мы едем к Петровичу, – сказала я, захлопывая ноутбук. – Спасать попугая. Тебе понадобится... терпение. Много терпения.

– У меня было три тысячи лет тренировки.

– Ты не знаешь Петровича, – я встала и направилась в спальню. В дверях остановилась. – И, Ксандр?

– Да?

– Одно свидание засчитано. Осталось два.

Он не ответил. Но когда я закрыла дверь, мне показалось, что я услышала тихий смех. Не хищный и не насмешливый. Просто... счастливый.