Глава 19 · Каган-сейшн

Стойбище великого (это по его собственному утверждению, иного обоснования я пока не видел) кагана Юбы было суетливо, наполнено звуками, гомоном, запахами коней, барашков, коров, предостерегающим мычаньем быков. Брехали псы и смеялись люди. И в то же время никакой паники не ощущалось, это была житейская возня.

Мне впервые пришло в голову оценить расположение населённого пункта с военной точки зрения.

Стойбище располагалось на берегу ручья. В целом это всё, равнина, неровная, с кустами и клочками леса, который постепенно изводили на дрова и строительный материал, чуть в стороне начинался неровный лес, но всё больше луга, ровные участки, пастбища. Горы в этой части каганата были где-то на горизонте как нечто не очень существенное.

Тут уж действительно, внезапный враг, случись таковой, может напасть с любой стороны, его не остановит ни ручей, который способен форсировать даже занятый конником конь, ни лес, нет укреплений, вала, вообще ничего. А все эти разрозненные скопления деревьев и перепады местности только усугубляют возможность подойти незамеченными.

Словом, я не стратег, ни разу не Суворов, но даже я понимаю, что место с военной точки зрения крайне дрянное. Быть может — самое худшее из возможных.

— Привет, Олег, доброго времени суток тебе! — широкими взмахами руки поприветствовал бывшего шулера, а ныне работника ставки министерства иностранных дел, которая пока что располагалась в чуть покосившейся юрте.

— И Вам, Ваше сияние, того же и даже больше.

— Что тут у нас? Юба вернулся с охоты?

— Он сам, его раздутое эго, а с ними вся шобла дармоедов и халявщиков, — подтвердил Олег. — Калдырить будут в честь удачной охоты. Всем аулом. Меня только не позвали. Видите ли, «ты нечист на руку»! Да во всём грязном стойбище, может, только я и мою руки!

Под аккомпанемент его возмущений проверил, есть ли кто в ставке «министра иностранных дел» и как там в целом обстоят дела.

— А дядя Миша?

— Там, в самой гуще. И Тайлер.

— А Фёдор Иванович?

— Этот не пошёл. Сказал, не стану я со всеми бухать. Потом добавил несколько странных эпитетов. Босс, а что такое — поц ин тухес?

— Кто сказал? Фёдор Иванович?

— Ага.

— Фёдор Иванович не доволен. Ругается он. Кстати, куда ушёл?

— Он с самолётом возится.

— Возможно, я согласен с его оценкой планов по грандиозной пьянке, когда… Олег, а ты быстро собираешься?

— А что?

— Ты не еврей, нет? Ты зачем вопросом на вопрос отвечаешь?

Он открыл, было, рот чтобы вернуть мне этот же аргумент (потому что я тоже ответил вопросом на вопрос), но передумал на стадии социальной оценки своих слов в сочетании с нашими статусами. Я граф, а он беглый каторжник на чужбине.

— Нет, не еврей. Торчал бы я тут, если бы был. А собираюсь довольно быстро. Нищему собраться, только подпоясаться.

— У меня есть небольшое желание тебя перевезти в мой домен, вотчину.

— В бывшие владения Вашего усопшего дядюшки Амвросия Дмитриевича⁉ — обрадовался было он.

— Чего⁈ Да щас, неси седло. Нет, в местные земли, но подальше от этого стойбища.

Олег с некоторой тоской осмотрел поселение. Видно было, что он тут не родной, но степняки, местами перемешанные с алтайцами, были ему понятными людьми, с которыми он наладил отношения, чем-то обменивался, у него тут обустроен быт.

— Смотри, Олег, я не настаиваю, — неназойливо прервал его размышления, — Но есть мнение, что тут может в какой-то момент начаться война. Я напирать на тебя не стану. Вот тебе карты, ходи любой.

Эпитет был выбран по принципу, чтобы был понятен ему.

— Вариант номер раз, я тебя увожу к… к Николаю. Это в моей вотчине, прикуплю сейчас тут же собранную юрту, ты её как-то на месте соберёшь, плюс скарб упакуешь. И будет у тебя вместо шумного стойбища один бывший ветеринарный чиновник, большой молчун. Ну, там ещё чудеса творятся вокруг, но ты не обращай внимания. Рыба в реке, дров вволю, воды хоть залейся, огромные звёзды по ночам. Вариант номер два. Я тоже тебя везу и отвожу за ручку, как в группу в детском саду к другим карапузам, к твоим бывшим коллегам.

— Это кому? — немного не понял Олег.

— Ты не так давно в войске Владетеля служил, помнишь?

— А, эти…

— Ну да, они. Большая часть жива, здорова.

