Глава 11 · Географический фактор

Летать на самолете мне определённо не наскучит никогда.

Да, самую малость смущает тот факт, что все полёты имеют статистическую вероятность умереть. Что называется, ненулевую. В моём прошлом мире каждый день поднимается в воздух десять тысяч самолётов и все они приземляются. Почти всегда они приземляются благополучно.

Но.

От одного не слишком умного молодого человека я слышал утверждение про США, о том, что там не бывает авиакатастроф.

В такие моменты я обычно лишь горько вздыхаю, потому что многие точки зрения существуют только благодаря невежеству. В моём мире в США самолетов больше всего. И бьются они не то, чтобы обязательно каждый день, но парочка в неделю такое делает. В большинстве случаев это так называемая малая авиация, самолёты с числом пассажиров до четырёх. Поскольку происходит это, как и ДТП, постоянно, то в новости оно тоже не попадает, разве что кто-то известный погибнет. Ну или большая катастрофа. Статистически, там как везде, без чудес и ужаса.

Но не надо думать, что если тебе не говорят, мол ну да, в США полиция убивает не менее тысячи человек в год, в том числе сотню-другую детей и подростков, то они там скачут на розовых пони с букетиками цветов. В конце концов, социальную среду и социальные проблемы в любой стране создаёт не полиция, она только разгребает их.

Всё это не ставит крест как на использовании авиации, так и на работе полиции.

Просто, когда ты взлетаешь, то можешь быть уверен, что обязательно приземлишься. Тебе определённо поможет в этом гравитация. Другое дело, насколько это будет плавно, на колеса или как жаба о бетон?

Фёдор Иванович между тем не просто летел, он ещё и всё время поддавал газку. Я в очередной раз порадовался, что мы летим не на МИГе, а то он бы устроил тут шоу «ракета».

Бийск — далеко не ближний свет. До Бийска было ни много ни мало полторы тысячи километров. И вылетев во второй половине дня мы должны были провести в полёте как минимум семь часов, то есть всё-таки за пределами светлого времени суток.

А ещё это больше, чем дальность хода нашего самолёта, который составлял что-то около девятисот километров, но это не точно, расход топлива, как главный фактор, сильно зависел от лётных условий и ветра.

У Ивана Ивановича была отличная идея в багажное отделение впендюрить дополнительный бак, но бак должен быть изготовлен на заказ и по профессиональным чертежам, специально обученными фирмами в столице.

Я профинансировал и дал добро. Пока что у нас были канистры с топливом, собственно, из-за того, что не возили никаких грузов, можно было «взять с собой». И всё же залить их самим себе в полёте никак нельзя.

Поэтому в нашем случае Фёдор заложил промежуточную точку посадки в частном аэропорту Черлак, что для нас означает проход более половины пути до посадки.

Трижды за время полёта Фёдор давал мне «порулить». Учитывая, что взлёт — это целиком его работа, на мне была только рулёжка на «тысяче сто», рабочей высоте, причём мне было велено зорко следить за показателями высоты, скорости и уровня/горизонта по хвосту и крыльям.

Полёт — это ощущение того, что никакой твёрдой опоры под задницей нет. Всё вибрирует, дрожит, иной раз на пару дециметров проседает.

Самолёт — биплан, то есть у него есть верхнее крыло и нижнее. От верхнего к нижнему идут растяжки, которые скрипят и гудят как струны, так же поскрипывают стыки, полотна крыльев и ещё черт знает что. Но тон этому оркестру полёта задавал конечно же двигатель, который равномерно и сразу в нескольких тональностях ревёт. От двигателя отходят несколько коротких выхлопных патрубков, которые выходят вниз, чьи выхлопа смешиваются с холодным воздухом, что иной раз даёт тонкие нотки индустриального запаха на фоне кристальной чистоты воздуха неба.

И со всей этой музыкой соперничали виды, полыхающее небо, бескрайние леса, поля, фигурки животных, всё чаще диких, но иногда попадались и коровки с собачками.

Мир прекрасен и несмотря на очень приличную скорость, мне им удавалось насладиться в полной мере.

А ещё полёт утомлял. Этому соответствовало наполнение адреналином, бодрому бегу сердца и отличному настроению. То есть становишься усталым, но довольным.

В бесконечно долгой гонке за четыре с лишним часа мы встретили закат, Фёдор перехватил управление и врубил бортовые огни.

Летели мы над исключительно дикой территорией, это был фронтир, малочисленные фермы, которые попались на пути, означали людей, которые жили среди природы, буквально лицом к Лесу.