— И чем эти милые добрые люди занимаются?

— А всё как обычно, тренировки, марш-броски, рота подъём! Они превращаются в казаков, путем тренировок и морального роста через страдания. И когда я поговорю с новым атаманом, то интенсивность тренировок только вырастет. Хочешь с новым атаманом познакомиться?

— Нет, я стесняюсь. А какие ещё карты Вы мне сдаёте?

— Третий вариант — оставайся тут, всё как раньше, забудь про наш разговор.

— А если я разболтаю про войну? Накажете?

— Нееее, — протянул я. — Это часть моего плана. Разогнать безмятежность с этой степняцкой идиллии в предгорьях. Пусть поволнуются, потому что причина реальна.

— Железная информация?

Я посмотрел на него изучающе. Не думаю, что он морально готов, чтобы я рассказал ему про доску цыганских гаданий и мутные намёки моего пернатого Предка.

— Ты рисунки сделал, фотографии, задокументировал виды стойбища? — резко сменил я тему разговора.

— Ну да.

— Хорошо, молодец. Так вот, угроза реальна. Это не значит, что я знаю, когда и кто. Но тут становится неспокойно.

— А как же Тайлер и дядя Миша?

— У меня под рукой ты, с тобой и говорю. Есть ещё четвёртая карта, которую ты можешь вытянуть из рукава. Сбежать. Как и раньше, я тебя не держу. Вольному воля.

— Лучше бы Вы меня, барин, на цепи держали. Видел бы цепь, знал, что она — моя неволя, а так…

— Э нет, братец. Всё, что происходит, было и произойдёт с твоей жизнью, результат твоего выбора и действий. Живи с этим. А насчёт военной угрозы — суть в том, что, когда начнутся разборки по-крупному, никто не вспомнит про простого никому не нужного парня. Будешь сам бегать между толпами степняков с ятаганами, на свой страх и риск. Понимаешь меня? Ну, думай. В целом — дело твоё.

— Э! Не буду я думать. Поехали к Вашему этому Николаю. Я может страсть, как рыбалку люблю.

— Уважаю твой выбор. Подчёркиваю, это твой самостоятельный и свободный выбор. Собирай барахло, скоро полетаешь на самолёте. Я пока с пилотом пообщаюсь.

…

Самолёт был на своём месте, то есть том же, что и в прошлый раз. Так же окружён широким кругом из белых камушков, но желающих посмотреть за вознаграждение совершенно не было, видимо клиентская база перекочевала к Юбе.

— Фёдор Иванович! Как тебе в этот раз степняки и стойбище?

— Спать в юрте — не очень. А так, люди как люди, точно такие же на столичных стройках работают.

— Как долетел?

— Живописно, над горами трясёт от восходящих потоков, пару раз нас чуть не прибили птицы, в первый раз промахнулись мимо стойбища, а так всё нормально. Жду, когда можно будет в обратный путь.

— Ну, отчасти я по этому поводу и пришёл. Хочу, чтобы ты самолёт перегнал.

— Слово «перегнал» совершенно не напоминает по смыслу рейс по возвращению домой. Куда летим?

— А есть карта?

Карта нашлась, я показал ему нужное место.

— Короче, к Николаю.

— Так я помню это место, мы там садились, когда первый рейс делали.

— А, ну да, было такое. Только не прямо там, а на другом берегу, на западный, где разливные луга. А так всё верно. Теперь надо лететь на восточный берег.

— Там же лес и бурелом.

— Может, там уже полоса появилась…

— Аркадий свет Ефимович, я полечу, но если мне тот берег не понравится, то сяду там, где самолёту удобнее.

— Не смею спорить.

— Я отметку сделаю на карте… «Николай». Могу уже сейчас лететь. Ты со мной?

— Нет, я тебе пассажира придам, Олега.

— Ему тут уже надоело?

— Вроде того.

— Ну, пусть приходит, я сразу в полёт. Надеюсь, груза нет? Мне над горами с грузом летать неуютно.

— Груз я сам перетащу. Ладно, до встречи на месте.

— Ага. Только Олега пни, погода портится, если что я улетаю, он догоняет пешочком.

По дороге я действительно попросил Олега ускориться, а сам побрёл к источнику шума и гама.

Не знаю, насколько это в национальной традиции, либо местная специфика, но между юртами растянут большой шатёр, поставлены столы, которые ломились от еды. Кругом пили, ели, разговаривали, чокались и спорили.

Как такового входа в шатёр не было, он вообще не имел стен, так что мне удалось, не привлекая особого внимания, пристроиться и незамеченным осмотреть это массовое мероприятие.