Потому что если южнее, за Кустовым была Степь с большой буквы «С», то тут был Лес, тоже, с большой буквы.

Так что, пока мы летели, после первого часа напряжения, охватило спокойствие, пришли мысли. Постепенно я уложил в голове слова гоблина, который ни хрена не умел объяснять, ещё и сказал, что искать ответы про элементалей в книгах нельзя.

Он прав в том, что придётся пробовать и делать.

Скоро показалась змея реки. Навигация в этом мире пока что устроена не точно. Аэропорт близ реки, и мы не представляли, попали мы севернее или южнее.

Фёдор Иванович, совершенно не знаю, как устроена его логика и интуиция, что-то для себя решил после нескольких секунд колебаний

Судя по повороту штурвала, решил, что мы севернее. Летели мы с запада на восток, так что он двинул машину вправо, на юг и поднял нас повыше.

Разумеется, он оказался прав.

Фёдор включил рацию. Рация бортовая, но микрофон и динамики встроены в его командирский шлем, подключались проводом наподобие телефонного через простой порт и штекер. А я слышал переговоры у себя, в крошечном внешнем динамике гнезда второго пилота и то, благодаря сравнительному безветрию.

— Черлак! Черлак. Борт «Фауст» вызывает. Борт «Фауст» вызывает. Отзовитесь. Приём.

…

Сквозь треск помех пришёл ответ.

— Это порт ла Сильва Черлак, приём.

— Порт Черлак! Это борт «Фауст», говорит первый пилот. Состояние штатное.

— Какой у вас класс, «Фауст»? Приём.

— Два на два. Малая. А что? Приём.

— Ну как что⁈ Полоса! Где вы? Приём.

— Идём над Иртышем к югу, высота полторы тысячи. Только не знаем, где вы. Приём.

— Мы на месте, «Фауст». Вы впервые к нам? Приём.

— Да, Черлак, впервые. Могли промахнуться по север-юг. Приём.

— Есть рядом деревня? По правой стороне? Приём.

— Н-нет. А должна быть?

— Нет. А если бы промахнулись, тогда да. Я включу освещение ВПП. «Фауст», вынужден предупредить, мы частный порт, тариф за посадку пятнадцать рублей. Приём.

— Нет проблем. Включайте. Приём.

Через семь бесконечно долгих минут на горизонте мелькнула тоненькая гирлянда огней, всего одна.

Шесть огоньков. Я не помнил, слева они от самой по себе полосы или справа, но — Фёдор Иванович помнил, они должны быть слева, посему мы садились с первой попытки, снизившись над сосновым лесом до такой степени, что могли разглядеть круглые глаза ошалевших от очередных авиаторов зайцев.

Касание, толчок… хочется верить, что удар в спину, но откровенности для, удар приходится скорее по задней железной броне.

Самолёт идёт по скромной асфальтированной полосе, быстро теряя скорость и уже на остатках её мы подкатываемся к большому двухэтажному строению из брёвен, густо окрашенному в белый свет.

Когда останавливаемся и гасим двигатель, лампочка на крыльце здания мигает, это кто-то вышел из здания и задел её головой.

…

— Марко Родригес Гастон де ла Сильва, — рукопожатие диспетчера, который заодно оказался и владельцем аэродрома, было сухим и крепким. — Вам надо перекатить самолёт. Вот тот ангар свободен.

— Мы без ночёвки, Марко! — принял рукопожатие Фёдор.

— Хотя бы поужинайте. Сегодня я приготовил отменный пучеро! Я просить, будьте гостями, компанеро!

— Хорошо. А есть авиатопливо на продажу? Мы бы прикупили, деньги есть.

— Си. Но сначала пучеро. И рассказ, откуда прибыли? Самара?

…

Мы откатили самолёт. Аэродром тут мелкий, кроме нас было всего два странных маломоторных самолёта, которые в отсветах освещения казались скорее комарами, без экипажей, те обретались в гостевом доме в посёлке. Марко был в здании диспетчерской совсем один и развлекал себя красным испанским вином и готовкой. Гостей он не ждал, а на пару моих наводящих вопросов про основную клиентскую базу легко раскололся.

— Ну да, летающие торговцы. Возят небольшие лёгкие грузы из Китая и Степи. А что? Вы не из налоговой?

— Нет, мы из Кустового.

— Си. Я слышать. Тоже много комерцио контрабандист.

Слово «тоже» выдавало Марко с головой.