Во главе самого большого стола на кресле восседал Юба. Возле него наспех сооружённое чучело, здоровенный бык или какой-то зубр. Не знаю, кто тут водится. Прямо-таки монстр. Видимо из-за него считается, что охота удалась.

Меня же больше заинтересовало кресло. Насколько я помню, это я придарил старому монарху это кресло и то, что сейчас он сидел на нём, хорошо. А вот то, что кресло было покрыто чехлом из английского сукна с классическим рисунком в квадрат, это уже не есть хорошо.

Юба, как невоспитанный пёс, жрал из чужих рук, либо просто хитро лавировал, играя за обе стороны.

Теперь-то я понимал, что значит фразы из истории «польская партия в России», «английская партия во Франции». Я был имперской партией в каганате, хотя и продвигал в значительной степени свои шкурные интересы, помнил и про общую политику партии.

В отличие от всех присутствующих, напрочь поглощённых рассказом какого-то щуплого степняка, восседающего подле Юбы, представитель моей же партии (дядя Миша) заметил меня

Ну, тут чувствуется специфика службы.

Вообще, дядя Миша, такой высокий, подтянутый, с короткой флотской стрижкой, выбритый до синевы, что только подчёркивало угловатые скулы, которые расходились от его обаятельной улыбки, когда он говорил, хвалил, поддерживал тосты, шутил (причём он так шутил, что все смеялись), размахивал сильными руками с пролетарскими ладонями, словом, был душой компании. И сидел он всего в шести креслах от Юбы, а у степняков всё просто, чем ты ближе к главному, тем выше у тебя и личный рейтинг крутизны.

Но за всем этим он ухитрился заприметить меня, стоящего в тени под прикрытием толпы пьяненьких конников.

Он посмотрел на меня, убедился, что я смотрю ему в глаза, поднял ладонь к щеке, показал два пальца и похлопал по висящему у него на поясе сумке-планшету, потом мельком указал пальцем на себя и на сидящего рядом Тайлера.

Мне потребовалось пара секунд, чтобы понять смысл его послания.

Юба в стойбище всего несколько часов, а дядя Миша уже подписал указы на назначение себя и Тайлера министрами. Красавчик.

Поскольку дядя Миша смотрел на меня вопросительно, я показал палец вверх, а потом вопросительно глянул на сидящих в противоположном углу (и значительно дальше от Юбы, чем дядя Миша с Тайлером) на раскладных стульчиках англичанах.

Он с сожалением кивнул и показал пальцем два, потом недовольно пожал плечами.

Получается, что англичане тоже получили два кресла в правительстве.

Тем временем, из-за своего места (а это было по левую руку от Юбы) выбрался и бочком пошёл на воздух минган-найом Архай, начальник войска Юбы. Этот человек мне нужен, тем более у меня для него подарок.

Пока Архай выбирался из шатра, я смотался на Изнанку и прихватив подгон для местного военачальника, почти мгновенно вернулся.

— Здравствуй, дорогой друг! — я приветствовал его и от зоркого старого сокола не укрылось, что у меня в ногах большой свёрток.

— И тебе привет, дорогой друг. Пусть луна и солнце освещают твой путь, а враги падают замертво.

— Отлично сказано, сейчас вернёмся к вопросу врагов. Уважаемый минган-найом, чью храбрость превосходит только его опыт и мудрость…

— И мудрость учит меня настороженно относиться к лести.

Мы стояли в изгибе между юртами и сейчас никто, кроме стреноженного жеребца, нас не слушал и не видел.

— Никакая лесть не способна приблизится к величию воинской доблести моего друга. Так вот, в знак уважения я дарю уважаемому далеко за пределами каганата Архаю современную боевую кирасу.

Кираса была хороша. Не новая, но китайцы мне её обновили и натёрли машинным маслом, заменили всё потрёпанное, а тот человек, под кого она создавалась, был телосложением точь-в-точь как Архай. Почему, собственно, я её и взял.

Собранная из нескольких пластин, она была примитивным, но действенным аналогом бронежилета. К тому же пластины были начищены до блеска и имели рисунок в виде нейтральных извивающихся узоров.

— Красиво. Я с благодарностью принимаю этот подарок, символ военного дела.

— Да, по поводу военного дела. Уважаемый Архай. А как бы мне тебя попросить выслать разведку к границам каганата?

— Зачем? Нынче в Степи спокойно, — заинтересованный Архай крутил в руках обновку и явно намеревался примерить её сейчас же.

— Есть секретная информация, от моего Предка-покровителя, что на каганат готовится военное нападение.

— Может, ложная тревога?

— Может и ложная. Но хотелось бы спать спокойно.