Места тут дикие, до Омска, который сам по себе весьма далёк от столицы и строгого соблюдения законов, всего полторы сотни километров.

В Черлак, а точнее, прямо в этот аэропорт прилетали те, кто не хочет светиться в Омске, всё же крупный имперский город, а заправлялись и улетали либо на запад, либо разгружали свой контрабандный груз и передавали быстрым и не задающим лишние вопросы перевозчикам на лёгких лодках, способным уйти от егерей.

Да и егерей, судя по всему, интересовали всё больше браконьеры, а не перевозчики сомнительных грузов.

Так Черлак зарабатывал на техническом обеспечении контрабанды, а я, нарушив свой собственный запрет на алкоголь, выпил стакан вина, познакомился с Марко, приятным парнем без одного из передних зубов и услышал много нового про контрабанду при помощи авиации, самого передового технического метода.

Ирония в том, что полиция пару раз пробовала устраивать облавы на контрабандистов, но Марко в таком случае менял рабочую частоту, и называл свой порт просто Черлак, без слов «Сильва», что было условным знаком и контрабандисты просто пару дней не прилетали, пока полиция не покидала аэропорт, не солоно хлебавши.

Ближе к утру, подремав пару часов, Фёдор дал отмашку на взлёт. Мы уже давно поели и закупились, теперь Марко напоил нас крепким кофе. Мы попрощались и в свете робкой зари совершили отважный взлёт.

…

— Дядя Миша, — обаятельно улыбнулся широкой улыбкой немолодой крепкий, с широкими плечами и впечатляющими военно-морскими скулами, выправкой, которую ни с чем не спутать и внимательными глазами, мужчина неопределённого возраста.

— А фамилия?

— Зачем Вам фамилия, Аркадий? — не переставая располагающе улыбаться, добродушно спросил он. — У Вас фамилия от Филина. Пусть у меня будет от Сороки.

— Вы тоже барон?

— Конечно. Но главное же, что… Мы полетим на самолёте?

— Вообще-то я хотел Вас перебросить артефактом, а сам…

В местном аэропорту царили порядок и дисциплина, которые объяснялись тем, что директором тут был какой-то старый матёрый немец. С нас взяли плату за технический осмотр и заправку самолёта, а самих выпроводили, вручив ворох квитанций и заставив расписаться в журналах.

По документам, которые Канцлер мне скрупулезно изготовил, борт «Фауст» был дипломатическом самолётом, приписанным к порт-Юба (так я назвал кусок поля возле стойбища кагана), принадлежал министерству иностранных дел каганата, что делало его легальным воздушным судном.

Поэтому оформляли нас в Бийске в законном порядке, так что я даже заскучал.

Поскольку нас выпроводили, то и поехали вместе на извозчике, который драл три шкуры с учётом аэродрома (почему все считают, что у пилотов куры денег не клюют?).

Так мы прибыли в гостиницу с весьма странным для Сибири названием «Мадрид».

В фойе я пару минут думал, как же мне на ресепшне спросить некоего Михаила, кем при этом представиться и где, чёрт побери шляется работник гостиницы, которые должен за стойкой регистрации неустанно быть. Пока я размышлял, наш человек появился сам, приобнял, представился и, казалось, был старым знакомым, буквально с самой ранней юности.

— Аркадий, ты знаешь, что… Не переживай. Мы с Фёдором спокойно позавтракаем тут в трактире, я выселюсь из гостишки, чемодан и прочее барахло своё заберу, поедем… Где там у вас самолёт?

— Аэродром на другом берегу реки Бия, — ответил Фёдор. — После лесочка.

— Ну, вот и славно. А ты поспешай, Аркадий, мой новый шеф сказал, у тебя какое-то там мероприятие на сегодня.

— Ну да, — огорчённо закряхтел я.

Когда рванул за куратором забыл, что нужно участвовать в открытии БЦ. Танлу-Же и Кукушкина устроили из-за этого дела концерт с живой музыкой, я, хотя и не сильно афишируемая фигура, но тоже должен быть. Подсознательно мне на эта тягомотину не хотелось, вот, наверное, я и старался улизнуть.

— С нами всё будет хорошо, я обещаю, — дядя Миша приобнял за плечо Фёдора и тот согласно кивнул.

Буквально на моих глазах они спелись и теперь хотят полетать, хотя предполагалось, что я заберу куратора и переброшу при помощи артефакта до стойбища, а Фёдор отдохнёт денёк и полетит обратно в Кустовой налегке.