— Да, тоже верно. За мою длинную жизнь всякое бывало. И гром среди ясного неба бил не раз. И за улыбкой соседа прятались тысячи сабель. А наш солнцеликий, мудрый и отважный правитель в курсе этой информации?

— Нет. Тут я не знаю, как поступить. Полагаюсь на Вашу мудрость, мой друг Архай, как старшего товарища.

— Ну, тогда на правах старшего я считаю, что… разведчиков вышлю, лёгкими отрядами, даже и за пределы каганата, в крайнем случае скажут, что охотились и увлеклись погоней, это допустимо по обычаям. Но пока информация не подтвердится, пусть великий каган празднует себе.

— Пусть празднует. А я тут ещё кофе привёз, сахара и табака. Кубинского.

— Ого! Куба — это где? — вопросы не помешали Архаю принять подарки, ничего не упуская. По местным меркам я передал ему кофе, табака и сахара на целое состояние. Кстати, именно они станут первыми товарами для торговли в каганате.

— Это прямо очень далеко, там пальмы, там круглый год жарко и играет музыка, а люди пьют ром, танцуют и улыбаются.

— Мда. Иной раз хочется просто в таком месте оказаться… где соседний хан не хочет тебе ночью кишки выпустить. Можно даже и без этих пальм с музыкой.

Мы распрощались, он пошёл проветриться, радостно присвистывая себе под нос и чуть покачиваясь от тяжести подарков, я же вернулся в пиршественный шатёр.

Теперь меня интересовали англичане.

Смотря попеременно то на них, то на дядю Мишу, я понимал, что наш военный линкор с Чёрного моря выдавливает торговый флот Англии на окраины событий. Степняки — люди, не лишённые восточной хитрости, но в такие минуты вели себя откровенно.

К тому же, как носители иных языков, они наивно полагали, что ни англичане, ни русские их не понимают, однако англичане, которые сидели с поистине непроницаемыми лицами, пили чай и джин, никак не могли считаться тупыми.

От тех даже обрывочных фразочек и полноценных разговоров, что велись за столами, оба они, особенно тот, который молодой, постепенно мрачнели.

Да, Юба брал подарки и даже дал им статус министров, дальше они завязли, как в болоте. В то же время в действиях английских групп была очень рациональная логика. Они продавливали свои интересы.

Вообще, англичане всегда действовали комплексно. Подкупали, угрожали, вели войны, обманывали, сулили, торговали. Всегда с выгодой для себя, подчас купленной чудовищной ценой. Чего только стоит почти каждый год голод в колониях, уносящий жизни миллионы аборигенов.

А всё почему? Потому, что за то, чтобы вместо зерна посеять культуру, которую потом за гроши продать английским купцам, элита получила свой откат, а народу было нечего жрать.

Если тот парняга, Симменс, не сильно мне врал, то тут присутствовали майнеры и трейдеры. Их интересуют полезные ископаемые и торговля, чтобы получать реальный доход от каганата, не считаясь с его интересом.

А что на выходе?

Единственный пока что ходовой товар у местных — мясо. И он уходил в направлении русских заготовителей. Переговоры о том, чтобы англичане построили тут завод по упрощённой консервации и закупали мясо, ни к чему не привели.

Степнякам не был интересен завод и значительное усложнение продаж. У них было просто — вырастил, перегнал, продал, получил деньги, купил то, что им надо.

Мой торговый пост, о котором они ещё не знали, эту схему не ломает, а даже наоборот, упрощает. В перспективе продать мясо и купить что-то, можно будет не выезжая за пределы каганата.

В этом смысле англичанам было уже нечего ловить.

То же самое происходило с основным товаров алтайцев, более коренного населения — шкуры ценных пород. Они продавали их на север, их вполне себе устраивали цены. Вариант, чтобы они продавали тот же товар, но дешевле, местным совершенно не нравился. У них была выстроена сезонная логистика (летом охота, зимой вывоз и продажа).

Майнинг вообще было крайне сложно организовать. Да, Юба, скорее всего, ничего не возражал против парочки шахт (с его точки зрения, «полезные ископаемые» просто валялись под ногами и были никому не нужны).

Но отсутствие дорог для вывоза руды, какой бы ресурс ни добывался, сложность в доставке оборудования, а главное — полное нежелание местных трудиться за гроши на шахтах, как это принято у англичан, выбивало из-под этого бизнеса все опоры.

Чему тут радоваться? Англичане продолжали на что-то надеяться и «ловить ветер». Но к этому прибавлялось то, что местные их ни в хрен не ставили, а тут ещё и русский нарисовался, весёлый, жизнерадостный, рассказывает байки, вызывает уважение у местных охотников и знати.

Жопа.

Но англичане не те, кто запросто спустят нам это положение дел. Жопа — штука всеобщая.