С другой стороны, свой план я ни с кем не согласовывал, держал всё в голове, так чего я теперь должен обижаться?

— Ладно, — недолго сопротивляясь, сдался я.

— Всё, пока. Привет Кустовому, мы в Южный Алы Тау. Я местному хану везу подарки с моря, пусть подписывает назначение меня на министра.

— Подход правильный, только он на охоте и каган.

— Разберёмся, Аркадий. Отыщем. Всё будет хорошо.

От дяди Миши веяло уверенностью и спокойствием. Вот, казалось бы, одна служба. Агент Константин — колючий, как ёж, да ещё при этом и мутный, Шпренгер откровенно меня не любит (вообще-то справедливости ради, он всех не любит), хотя и помогает. А дядя Миша — это человек, которому доверишь переговоры с прокурором о собственной судьбе. Служба одна, люди разные.

Мы тепло попрощались, я сунул Фёдору пару сотен на текущие расходы.

— Купите тогда кагану сахара, табака и чая. Он за это любой указ подпишет. И да, писать собственноручно он не особо любит, так что указ придётся сделать самим. Там в юрте нашей ставки, где обитают уже два постоянных представителя и самогонный аппарат, есть в сундучке писчие принадлежности, есть и образцы указов кагана. Что ещё? Ладно, пойду я, приму душ перед долбанным концертом.

Попрощавшись, я немного прошёлся по улице в направлении центра. Всё же, когда я ещё Бийск посмотрю? А ничего такой город. Путешествовать это вообще здорово, новые дома, природы и люди. Даже воздух тут совершенно особенный.

Я вздохнул и тряхнул головой. Надо звонить полковнику, сразу по двум причинам. Не хочется, но надо.

Шпренгер взял трубку сразу, как будто ждал звонка:

— Да, Аркадий, что у Вас?

— Докладываю устно, с куратором встретились, он изъявил… что хочет лететь на самолёте.

— Ну, хорошо. Или Вы этим не довольны? Хотели перебросить его артефактом?

— Были такие мысли. Самолёт-то двухместный, троих не потянет.

— Аркадий, он опытный офицер. Пусть посмотрит на каганат с высоты птичьего помё… полёта. Или Вы не доверяете своему пилоту?

— Вполне доверяю и погода нормальная, расстояние всего сто двадцать — сто сорок километров.

— Ну, вот и не переживайте за них. У Вас там концерт ожидается, да и китайцы из Поднебесной прибыли.

— Всё-то Вы, Яков Лаврович, про меня знаете.

— А то! Мы вообще-то с их общиной плотно стали работать, за это некие послабления им, сепаратные переговоры с их людьми. Полезно, в целом.

— То есть, Вы не против, что я с китайцами работаю?

— Ну, до определённого предела. Если ты эту незримую границу перейдёшь и станешь вместо дружбы интересами державы торговать, то мы тебе от двенадцати до двадцати лет каторги дадим, невзирая на титул.

— Вот как бы узнать, где эта граница?

— Чаще советуйся, не рискуй. С возрастом и опытом всё придёт, если не пристрелят. Что-то у тебя ещё?

— Да. Куратор, значит будет в ближайшем будущем на месте. Когда я могу Дмитрия забрать?

— Атамана своего нового? А назначение? Нужен же приказ какой-то, как его избрали на эту почетную героическую должность?

— Разрешение государя у меня есть, а формально, казаки — это самоорганизация, они сами себя создают.

— Тоже мне, колония алтайских грибов. То есть, ты по бумажкам сам порешаешь?

— Да.

— А с коллективом как? Там у тебя вообще, что за людишки в ополчении твоём? Я тебе казаков так и не прислал.

— Не послали. Будем воспитывать из того, что есть.

— «Я его слепила из того, что было»? — в очередной раз попытался подловить меня неугомонный полковник.

— Почему слепил? Нет, есть такой термин в международных поставках, юридический. Качество товара, «какое есть», тель кель, по-моему, французское выражение. То есть, даже если качество не очень, то всё равно приходится брать. Вот у меня такие люди, какие уж есть.

— Как ты сказал? Тель кель? Буду знать.

— Так, когда можно Дмитрия забирать? — я вернул его с плоскости рассуждений о прекрасном к конкретике.

— Ну, хорошо, сейчас отдам приказ и с сегодняшнего дня он в твоём распоряжении. Условно твоём, он всё равно мне подчиняться будет, а формально… Как ты там сказал, казачество — это самоуправление?